Как Якоб к гоблинам ходил

— Господин Урик, а вы умеете управлять погодой? — в дверях библиотеки показалась голова Ушастика. Сзади его кто-то явно дергал и пытался утащить обратно, но он держался двумя руками за косяк и, кажется, отбрыкивался. — Нет, к сожалению, не умею, — едва сдержал улыбку маг. Ему нравились его новые постояльцы. Молодые и энергичные, а главное — без комплексов, они отлично оживляли атмосферу и отвлекали от мрачных мыслей. — Но я могу вас заверить, что к ночи метель прекратится и резко похолодает. — О, нам это и надо. Спасибо! Лохматая голова пропала, вне поля зрения заспорили, раздался топот и все утихло. Барабесс опустил глаза в книгу. Даже без подслушивающего заклинания он, как и все в замке, знал — Марик с Ушастиком делают сверкающие огни. Марик видел такие во время праздников. Помощник кидал вверх мешочек с определенным составом, а маг поджигал его в нужный момент, раздавался хлопок и в небе на несколько мгновений загорался яркий огонь красного или зеленого цвета. Красиво. А если использовать зеркальное заклинание… Урик отложил книгу, начал подниматься из кресла, чтобы пойти подсказать, в спине что-то кольнуло, и он сел обратно, решив научить их заклинанию завтра на занятиях. А пока пусть так потренируются. Пока валил снег, в лаборатории полным ходом шли приготовления. Якоб сунул нос и тут же закрыл дверь обратно. Несмотря на распахнутые окна, в комнате стоял дым и резкий запах, что-то искрило на полу в углу, а Марик спорил с Ушастиком, пользуясь совершенно не эльфийскими матюками. Небо прояснилось только к полуночи, что не удержало юных чародеев от экспериментов. Одевшись потеплее, они подхватили мешки со снарядами, и отправились на дозорную башню, как самую высокую и безопасную, если что-то пойдет не так. Она являлась частью защитной замковой стены и позволяла видеть все окрестности, насколько хватало взгляда. Сейчас вокруг замка простиралось бесконечное белое поле. Даже деревья не особо выделялись на общем фоне, удерживая на ветвях шапки снега. — Ух ты, как замело! — восхитился Ушастик. — Постоялого двора совсем не видно, избушки в деревне до крыш завалило, наверное. Дорогу даже не угадаешь, где была. — На постоялом дворе печь топят, дым видно, — указал Марик. — Дорога там, где березы и клены в один ряд стоят, в лесу они так ровно не растут. А деревню да, не видно. Завтра разгребаться будут. Надо Оташа попросить слетать, вдруг помощь нужна. — Он в мороз не любит летать. Говорят, драконы зимой впадают в спячку до весны, — подышал на замерзающие руки Ушастик. — Наш дракон не как все. А спать сегодня никому не придется, — вынул из мешка первый снаряд Марик, подбросил на ладони. — Сперва ты кидаешь, я поджигаю, потом наоборот. — Идет, — забрал у него мешочек полуэльф. — Раз, два, пошел! — он сильно размахнулся и отправил мешочек в черное небо. Марик щелкнул пальцами, раздался взрыв, полыхнуло у самой снежной равнины. Зеленый огонек зашипел и погас, оставляя на белом неаккуратное темное пятно. — Поздно, — констатировал эльф. — Раз, два, пошел! Полыхнуло почти над головой, смотровую площадку заволокло едким дымом. — Рано, — протер слезящиеся глаза Ушастик. — Давай я попробую поджигать. Они еще долго кидали и взрывали, не сразу заметив, что и снежная равнина отвечает им своим огнем. — Стой, присмотрись, мне кажется, или вон там машут факелом? — попытался разогнать дым рукой Ушастик. Марик скастовал заклинание и порыв ветра сдул дым в сторону. — А так можно было? А чего мы столько этой гадостью дышали? — изумился Ушастик. — Не мы, а ты. Я сразу щитовые чары поставил от дыма и искр, — задрал нос эльф. — Ну, ты, блин. А подсказать не мог?! — Эти чары магию жрут немеряно, долго не продержишь. Не