Люблю, когда ты краснеешь

В руках Марка тепло и клонит в сон. Но это не та температурная слабость, которая в любой момент могла обернуться кошмаром, а совсем другая, приятная и обещающая безопасность. Макс уже почти засыпает, как он включает воду — когда только успели дойти до душа? — и она взвизгивает. — Холодная? — Марк поворачивает кран. — Нет, — качает головой Макс. «Это просто я горячая, и уже не от температуры», — мысленно заканчивает она — и от прикосновений Марка становится еще горячее. Макс не может это стерпеть и скользит пальцами по его волосам. Больше месяца прошло с той ночи в Проявочной, когда Марк ее связывал, а Макс до сих пор не привыкнет, что его можно трогать и целовать без ограничений. Она гладит Марка по лицу, обводит пальцами его колючий подбородок, след от очков на переносице, касается мокрых ресниц и чувствует, как снова превращается в лужу. «Как ты можешь таким быть, Марк? С тобой я за полчаса пережила столько чувств, сколько за всю жизнь не переживала — будто кто-то вынул пробку, и всё разом вырвалось. С тобой я перешла порог собственного сердца и теперь точно умру — в твоих объятиях, и это будет лучшая смерть для меня». — Ты так смотришь — влюбилась, что ли? «Еще спрашиваешь», — мысленно усмехается Макс и отвечает поцелуем. Марк хватает ее пониже спины и притягивает к себе. Никто не трогал Макс так, никого она не хотела так трогать, как сейчас трогает его, и от этой вседозволенности приятно кружится голова. Руки Марка скользят по ее груди, затем по животу, затем ниже, и Макс вздрагивает. — Такая чувствительная, — опережает он ее мысли. — Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю? Марк разворачивает Макс спиной к себе, смывает свои следы внизу, но оставляет другие на шее. Кладет руку на ее грудь, а второй делает то, что уже не назвать простым мытьем — настолько усердно, что Макс тихо вскрикивает. — Больно? Немного больно, но приятного гораздо больше. И Макс хочет, чтобы он… — Продолжай, — произносит она одними губами — и становится гораздо громче, когда он продолжает. Макс пытается зажать себе рот, но Марк перехватывает руку и опускает ей между ног, а свою кладет поверх. На Макс накатывает стыд, когда она понимает его намерения. — Я так не могу, — Макс тщетно пытается освободить руку. — Можешь, — возражает Марк и нажимает сильнее. — Давай, покажи, как тебе нравится. Ты же делала это раньше, да? Делала, и предпочитает не вспоминать, уж слишком стыдно. Но Марк не просто заставлял ее переступить порог стыда, а каждый раз поднимал его еще выше — что тогда в Проявочной, что сейчас. И Макс слишком хорошо знает, что за этим порогом — безумное, запретное, невозможное удовольствие. Она просто не может остановиться. Макс ласкает себя одновременно своими пальцами и пальцами Марка, едва не задыхаясь от этого сладкого стыда. Марк трется об нее всем телом, и Макс чувствует его возбуждение. — Смотри, что ты натворила, — шепчет он и разворачивает ее лицом. А потом направляет руку Макс туда, куда она избегала смотреть всё это время — и порог стыда взлетает до небес. Макс проводит пальцами по головке, набухшим венам, ее пальцы дрожат. И подумать не могла, что будет трогать Марка там. Порог стыда бьет по голове, и Макс отдергивает руку. — Ну-ну, так не пойдет, — качает головой Марк и возвращает ее пальцы туда. — Неужели тебе совсем не любопытно? О, любопытство уже однажды сгубило ее невинность. Но невинность воскресла, чтобы снова красиво погибнуть в руках Марка. Макс намыливает руку и ласкает Марка уже увереннее. Она всё еще стесняется смотреть, но он настолько красив там, что Макс не может отвести глаз. Жаль, что из такого положения мало разглядишь — то ли дело, когда она лежала на полу… А если действительно?.. Макс опускается на колени и слышит, как Марк выдыхает — то ли удивленно, то ли восхищенно. Продолжает ласки и чувствует его руку в своих волосах, другую — поверх своей. Марк часто ей снился и в каждом сне делал что-нибудь интересное своими пальцами, или заставлял Макс что-то с ними делать, но реальность оказалась гораздо интереснее.  — Целуй меня, — говорит Марк таким тоном, что она не может отказать. И Макс целует его пальцы — слишком прекрасные, чтобы удержаться, — не переставая работать рукой. Марк дышит часто и громко, его головка трется об ее лицо — слишком много ощущений разом.  — Да ты дразнишь меня, — стонет он и резко поднимает ее подбородок. — Вставай. Макс подчиняется — невозможно не подчиниться, когда он так разговаривает. Марк вжимает ее в стену, целует и выдыхает в шею: — Я ведь тоже умею дразнить. Он раздвигает ее нижние губы, трется там головкой, и этого Макс уже не может выдержать. Она громко дышит от каждого движения — особенно, когда Марк ускоряется.  — Что? — непринужденно интересуется он.  — Марк… «Разве ты не видишь, как я тебя хочу? Не чувствуешь, как растекаюсь от твоих прикосновений? Я вот-вот умру от передозировки тебя, и совсем не против такой смерти».  — Хочешь меня внутри? — будто подслушивает ее мысли Марк.  — Да, — выдыхает Макс. — Попроси. — Пожалуйста, Марк, — стонет она. — Я очень хочу. Он закидывает ногу Макс себе на бедро и резко входит. Внутри очень тесно, как в первый раз, и это безумно приятно. Макс едва не падает, Марк тянет на себя ее вторую ногу, и Макс обвивает его всеми конечностями. Теперь они как никогда близки, ее тело — продолжение его. Столько ощущений — холодная скользкая плитка, горячая вода, стекающая на голову, приятная невесомость собственного тела, приятная тяжесть тела Марка. Его сила, способная свернуть не только горы, но и порог ее стыда, порог ее сердца. И Макс подчиняется этой силе. Больше нет никакого стыда — только сладкая дрожь и сердцебиение, ритм которого выходит за все возможные пороги. Будто волна подхватывает и накрывает с головой, но Марк не дает упасть. Он продолжает в нее вбиваться, и Макс как никогда хорошо чувствует каждое движение, сокращается вокруг его члена, теряет голову от удовольствия и легкой боли — а потом сползает по стене. — Живая? — шепотом интересуется Марк. Он всё еще в ней, и при этом обнимает — от осознания этого Макс кончила бы снова, только сил уже нет. Марк целует ее. На голову льется вода, Макс приходится задержать дыхание, и от этого она снова переходит порог чувствительности — который раз за сегодня? — Дай руку, — шепчет Марк. Макс подчиняется, он сжимает ее пальцы и толкается в ладонь — а потом громко выдыхает, и Макс чувствует липкое тепло в руке. Марк останавливается, она разжимает пальцы и со смесью любопытства, смущения и удивления рассматривает их. Только что Макс перешла порог своего стыда, и за ним время будто замирает. Марк откидывается на стену и через пару шумных выдохов успокаивается. Макс готова услышать от него что угодно — от «Да, это сперма» в стиле Капитана Очевидность до «Замри, я сфотографирую» в стиле самого Марка. Но он снова удивляет: — Оближи. Макс подносит палец к губам и… нет, она не может. Марк еле заметно кривит уголок рта. — Ну вот, — шепчет он с притворным недовольством, — опять тебя мыть. — А ты… — Макс с трудом складывает мысли в слова, — против? Марк, конечно же, не против. На этот раз он действительно моет ее, а потом несет на кровать, и Макс с наслаждением зарывается в одеяло. Марк лежит рядом, разглядывая потолок — белый без единого пятнышка, как фон в Проявочной, — а Макс разглядывает Марка. Но смотреть уже мало, и она гладит его по груди. Марк жмурится и дышит чаще, Макс смелеет и кладет на него голову. Слушает, как бьется его сердце — от этого звука ее сердце превышает свой порог, — и укладывается так, чтобы не только слышать, но и видеть Марка. — Хватит по мне ползать, — бурчит он, но не похоже, что всерьез. — Спи уже. Спать, так спать — она действительно вымоталась за этот вечер. Макс растекается по телу Марка и закрывает глаза, но как раз тогда, когда она почти засыпает, он поднимается. — Куда ты? От мысли, что он уйдет, Макс становится так больно, будто через всё тело протянули колючую проволоку и вытаскивают через горло. Она не может отпустить Марка. Только не сейчас. — Еды закажу. Да и твои фотографии сами себя не обработают. Это значит, что ближайшие часа два Марк будет недоступен — она помнит, как он задерживался в Блэквелле до позднего вечера, работая над фотографиями. Такая перспектива Макс совсем не по душе. — Ну Марк! — хныкает она и тянет к нему руку. — Какая ты романтичная натура, — хмыкает тот, но всё же возвращается на кровать. — Нехватка обнимашек в организме? Еще какая. Макс и подумать не могла, что будет так нуждаться в «обнимашках» после того, как Марк впервые ее обнял. Теперь, наверно, это нехватка станет хронической. — Уговорила, — он ложится и прижимает Макс к себе. — Но если умру от голода, виновата будешь ты. — Не умрешь, — уверенно отвечает Макс и снова укладывается на Марка. Он гладит ее по волосам, и Макс почти сразу засыпает. До самого утра ей ничего не снится.