Как Якоб к гоблинам ходил

После оглушающего заклятья, которым дракон припечатал всех напоследок, Якоб не слышал еще дня два или около того. Марик не отходил от него ни на шаг, постоянно заглядывал в глаза и поил какой-то дрянью. Якоб улучил момент и тоже посмотрел на свои глаза в ведре с водой. Ничего страшного, обычные глаза, разве что кровью налились. Даже не больно. В принципе, у него вообще ничего не болело, только звенело в ушах и нападала внезапная сонливость. Михаэль предлагал погостить в замке несколько дней, но, кроме Якоба, никто не пострадал и решили возвращаться домой. Тем более, что всем было интересно, кого же утащил дракон. Дорогу Якоб помнил плохо. Шел дождь, под копытами лошадей чавкала грязь, капюшон плаща постоянно сползал на глаза, Ушастик прижимался к нему теплой спиной и почему-то правил. Якоб мотал головой, распахивал слипающиеся веки, отбирал уздечку, пришпоривал коня и опять проваливался в полудрему, повисая на полуэльфе. Охрана заметила их с дозорной башни, открыли ворота, помогли с лошадьми. Якоб начал заваливаться в бок, но его подхватили сильные руки, он уткнулся носом в кожаный ремень на зеленом плече и позволил себе расслабиться. Уже доехали. Можно. Сколько он проспал, Якоб не знал, а когда открыл глаза, в окно светило низкое осеннее солнце, рядом с кроватью в кресле сидел Марик, и жутко хотелось отлить. Якоб завозился, Марик тут же подскочил, выудил из-под кровати горшок. — Да, я дойду, — смущенно отмахнулся Якоб, и пошатываясь, двинулся на выход. На каждом этаже замка имелся балкончик с дверью и дырой в полу, служивший нужником. Прогуливаться под такими балконами не рекомендовалось. Вернувшись в комнату, Якоб сел на кровать, поставил Марика меж коленями. Тот опять начал рассматривать его глаза, поворачивая голову так и сяк к свету. — Красные еще? — Почти прошло. Как ты меня слышишь? — Нормально. Пожрать бы. — Гана готовит, скоро будем обедать. Марик опрокинул Якоба на спину, лег рядом, потянулся за поцелуем. — Я испугался. — Что я совсем оглохну? — чуть отстранился Якоб. — Что совсем помрешь. Тебя сильно оглушило, кровь шла из ушей и носа, глаза налились. Оташ улетел, а я исцеляющих заклятий не знаю почти, зелий тоже с собой подходящих не было. Ты кричал, куда-то рвался. Балта тебя держал, — голос эльфа дрогнул, на глазах выступили слезы. — Я боялся, ты не очнешься, а Балта только хрюкал. Говорит, если бы были мозги, было бы сотрясение, а так обойдется все. Грубиян. Якоб тихо засмеялся, прижал Марика к груди, погладил по волосам. — Бывало и хуже. — Я выучу самые лучшие исцеляющие заклинания, — горячо заверил Марик своего рыцаря. — На какие магии хватит. — Магию мы тебе подкачаем, не боись. Только поесть надо. Пошли, может какие мосолыжки уже сварились. А то я тебя сейчас начну обгладывать, — он прихватил губами острое ухо и коснулся языком. Марик дернулся, захихикал, перелег повыше. — Еще так сделай. Разве можно отказать в такой просьбе? Якоб подергал застежку на эльфийских штанах, запустил руку внутрь, выпростал наливающийся пенис, одновременно вылизывая нежное ушко. Марик выгнулся и застонал, толкнулся бедрами в горячий кулак. — Только не останавливайся. Якоб хмыкнул и сжал кулак немного сильнее. Гана успела спокойно приготовить обед. После двух тарелок похлебки с бараниной Якоб почувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы обратить внимание на других, а не только на собственный желудок. За столом собрались все обитатели замка, в том числе Оташ, как ни в чем не бывало глодающий бараньи ребра. Возле него на скамейке, согнувшись в три погибели, сидел белый, как лунь… — Ты себе дедульку прихватил? Брал бы того, что есть, мороки меньше. «Дедулька» приподнял голову и сверкнул на Якоба красными глазами. — Серьезно? Дроу? — Его зовут Торик. Только попробуй подойти, хуй оторву, — полыхнул огнем дракон, демонстрируя серьезность намерений. — Понял, не дурак, — облизал ложку Якоб и положил ее за тарелкой так, будто обозначал границу — тут мое, там твое. Дроу оскалил зубы, неестественно белые на черном лице, заурчал горлом, как делают гоблины, намереваясь напасть. Оташ сунул ему под нос кусок мяса, отвлекая. — Тьфу, пакость, — недовольно нахмурился Балта. — Зачем ты его за общий стол притащил? Поселил в подвале, там и корми. — Он долго сидел в маленькой клетке один. Ему нужно лечение и общество, — упрямо заявил дракон и поправил плащ, который укрывал тщедушное тело спасенного. — А ты не спросил