Как Якоб к гоблинам ходил

Торик сидел в самом темном углу комнаты и вспоминал. Голова привычно болела, в глазах бегали блестящие мушки. Он не особо соврал Балте, что постоянно чувствует слабость. Магия восстановилась, а тело — нет. Поэтому управлять магическими потоками было сложнее, чем всегда. Он и раньше не особо-то мог… Хорошо, даже не старался. Потому что никто не учил! И вообще, не любил он магию. От нее одни проблемы. Дивирач дома Барриетт, дома, славящегося великими магами, родился без признаков магии. Вообще. Ни крупицы. Мать прятала его в дальнем крыле подземного дворца, тайком приглашала целителей, в надежде разбудить его магию. Ни-че-го. Шли годы, магия не появлялась, мать родила еще одного сына, полноценного мага, а Дивирача посадила под замок и забыла, будто его и не было. Юный дроу сходил с ума от одиночества, целыми днями колотил в дверь, требуя выпустить его, но в ответ получал все меньшую порцию еды и воды. Лежа на полу, он представлял какие каверзы устроит своим ненаглядным родственничкам, как только выберется на свободу. С каждым днем мечты становились все жестче, а тело все слабее. Вполне возможно, что Дивирач так и умер бы в заточении, но в один неопределенно какой день подошел к двери и увидел, что та открыта. В первые минуты его парализовал страх. Он уже долгое время не покидал этой комнаты, а дом не покидал никогда. Все его знания о внешнем мире были обрывочны и расплывчаты. Никто и не подумал заниматься с ним науками или ремеслами. Зачем возиться с дроу без магии? Ошибки природы, если их нельзя исправить, должны быть вычищены из книги жизни. Собравшись с духом, он выглянул в коридор, убедился, что тот пуст, и побежал искать выход на волю. Подземные ходы уводили его все дальше и дальше, постепенно теряя четкие очертания. В подземных городах дроу все очень красиво, ухоженно и благородно. Тысячи работников каждый день следят за чистотой и безопасностью. Туннели, куда забрел Дивирач, были небрежно пробиты в скалах, и соединяли природные пустоты. Некоторые пещеры имели сообщение с поверхностью, и он мог остановиться и поохотиться на летучих мышей, сбивая их со сводов камнями, в других росли светящиеся подземные грибы и мхи. Красивые и безвкусные. Дивирач собирал их в подол рубахи и жевал на ходу. Куда он шел? Подальше от дома. Неизвестно на какой день, пока он спал, его нашли гоблины. Начался следующий этап жизни. Многочисленные руки крепко ухватили его за все, что могли сжать, и потащили по низким коридорам. Дивирач попал в орду, получил ошейник с цепью и новое имя — Торик, что означает — темный. Первым делом его раздели и выебали. Если учесть, что дома он даже не дрочил, то опыт был, мягко говоря… необычным. К чести гоблинов, они сперва проверили, была ли их новая игрушка в употреблении раньше, нашли идеально девственный анус и долго развлекались, растягивая его языками и пальцами. И, разумеется, одновременно отсасывали и терзали соски. Гоблины вообще имели слабость к груди, не важно мужской или женской. Один вид сосков приводил их в возбужденное состояние. Смачно облизнувшись, они кидались кусать и засасывать, мять руками и сжимать пальцами заманчивую плоть. Дивирач пытался сопротивляться, но куда там, против десятка алчущих ртов и хуев не устоишь. Стоило ему оттолкнуть одного гоблина, на его место протискивались двое новых. Быстро выбившись из сил, он позволил крутить себя как угодно, только отсасывать не стал. Сколько не разжимали ему зубы, ничего не получилось, как заклинило. И добиться, чтобы он кончил гоблинам тоже не удалось. Утомившись, маленькие гоблины засунули новую игрушку в небольшую нишу в скале и привалили камнем. На другой день притащили цепь и ошейник, намертво расплющили заклепку, и перевели его в пещеру побольше, которая стала его пристанищем на долгие месяцы. Под землей нет времен суток. День Торика начинался с посещения среднего гоблина. Тот приносил миску каши, но отдавал только после того, как Торик хорошенько поработает над его хуем. Голод не тетка. Торик научился вылизывать и отсасывать ненасытным гоблинам, задорно скакал на разных хуях и строил планы мести. Злость разрасталась в нем пузырем, давила изнутри, ища возможность прорваться. Однажды средний гоблин привел старшего. Торик видел того мельком, знал о его существовании от мелких, но никогда не ублажал. Увидев размеры елдака, Торик глухо зарычал и приготовился драться. Дроу не особо сильные, но очень ловкие и гибкие. Отчаяние добавило скорости, и Торик успел придушить цепью трех мелких, прежде чем большой гоблин оборвал ее, легким движением мощной руки. Цепь лопнула неподалеку от ошейника, там, где дроу перетачивал ее об острые камни, пока был один. Увернувшись от неповоротливой туши старшего, он проскочил между ног среднего гоблина и припустил по коридорам, удирая от мелких. Гоблины