трахаться же на морозе, — шмыгнул эльф покрасневшим носом. — Там и правда факелом машут. Помнишь заклинание острого зрения? — Я? Нет. — Тогда поверь на слово. Иди Оташа буди, там караван какой-то застрял. К утру померзнут насмерть. Летать в мороз Оташ не любил. Можно сказать — ненавидел, потому что крылья быстро начинали коченеть и переставали слушаться. Он не северный дракон, чтобы по снегу шариться. Это те могут на снегу спать, лед есть… или наоборот. Не важно. Когда прибежал Ушастик он сказал «нет» еще до того, как тот сказал, что ему надо. Потом пришел Марик, подтянулись остальные, и пришлось идти. Потому что «люди насмерть замерзнут», «совести у тебя нет» и «это же совсем рядом». Последней пришла заспанная Гана, узнала, что происходит, недоуменно посмотрела на упершегося дракона и ни на секунду не задумавшись выдала: — Ты этих людей спасешь, и они потом всем расскажут, какой Оташ героический дракон. Может еще и балладу сложат. Это же слава и почет на века! Это был удар ниже пояса. От славы и почета он отказаться не мог. При приближении огромного красного дракона, от которого валил пар, как от печки, спасаемые прыснули в разные стороны, будто зайцы. Оташ спланировал на снег, тут же протаивая его до земли, и брезгливо переступил лапами. Дроу легко соскользнул с его спины, огляделся. Занесенные выше колес, друг за другом стояли три пестрые вагончика. Замерзшие лошади понурили головы, и никак не реагировали на поспешное бегство хозяев. Лишь ослик, груженый большими тюками, бесстрашно вытянул морду и заорал противным, пронзительным голосом. — Цыц, скотина, — шикнул на него Торик. — Кто звал на помощь? Мы пришли! Из-за среднего вагончика показался укутанный по самые глаза, коренастый человек. — Это твоя, что ли, зверюга? — Сам ты зверюга. За вами, долбоклюями, дракон прилетел, а вы в снегу норы роете. Или помощь не нужна? Тогда мы домой, — Торик поежился и потер плечи. Дроу легко переносят подземный холод, но не такой мороз. — Нужна, нужна! — засуетился мужик. — Хэй, цирковые, не помрем сегодня, не наша очередь! Из сугробов и кибиток стали появляться такие же закутанные люди, с опаской поглядывая на дракона. — Куда нам? На спину ему что ли лезть? — Какая у вас самая крепкая кибитка? Туда и лезть. Только лошадь выпрягите. — А реквизит? Реквизит наш как же? Растащат же, окаянные. — Кто? — Знамо кто — разбойники. Торик присмотрелся к разбитым телегам, худым лошадям и вздохнул. Даже разбойники не позарятся на такую рухлядь. — Потом перенесем. И лошадей тоже. Шевелитесь, холодно. Люди бросились что-то перетаскивать, перекладывать, менять местами, распрягли лошадей, забрались в один вагончик и притихли. Торик оглядел хлипкую конструкцию еще раз и принялся выплетать укрепляющее заклинание. Просто так все грозило развалиться еще до взлета. — Оташ, я скрепил, но ты осторожнее все равно. Отнесешь и вернешься. Дракон согласно пыхнул огнем, тяжело взмахнул крыльями, поднялся в воздух, сделал круг над целью, ухватился обеими лапами и понес вагончик с визжащими людьми к замку. Летать пришлось еще шесть раз. За тремя лошадьми, двумя кибитками и одним упрямым осликом, который ловко уворачивался от драконьих лап и не желал спасаться таким экзотическим способом. Сбросив осла во дворе замка, Оташ уже развернулся к площадке перед кухней, откуда стартовал, но Торик похлопал его по шее. — Надо еще вернуться. Когда мы улетали я почувствовал еще одно сердце. Проверить бы. Ты даже не спускайся, я с высоты лучше ищу. Оташ выдохнул уже не огонь, а дым, но повернул обратно. То самое сердце нашлось чуть дальше по дороге под елкой. Если бы не способности дроу видеть скрытое, так и лежал бы труп до весны. Увязая по пояс в снегу, Торик