его, за что он там сидел? Не знаю ни одного племени, хуже дроу. Вот уж порождения бездны. Сволота подземная, — сплюнул Балта. — Это МОЙ дроу, — опять полыхнул огнем Оташ. Якоб отстраненно подумал, что магический огонь не такой, как настоящий, иначе одежда давно сгорела бы. Дроу жался к дракону, чувствуя защиту с его стороны, и мелко нервно хихикал сиплым голосом. Якобу уже приходилось встречаться с сумасшедшими. Очень похоже. — Вот и держи его там, где положено — в подвале! — рявкнул Балта. Присели все, хоть уже и так сидели, а дроу сполз под лавку и притих окончательно. С того дня дракон стал есть отдельно и переселился в подвал к спасенышу. Они так редко попадались на глаза, что остальные начали про них забывать. Жизнь пошла своим чередом. Когда Якоб окончательно поправился, они с Балтой вновь принялись за мелкие поручения, чтобы не киснуть от скуки. Марик вернулся в лабораторию и вместе с Ушастиком погрузился в пучину зельеварения. После похода в пещеру они внезапно перестали собачиться и вполне мирно общались. Якоб подозревал, что во время особо емких магических экспериментов еще и поебывались. Это, должно быть, красиво смотрелось. Ушастик подрос и раздался в плечах за последние месяцы, нарастил мускулатуру, папа-то самый большой гоблин, не отмахнешься. Однако мамина эльфийская кровь тоже брала свое. Телосложением он пошел в эльфов — изящный и гибкий, с приятными чертами лица. А выступающие клыки были видны только при широкой улыбке. Или оскале в драке, когда не до красоты. Если бы в Якобе была такая функция, как ревность, то он давно бы вызвал Ушастика на бой и убил, но природа мудро лишила его этой черты, поэтому спальня на первом этаже почти каждый день наблюдала, как развлекается маленькая орда. Иногда и братьев-охранников приглашали, чтобы не так скучно было. А как-то в морозную ноябрьскую ночь к дверям кухни приплелся Йонек, маленький гоблин, которого захватывали в плен. Гана встретила его со сковородкой наперевес, увидела, что он едва шевелится, охнула и волоком затащила внутрь, прямо к теплой печке, а сама побежала будить Балту. Оказалось, Йонек совершенно не в обиде, что его связали в лесу, он про это давно забыл, а вот хуй Балты оказался незабываем. Разузнав в таверне, где живет средний гоблин с во-о-от таким елдаком, и чуть не лишившись при этом собственной жизни (люди гоблинов не любят), он пешком добрался до замка, едва не замерзнув по дороге. Чтобы доказать свою преданность, Йонек хотел ублажить Балту немедленно, но тот посмотрел на Гану и велел гобленку поклясться, что тот никогда не тронет девочку, а будет выполнять все, что она прикажет. Только при таких условиях Йонек будет принят в орду. В эту ночь Гана обзавелась самым преданным защитником и помощником, о котором можно только мечтать. Забегая далеко вперед, скажу, что Йонек остался с девочкой даже когда Балта ушел, выучился считать, читать и писать на всеобщем, и много лет вел бухгалтерию замка и заведовал хозяйственной частью. Все работники слушались его беспрекословно, потому что «заебу» из его уст было не пустым обещанием, а очень даже реальной угрозой. А Гана вышла замуж за бродячего мага самоучку, изобретавшего эликсир бессмертия. И у него почти получилось! Но это уже совсем другая история. Тогда же, в ноябре, дракон с дроу перебрались из подвала в одну из комнат на первом этаже, где имелся хороший камин. Торик постепенно приходил в себя, отъедался и выпрямлялся. Сумасшедший блеск постепенно покидал его глаза, тело наливалось силой. Оташ заказал ему одежду, и Торик щеголял в белых шелковых рубашках и черных кожаных штанах, выгодно подчеркивавших фигуру и цвет кожи. Внезапно обретший способность долго летать, Оташ не обращал внимания на крепнущий мороз и каждый день улетал на несколько часов «размять крылья» и поохотиться. Оставшись один, дроу бродил по всему замку, закутавшись в черный меховой плащ, и пугал обитателей светящимися в темноте красными глазами. То, что Марик и Ушастик поругались, было слышно во всем замке. Эльф пытался запустить в помощника каким-нибудь заклинанием, гоняя его по лестнице и балкону второго этажа, тот уворачивался и грамотно пользовался защитными браслетами. Со стен валились старые гобелены, пыль стояла столбом, Гана высунулась из кухни и тут же спряталась обратно, Якоб успел прикрыться серебряным подносом, как щитом, от прилетевшего в него кубка. Балта вошел со двора и тут же оказался в эпицентре событий. Ушастик спрятался за