знали свои подземелья лучше беглого дроу. Когда тот свернул на запретную территорию, они потоптались у невидимой черты, изрыгая проклятья, и вернулись к себе. Дроу опять остался один. Он шел все дальше и дальше, выбирая коридоры ведущие вверх. Ему повезло выбраться на поверхность ночью, и все равно по глазам резанул свет, исходивший от яркого круга, прилепленного к сводам невероятно огромной пещеры. Множество светлячков расселось на темном куполе, иногда мигая огоньками. Улегшись на землю, Торик смотрел в бесконечность, наслаждаясь обретенной свободой. А потом наступил рассвет. Яростный свет загнал дроу обратно под землю, в царство мрака и холода. Несколько дней он не уходил глубоко в гору, исследуя по ночам окрестности верхнего мира. Он не знал названий разных вещей, но деревья походили на камни, только теплые, трава приятно щекоталась, а вот комары совершенно не понравились. Они оставляли на коже зудящие отметины и противно пищали над головой, раздражая чуткий слух. Он пробовал жевать то, что попадалось на глаза, но подходящей еды не нашел. Пришлось уходить вглубь горы на поиски съедобных мхов и летучих мышей. В этом месте они почему-то не водились. В своих скитаниях Торик наткнулся на пещеру с огромным озером, в котором водилась рыба. Это была вкусная и сытная еда. Никто не тревожил его своим присутствием, и Торик жил вольно и тихо, но опять один. От нечего делать дроу научился плавать и нырять, мог забраться на вертикальную стену, пользуясь малейшими выемками в камнях, научился быстро бегать. Теперь на поимку каждой рыбины он тратил гораздо меньше времени и сил, чем раньше. Тогда же проснулся голод другой природы. Торику захотелось секса. Чаще всего он просто дрочил, сидя на берегу. Иногда скручивался кольцом и отсасывал сам себе, глотая соленую сперму. Желание притихало на время, а потом вспыхивало вновь, все сильнее и сильнее. Однажды он переплыл на островок посреди озера, в надежде отвлечься от навязчивых мыслей, и нашел на нем странный камень. Он рос вверх из скалы, но был не такой, как привычные сталагмиты. Тонкий и гладкий с шишечкой на конце, он напоминал член маленького гоблина. Торик попытался оседлать его, но без растяжки и смазки было слишком больно. Тогда он облизал пальцы и занялся собой. Игра с собственным телом — не худшее развлечение из имеющихся. В список ежедневных дел добавилось «сплавать на остров». В качестве смазки он использовал ту, естественную, что стала выделяться из возбужденного члена. Если постараться, то ее было даже слишком много. Она стекала по камню, оставляя скользкие дорожки, и хлюпала под задницей, когда он садился до упора. Первый опыт с гоблинами оказался знаковым. Торик не хотел ни в кого вталкиваться, он хотел, чтобы кто-то вталкивался в него, удивляясь, как мог не находить это приятным. С каждым днем мысль вернуться к гоблинам становилась все более привлекательной. В этот раз Торик выбирал сам к какой орде примкнуть. Большую и шумную обошел стороной, переждал в засаде небольшую войну за территорию между другими ордами, пригляделся к победителям, и примкнул к проигравшим. Почему? Потому что они остались без большого гоблина, а единственный оставшийся в живых средний был ранен и непригоден к сексуальным подвигам. Маленькие гоблины обрадовались чужаку со связкой свежей рыбы. Многие получили ранения и не могли охотиться или собирать еду, оставшиеся выбивались из сил, пытаясь прокормить собратьев и среднего, а тут такой подарок. Торика без возражений приняли в орду, выделили сухую пещеру, помогли снять ошейник, выебали в лучшем виде и принялись учить всему, что знали сами. Впервые в жизни Торик почувствовал себя дома. Природная хитрость и смекалка помогла задурить среднему гоблину голову, и как-то так получилось, что Торика слушались все, будто он главный. Счастье разрушилось в один миг. Орда, желавшая отвоевать себе новые земли, напала без объявления войны. Торик проснулся от того, что его кто-то тронул за ногу. Один из маленьких гоблинов его орды, булькая кровью из перерезанного горла, указал на выход и упал бездыханным. Неслышной тенью Торик метнулся по коридорам, прихватив нож, который ему подарили гоблины, убил несколько мелких чужаков и кинулся на крупного, метя тому в горло. Ярость огромным пузырем разрывала грудь. Нож мелькал в воздухе, терзая врага. Торик защищал все, что ему было дорого, но силы оказались не равны. Последнее, что он помнил, это боль, вскрывающую ребра и край пропасти, в которую его скинули. Очнулся под потолком пещеры. Не веря своим ощущениям, осторожно ощупал руками все, до чего мог дотянуться, медленно поменял положение тела, разворачиваясь ногами вниз, разглядел ровную площадку перед туннелем и протянул руку вперед, левитируя в нужном направлении. В дроу проснулась магия. Всю свою орду Торик нашел на дне этой же