пробрался в ненадежное убежище, прихватил найденыша заледеневшими пальцами за одежду, и волоком потащил к дракону. Оташ остывал. От него больше не валил пар, крылья покрылись глянцевой корочкой льда, кожа побледнела. Он лег на снег, и тот больше не таял под огромной тушей, а только приминался. — Оташ, Оташ, очнись! — Торик потряс шипастую голову. — Нам надо вернуться. Дракон шумно вздохнул, но даже не попытался пошевелиться. — Просыпайся! Я не дотащу тебя домой, даже в человеческом виде! Очнись! — дроу била крупная дрожь от холода и страха. Если Оташ не полетит, то совсем скоро они замерзнут все трое. — Гана! Нам надо вернуться к Гане. И к людям из цирка. Они уже придумывают новую хвалебную песню про тебя. Ты хочешь услышать, балладу про бесстрашного дракона? Оташ заворочался, приоткрыл один глаз, смаргивая тонкий ледок. Торик встрепенулся, затащил коченеющее тело спасенного на драконью спину, уселся сам, сплел согревающее заклинание: одно, другое, третье… Волны тепла окутывали драконью тушу и таяли, поедаемые морозом. — Оташ, хороший мой, любимый, самый лучший на свете дракон, пожалуйста, полетели, я рук не чую, — шепотом уговаривал Торик, чувствуя, как замерзают ноги, а пальцы вцепились в чужую одежду и больше не шевелятся. Дракон заворочался активнее, встряхнулся, чуть не скинув седоков, растерянно повернулся вокруг себя. Колючий ветер выдувал остатки тепла и поднимал в воздух снежинки, резко снижая видимость. Торик тоже огляделся и понял, что не знает в какой стороне замок. Со смотровой башни низина просматривалась, а вот в обратную сторону это не работало. Попробовал сориентироваться по деревьям и тоже не смог. Бесконечное открытое пространство парализовало. Они потерялись. Красный-красный-зеленый, зеленый-красный-красный. Яркие огни расцветали в небе с небольшими перерывами. Оташ отреагировал первым, клокотнул горлом, расправил крылья и не полетел, а побежал в сторону огней, проваливаясь в снег и колотя по нему крыльями, словно огромный лебедь, взлетающий с воды. Выбравшись на высокое место, дракон почувствовал землю под ногами, оттолкнулся как следует и взлетел, озаряемый красными и зелеными всполохами. Из последних сил Оташ спланировал на площадку перед кухней, краем глаза заметив, как на башне радостно кричат, прыгают и обнимаются эльфы. Дальше был оборот и множество рук, кутающих, несущих, запихивающий куда-то в тепло. Родные голоса, запахи, звуки… — Я посплю немного, что-то устал, — свернулся калачиком Оташ. — Поспи, ты заслужил свою балладу. Он еще успел удивиться, почему Гана плачет, все же хорошо, но ничего не сказал, проваливаясь в сон. Пробуждение было… интригующим. Было темно, тепло и мягко. Рядом лежало незнакомое тело и уверенно держало его за член. Торик себе такого не позволял. Да они вообще не прикасались друг к другу! Жили в одной комнате, поглядывали друг на дружку, но как в анекдоте про двух пассивов, простоявших раком до утра, ожидали, что первым проявит инициативу другой. А тут на тебе, не объятья с поцелуями, а сразу рукой за член. Странно. События прошедшего дня в памяти всплывали с трудом. Оташ помнил, как Торик уговаривал его лететь, шептал всякие нежности, пробовал согреть, хоть и замерзал сам. Это было приятно и возбуждающе. Сейчас, так точно. Или это от того, что рука не только держит, но еще и двигается? Маленькая какая-то. У Торика ладони больше, он же мужик, а это… озарила догадка. Оташ завозился, пытаясь немного развернуться в тесноте и посмотреть на владельца руки… Владелицу. Когда глаза немного привыкли к слабому свету, он разглядел нарушительницу личных границ. Зажатая между ним и Ториком лежала девушка. И, судя по ошалелым глазам дроу, за хуй держала не только