его спину, а Марик пытался обойти гоблина и схватить полуэльфа за отросшие волосы. — Стоять! — гаркнул гоблин и схватил драчунов за шиворот, по одному в каждую руку. — Что делите? — Он перепутал все зелья, и я испортил редкий и ценный ингредиент! Волос единорога днем с огнем не сыщешь! — не пытаясь вырваться, размахивал руками Марик. — Ничего я не путал! Если ты сам не туда склянки поставил, нечего на меня орать! — выкручивался из руки Балты Ушастик. Один взмах руками, и он на свободе, хоть и без рубахи. — Пока не извинишься, я шагу в лабораторию не сделаю! — Вот еще! Ушастик ушел в свою комнату, не забыв напоследок шарахнуть дверью. — Да, отпусти меня уже, — дернулся эльф. — Такой настой загубил, гаденыш. — Не верю, что хуец мог нарочно пакостить. Он только о ваших зельях и болтает постоянно, — заступился за Ушастика Балта. — Кроме него в лабораторию никто не ходит. И он пусть больше не суется, прибью, — буркнул Марик и побрел в башню. Единственный волос единорога варгу под хвост! Вот невезуха-то. На следующий день Гана поколотила поленом Йонека. Не сильно, но обидно. Она начала накрывать к обеду и увидела, что все мясо в саже, в супе солома, в салате опилки. В это утро помогал только маленький гоблин, даже воду сам таскал из колодца, чужие вообще не заходили, и тут такое. Вся в слезах, она побежала жаловаться Балте. Йонек был сослан в конюшню. Через день Якоб упал с лестницы и сильно расшибся, споткнувшись в темноте о топор Балты. Тут все и поняли, что кто-то пакостит нарочно. Оружие свое гоблин никогда не бросал где попало. Случайно оказаться в неположенном месте он не мог. Балта тут же собрал всю компанию, закрыл в пустой комнате и устроил допрос, кто куда, когда и как. Выяснилось, что во все дни происшествий дракона в замке не было, значит это не он. Каждый раз случалось что-то мелкое, что заставляло постоянных обитателей покидать свои места. Марик и Ушастик уходили в конюшню, мальчишка-конюх прибегал сказать, что Тьма взбесился и пробивает стену. Оказалось, что в денник забежала мышь, а он их боялся, вот и буянил. Появление мыши тоже было странным. Дракон регулярно разгонял грызунов. Если только с сеном привезли. Гана с Йонеком тоже ненадолго покидали кухню, когда закончили готовить. Йонек залил ледяную дорожку, и Гана несколько раз проехалась на ногах, разбегаясь и ловко балансируя руками. Топор всегда был с Балтой. Когда он с Якобом поднимался на одну из башен, оглядеть окрестности и развлечься на свежем воздухе, он тоже был. А когда довольный Якоб сполз с хуя — уже не было. Он пошел посмотреть, что там мелькнуло в темноте коридора и кубарем скатился вниз, сломав о каменные ступеньки два ребра и нос. И это, не считая синяков и пореза на щеке. Топор скользил рядом и задел острой кромкой. Оглядев еще раз всех присутствующих, Балта остановил тяжелый взгляд на дроу. — Как ты себя чувствуешь, Торик? — Слабость одолевает, господин, — тут же изобразил умирающего хитрюга. — Марик, посмотри его магическую силу. — Высокая. Его магия давно восстановилась, я наблюдал. — Вижу ты заскучал, Торик, и начал развлекаться, — голос Балты был обманчиво-спокоен, но дроу поспешил спрятаться за дракона. Дракон выловил его за руку, вытащил на общее обозрение. — Это ты все устроил? — Я? Я сидел в своей комнате, как летучая мышь! Шагу за порог не ступал! — возмутился Торик настолько ненатурально, что все сразу поняли, чьих это рук дело. — Оташ, ты старший, тебе и отвечать, — отвернулся от дроу Балта. — Или следишь и перевоспитываешь, или ищите себе новое место для зимовки. — Не бейте, хозяин, — брякнулся на колени Торик и вцепился Оташу в ноги. — Хорошая идея, кстати, — заметил Якоб. Нос ему срастили, а ребра еще ныли, и вонючей мазью от синяков он решил пренебречь, пусть так заживают. — Я подумаю, — хмуро кивнул Оташ, вздернул Торика на ноги и увел. — Ничего он ему не сделает, — махнул рукой Ушастик. — Он его слишком любит, чтобы наказать. Гана виновато опустила глаза, погладила Йонека по плечу, извиняясь. Гоблин оскалился в улыбке, поцеловал ей руку в знак примирения. — Ой, там же огонь погаснет, а похлебка еще не доварилась, — встрепенулась девочка. — Пойдем, надо дров натаскать. — Мы тоже пойдем, — делая Ушастику какие-то знаки, расправил плечи Марик. — Может удастся спасти то зелье. — Проще единорога поймать и ощипать, — фыркнул полуэльф, но бодро зашагал следом, на ходу предлагая варианты. Балта задумчиво погладил ручку топора. Дроу в доме к беде.