пропасти. Долго рыдал он, переходя от одного тела к другому и обещая отомстить за каждого. Когда слез не осталось, дроу начал действовать. Помимо левитации магия помогала отводить глаза, делая его невидимым для гоблинов, и проворачивать каверзы одну за другой. Он подбивал опоры слабых туннелей и устраивал обвалы, воровал и портил еду, приносил в спальные пещеры маленьких ядовитых пауков, от укусов которых гоблины болели и умирали. У рудокопов воровал добытые драгоценные камни, портил инструменты, перекладывал от одного к другому, чем вызывал ссоры и драки. Долго он бесчинствовал безнаказанно, да коса подвела. Волосы Торику не стригли никогда. У дроу есть поверье, что чем длиннее волосы, тем сильнее магия. Торик убедился, что это правда. Длинную косу до пола, дроу скручивал узлами или заматывал вокруг пояса. Давно не чесанные волосы свалялись в прочный жгут, за него-то Торика и прихватили, стоило ему ослабить бдительность. Дальше была клетка, блокирующая магию, в которой он не мог даже разогнуться как следует, голод, плевки, тычки, и слепящий свет в качестве наказания, если он отказывался подставлять зад всем желающим. И так неустойчивый разум пошатнулся, позволяя телу существовать отдельно от сознания. Сколько дроу пробыл в таком состоянии никто не считал. Может месяц, может год, может десять лет. Главное, что в один из дней мимо клетки пробегал дракон, вырвал дверцу, схватил скрюченный полутруп и унес с собой. Перемещения в другое место Торик даже не заметил. Он по-прежнему находился вне реальности и реагировал только на громкие звуки, от которых прятался, и еду, которую ел. Первым реальным ощущением стали аккуратные прикосновения к спине. Кто-то бережно разминал закаменевшие мышцы и целовал плечи. Дальше были дни просветления и ухудшения. Торик выучил, что его нового хозяина зовут Оташ и он хороший. А вот остальные — плохие. Они ругали Оташа и кричали на него. Поссорить чужих оказалось легко, только хозяин не обрадовался. Чтобы загладить вину, Торик разделся и встал на четвереньки, предлагая себя, а Оташ обнял его и заплакал. — Хозяин? — Плохой я хозяин, бездомный. Некуда нам с тобой уходить. Понимаешь? — Зачем уходить? Надо всех убить. Разреши, я могу. — Нет! Обещай, что никого не тронешь! — тряхнул его за плечи Оташ и отстранился, пытаясь поймать взгляд. — Я не разрешаю никому вредить. Даже думать об этом забудь. — Как скажешь, хозяин, — не поднял глаз Торик. Оташ понял, что упускать дроу из вида больше нельзя. Слишком уж фальшивым было смирение. — Не будешь слушаться, лишу магии. — Не сможешь, — тут же огрызнулся Торик, быстро отползая подальше. — Смогу, — как можно увереннее заявил дракон. В конце концов он мог заказать клетку, в какой дроу держали гоблины, если ничего другое не поможет. Только побольше, разумеется. — Оденься теплее, пойдем летать. Оташу требовалось сбросить напряжение, а оставлять дроу одного он больше не решился. Мало ли что тому опять придет в дурную голову. Не только Оташ ломал голову, что же делать с дроу. Балта тоже размышлял над этим вопросом. В горе он отправил бы его работать в шахты, на рудники, гасящие магию. За годы скитаний ему уже приходилось сталкиваться с подземным народом. На память осталось несколько шрамов и стойкая неприязнь к лживому племени. Оставлять дроу в замке было опасно. Если бы не Оташ, Балта давно перерезал бы гаденышу горло и прикопал в лесочке. Пока дроу окончательно не очухался, вполне реальное дело. Однако дракон с таким обожанием смотрел на свое горбатое приобретение, что пришлось бы убивать и его, иначе быть беде. Вспыльчивый дракон мог сжечь полстраны от горя. Ненужные жертвы. Балта решил попробовать решить все миром. Оставалось понять — как именно. Помощь пришла откуда не ждали. Уже неделю шел снег. Оташ слонялся по замку, развлекаясь тем, что прямо из окна прочищал дорожки во дворе направленной огненной струей. Дроу сидел в комнате, прячась от дневного света, Марик варил зелье по новому рецепту, Балта с Якобом лениво ебались у камина в своей комнате, Ушастик метался между Мариком и развлекающимися друзьями, а потом вдруг пропал. Эльф думал, что Ушастик внизу, Балта с Якобом, что тот приставлен к пробиркам, а на самом деле… Звука не было, но замок вздрогнул так, будто каждый камень подпрыгнул и встал на свое место. Все выскочили из своих комнат, озираясь по сторонам. Якоб без штанов, Балта с хуем наперевес, Марик в покрытом пятнами и местами прожженном фартуке… Даже дроу выполз, прикрывая глаза рукой. — Ушастика нет, — свесился с балкона второго этажа Оташ. Из кухни выбежали Гана и Йонек. Девочка оглядела собравшихся, побежала к лестнице. — Куда это она? — удивился Якоб. — Мага проверять, — проследил за ней взглядом Оташ. Гана скрылась в покоях мага и через минуту раздался пронзительный визг. К лестнице рванул табун мужиков.