дракона. — Приветствую, — кашлянув, прохрипел дракон. — После всего, что между нами было, можно без церемоний, — приятным голосом произнесла незнакомка и улыбнулась. — А что между нами было? — испугался Оташ. — Ночь, метель, дракон, спускающийся с неба, отважный дроу… Поверить не могу, что все это было по-настоящему. — Было, — подтвердил он немного спокойнее. — А сейчас держишь зачем? — Мальчики, вы такие хорошие, никогда бы вас не отпускала, — мечтательно вздохнула девушка и передвинула ладонь к головке драконьего члена, чтобы большим пальцем доставать уздечку, потерла ее шкуркой. — Не жжет? — поинтересовался Оташ. — Нет. А должно? — Другим жжет. — Не чувствую. После мороза, наверное. Ты не стесняйся, все еще спят, чужих нет. — А ты? — А я Марта. — Оташ. — Торик. — Приятно познакомиться. Она опять принялась за поглаживание и потирание чувствительных мест, прикрыв глаза и полностью сосредоточившись на процессе. — Когда я кончаю, тело охватывает огонь. Могу что-нибудь поджечь, — честно предупредил дракон. — А ты пыхай не наружу, а внутрь. Чтобы не тратить зря магию. Такая мысль Оташу в голову никогда не приходила. Надо попробовать. Тем более, что настойчивые пальцы девушки уже подвели его к грани. И, судя по дыханию дроу, не одного его. — Может не получиться, — честно предупредил Оташ. — Постарайся, я не хочу сгореть после того, как едва не замерзла. Давайте вместе. Раз, два, кончили! — скомандовала она и Оташа накрыло. Кончать огнем внутрь было странно. Горячая волна прошла по всему телу, собираясь обратно в солнечное сплетение. Похоже на внезапное вздутие живота, но не в плохом смысле, когда болит от газов, а в хорошем, будто в тряпичную куклу напихали новой соломы и она обрела форму. — Получилось, — улыбнулся он, когда немного отпустило. — Я же говорила, что так лучше, — чмокнула его в щеку Марта. — Откуда знаешь? — Понятия не имею. Просто знаю и все. Матушка говорит, это такой дар. Торик, почисть нас, пожалуйста, а то мне липко. Спасибо. Как думаете, в этом доме найдется подходящая одежда? Бегать голышом холодновато. Мне кажется, что где-то внутри я еще не до конца растаяла. — Она поймала ладонь дракона, положила себе на грудь, пока тот соображал, что в таких случаях делают дальше, на вторую грудь положила ладонь дроу, прижала сверху своими ладошками. — Дракон горячее, — сделала вывод после минуты молчания. Грудь под рукой была мягкой и упругой. В середину ладони упирался сосок, постепенно твердея. От этого Оташ стал еще горячее. Ему захотелось ощутить сосок губами, потянуть, облизать, пососать… Тьфу, точно от гоблинов заразился! Торик тоже активности не проявлял, растерявшись от такого напора и наличия непривычного женского тела. К гоблинкам его никогда не влекло, а других доступных женщин подходящего возраста и вида не имелось. Неизвестно чем закончилась бы Мартина активность, но тут хлопнула дверь, пахнуло морозным воздухом, стукнули пришедшие с улицы ведра, дробно пробежали поленья, улеглись у печки в пирамиду с сухим стуком. Дракона и компанию отогреваться устроили на печке в кухне. — Повалялись и хватит, — встрепенулась Марта, как ни в чем не бывало. — Надо за дела приниматься. Она выбралась из-под одеяла, на четвереньках подползла к краю лежанки, позволяя мужчинам рассматривать аккуратный задок и женскую складочку между ног, глянула вниз. — Доброе утро. Уважаемая, а не найдется ли у вас запасного платья? Мои вещи сгинули где-то в лесу, раньше мая их не найти, — обратилась Марта к Гане. — Меня зовут Марта. — Ой, очнулись, проснулись! — всплеснула руками девочка, чуть не выронила котелок с водой, который несла к печи. — Меня зовут Гана. Платье я вам найду. Извините, что положили вас с Оташем и Ториком. Печка — самое теплое место, а вам надо было срочно согреться. — Не волнуйся, мальчики меня не обижали, они очень хорошие, хоть и немного примороженные, — хохотнула Марта, явно не имея в виду температуру тела, схватила одно из одеял и спрыгнула вниз. — Но это ничего, я их растормошу, — прошептала Гане на ухо и подмигнула. За одеждой для мужчин сходил Йонек. Почему-то они наотрез отказались идти до своей комнаты в одеялах. В принципе, их можно было понять. Болтаться полуголыми перед толпой незнакомцев было не очень удобно. Только Балте чужаки не мешали ходить в обычной одежде — два лоскута кожи спереди и сзади, и переплетение ремней на торсе, да топор на поясе. Благодаря старому магу Торик перестал пакостить там, где жил, но это еще ничего не значило, да и чужие должны понимать, кто в замке хозяин. Циркачей оказалось не так много, как показалось в начале. Хозяин цирка, он же «самый сильный человек на свете», уже седой, но еще крепкий мужчина по имени Самсон. Немногим младше него — шут и дрессировщик зверей, оставшийся без зверей, которого все так и звали — Шут. Фокусник и метатель кинжалов, рыжий детина Робин. Гимнасты брат с сестрой — Гензель и Гретта. И кривоногая карлица Бафи со свиным хвостом, продетым в дырку в штанах. Вся эта братия заселилась в единственную пустую комнату, сдвинув мебель и устроившись спать на полу. Переноска драконом не пошла их транспорту на пользу, сразу после чествования спасателей и завтрака женщины остались помогать Гане с приготовлением будущего обеда, а мужчины отправились чинить кибитки и реквизит. Все обитатели замка крутились рядом с циркачами, выспрашивая и слушая, что в мире делается и какие новости. Давно у них не было гостей, тем более таких необычных. Цирковой народ оказался спокойный и неконфликтный. А что Якоб проиграл Самсону в битве на руках, а Марик обыграл Робина в метании кинжалов в цель, так это развлечение, а не спор. Самсон пытался Балту вызвать побороться, но гоблин сказал, что профессионального лекаря у них нет, а самоучки могут случайно ошибиться и хуй на лоб прирастить ненароком. Как господин Самсон выступать будет? Хуй на лбу Самсона не испугал, необычный вид — богатые сборы, но намек он понял и больше не приставал. Правда позже развел-таки Балту померяться силой. Кидали бревна через стену замка. Понравилось всем, кроме Оташа с Ториком, которых эти бревна заставили обратно таскать. Оташ мог и перекинуть, но внутри возмутились, говорят — сараям крыши пробьешь. Тогда он обернулся, схватил несколько бревен и «случайно» (по коварному наущению дроу) выронил их перед дверью уличного нужника, куда только что вошел Балта. Хорошо получилось, точно. Только новую дверь сколачивать пришлось тоже им (прежнюю Балта разломил пополам одним ударом, потому что она не открывалась). Еще и выговор от Йонека получили за просыпанные и затоптанные гвозди. К ночи все стали разбредаться спать и Оташ насторожился. Куда пойдет Марта? Целый день она мелькала там и сям, наравне с другими, только нет-нет, да хлопнет по заду, проходя мимо. А за столом села между драконом и дроу, и последний подозрительно часто вздрагивал и ронял еду. После ужина женская часть устроила на теплой кухне помывку, не доверяя очищающим заклинаниям, а может просто хотели поплескаться в воде и поболтать. Конца этого мероприятия и ждал дракон, устроившись с кружкой пива за столом. Хлопнула дверь, раздался хохот, и в большой зал стайкой выпорхнули женщины, и почему-то Гензель с мокрыми волосами, завернутый в простыню, как и остальные. Не переставая щебетать все направились к комнате циркачей, Оташ уже вздохнул (спокойно или разочарованно, он так и не определился), когда Марта отделилась от компании и подошла к нему.