Люблю, когда ты краснеешь

— Марк, — выстукивает зубами Макс. — Давай включим обогреватель. — Сломался, — вздыхает тот. — Хорошо хоть кофеварка работает. Марк разливает кофе по чашкам, а потом окидывает их взглядом и вынимает из кармана пальто фляжку. — Это что? — интересуется Макс, когда он добавляет содержимое фляжки в кофе. — Ром, — отвечает Марк и протягивает ей чашку. — Мне же нельзя. — Нельзя тебе мерзнуть. Пей давай, я разрешаю. Считай, что это тоже обогреватель. Она берет чашку, присаживается на стол и делает глоток — от него растекается тепло, гораздо более сильное, чем от обогревателя. Марк тоже отпивает кофе и возвращается к редактированию фотографии. Макс наблюдает, как его изящные пальцы управляют мышью, и картинка на экране превращается в шедевр. Смотрела бы на это вечно, но дверь в студию не вовремя хлопает.  — Одну минуту! — кричит Марк и смотрит на Макс. — Поможешь мне? Макс кивает и с трудом сдерживается, чтобы не подскочить до потолка. — Смотри, — показывает Марк на экран ноутбука. — Я уже всё отретушировал, ты просто нажимаешь эту кнопку, и пресет их обработает. А потом тыкаешь сюда, и они сохранятся в облако. Поняла? Макс снова кивает. Марк уходит к клиенту, оставив ее наедине с добрым десятком фотографий. Но на поверку всё оказывается не таким ужасным. Кофе с ромом и доверие Марка творят чудеса — клиентка еще даже не начала прихорашиваться, а Макс уже заканчивает работу. Осталось только — как он сказал? — сохранить их в облако. Облачное хранилище открывается в соседнем окне. Макс смотрит, как фотографии постепенно загружаются — и видит в списке папку от десятого октября. Это же тот самый день, вернее, ночь в Проявочной, когда у них была очень интересная фотосессия, а результат Марк так и не показал. Будет глупо упустить такой шанс. Она косится на Марка — тот о чём-то спорит с клиенткой. Макс воспринимает это как зеленый свет и открывает папку. Тот же белый фон, тот же свет — но лицо не ее. Макс разворачивает фотографию и узнает Нейтана Прескотта. Его лицо выглядит слишком… заинтересованным, что ли, для модели — если вообще возможно представить Нейтана моделью. И… «Твою ж овсянку, он что, голый?!» Макс открывает следующую фотографию — и роняет чашку. Ромовый кофе оставляет горькое послевкусие, его приятное тепло теперь у нее на животе и уже не кажется таким приятным. — Макс, ты зако… Марк замолкает на полуслове. Чашка скатывается с коленей и разбивается. — Я что просил сделать? — первым приходит в себя Марк. — Загрузить фото, а не лазить по моим папкам. Он определенно зол, но Макс уже не боится конфликта. — Почему Нейтан здесь без одежды? — указывает она на фото. — И… в таком состоянии? «Такое состояние называется эрекцией», — подсказывает Макс-Разумная. Но Макс настоящая скорее зашьет себе рот, чем произнесет это слово. — Макс, — Марк подходит, она отодвигается на кресле, — я не хотел тебе об этом рассказывать. — Рассказывать о чём? — переспрашивает Макс и чувствует, как вот-вот польются слёзы. — Что в тот день у тебя был секс не только со мной, но и с Нейтаном? — У нас с Нейтаном не было секса, — возражает Марк и подходит ближе. — Как ты могла такое подумать? — А это что? — Макс увеличивает фотографию. — Если у вас ничего не было, почему он… у него… Снова запинается, не в силах выговорить проклятый неприличный термин.  — Макс, послушай. — Марк совсем близко, она зажата между ним и столом. — Некоторые студенты были в меня влюблены — возможно, ты тоже это замечала. Но я почему-то думал, что Нейтан не в их числе — до той самой фотосессии. — Ты фотографировал его голым, — не то спрашивает, не то утверждает Макс. — Он сам предложил мне съёмку ню, — без паузы отвечает Марк. — У нас уже была подобная фотосессия — вот, смотри, ничего сексуального. Показывает другую папку, где Нейтан красиво связан веревкой. В его мимике ни намека на возбуждение, только боль и гнев — обычное выражение лица Нейтана. Это успокаивает, но лишь до следующей мысли. — Ты же говорил, что тебя вдохновляю я, — всхлипывает Макс, — что я особенная. Ускользающая невинность и всё такое. А тут Нейтан. — Нейтан — совсем другое, — возражает Марк и снимает слезу с ее щеки. — Он был… скажем так, талантливым фотографом, но совершенно не желал работать над собой. Я подумал, что, оказавшись на месте модели, Нейтан хоть чему-то научится — но увы. «Увы, — молча соглашается Макс и смотрит на лицо Нейтана на экране. — Он даже после смерти умудряется лезть в мою жизнь». — Почему ты его фотографировал именно в этот день? — Потому что мне нужно было отвлечь его. Помнишь, как Нейтан тебе угрожал? Просто подумай, Макс, разве смог бы я испытывать сексуальные чувства к тому, кто хочет сделать тебе плохо? Макс не хочет думать, только плакать. Всё это никак не укладывается в ее голове. В голове Марка, видимо, тоже — он уходит, и Макс рыдает еще сильнее. Щелчок камеры. Макс поворачивается на звук и сквозь пелену слёз видит Марка. — Смотри, — он поворачивает к ней дисплей фотоаппарата. — У Нейтана был неплохой потенциал, но вдохновляешь меня именно ты. — Марк наклоняется и целует заплаканное лицо Макс. — Потому что ты не притворяешься, ты проживаешь каждую эмоцию, ты — свет и тень одновременно. И ты еще сомневаешься в моих чувствах? Макс всхлипывает в ответ. Не то что бы сомневается, но иногда кажется, будто Марк любит слёзы больше, чем ее саму. — Что мне для тебя сделать? — шепчет он и опускается на колени. — Может, это? Марк гладит и целует ее колени через джинсы, а затем разводит их. «Не стоит так мириться», — шепчет Разумная Макс. Настоящая Макс сдвигает ноги вместе и перекрывает руками застежку — но Марк целует ее пальцы, аккуратно поднимает их и расстегивает пуговицу ртом. — Не надо… Это непра… Окончание теряется в громком выдохе — Марк, само собой, не останавливается. Как же хорошо подвешен его язык, особенно, когда надо просить прощения. — Сядь на стол, — просит Марк. Макс садится, он стягивает с нее джинсы вместе с бельем — и всё прочее перестает существовать. Нет ни обиды, ни призрака Нейтана, ни предостережений Разумной Макс — только Макс настоящая, поцелуи настоящего Марка и запах кофе с ромом. Совсем немного выпила, а голова уже кружится, время замирает — да и как иначе, когда он делает с ней такое. Макс балансирует на краю стола, дрожит — а потом выгибается и падает на столешницу. Фейерверки в голове такие громкие, за ними едва слышно, как падает вторая чашка. — Простила меня? — дыхание Марка обжигает там, где и без него всё раскалено. Макс выдыхает ответ. Марк поднимается, целует в губы и передает ей вкус кофе и рома, а потом садится в кресло. Макс устраивается на его коленях, расстегивает рубашку Марка и утыкается лицом в его грудь. Марк гладит по голове, Макс хочет навсегда остаться в этом моменте — но не может удержаться от вопроса: — Ты поэтому мне не показывал те фотографии? — Именно, — кивает Марк. — Подумал, что та папка не для твоих глаз, но недооценил твое любопытство. — Любопытство — не порок. «А большое свинство», — добавляет Макс-Разумная. Настоящая Макс ждет, что Марк ответит что-нибудь подобное, но он молчит. — Знаешь, — наконец говорит Марк и гладит ее по спине, — я так давно тебя не фотографировал. Может, исправим это? — Прямо сейчас? — Прямо сейчас, — соглашается Марк и встает с кресла, не выпуская ее из рук. — Я только закрою жалюзи, чтобы не подогревать ничье любопытство. «Любопытство — не порок, а еще один путь к удовольствию, — думает Макс. — Теперь я знаю это наверняка». Марк сажает ее на фон, Макс без напоминаний снимает свитер. Больше ей не нужен обогреватель.