Люблю, когда ты краснеешь

«Доброе утро, — мысленно говорит Макс своему заспанному отражению — и врезается в комод. — Или нет». Она не выспалась, но совсем не по той причине, которая обычно мешает спать соседям — наоборот, в этот раз соседи им мешали, устроив вечеринку до середины ночи. Марк вызвал полицию, но полицейский прочел лекцию о необходимости уважать традиции малых народов. Уважением почему-то никто из них не проникся. Макс осторожно выскальзывает из спальни — у Марка и так по утрам настроение не очень, а уж после вчерашнего его точно лучше не будить. Она надевает наушники, загружает кофеварку и начинает смешивать тесто для панкейков. Голос Дина Мартина, чьи песни так любит Марк, разгоняет остатки сна, и утро постепенно добреет: «Не жадничай, когда я прошу твоей любви. Разве ты не видишь, как я тебя хочу? Милая, подчинись мне». Но гораздо лучше разгоняет сон внезапное прикосновение. Макс дергается, яйцо трескается и выскальзывает, нож попадает по пальцам другой руки. «Когда мои одинокие руки тянутся к тебе, Позволь обнять и не вырывайся». Марк любит так подходить, когда она готовит, и отвлекать за разные места. Это единственное, что утром поднимает ему настроение — и не только настроение, судя по ощущениям сзади. Макс обычно не против, но сейчас…  — Больно? — опережает мысль Марк. Не дожидаясь ответа, он берет ее руку в свою, целует и облизывает порез. Макс вздрагивает, выпускает нож, но Марк не дает ему упасть. — Давно не пробовал твою кровь. «Милая, подчинись мне». Макс дрожит еще сильнее, вспоминая, как Марк царапал ее проволокой. Тогда хотелось и бежать, и продолжать. Сейчас он щекочет ее шею острием ножа, и Макс дышит так громко, что едва слышит музыку в наушнике — но бежать не хочет. — Нравится? — спрашивает Марк и скользит другой рукой в ее пижамные шортики. — Вижу, что нравится. «Знай, я схожу с ума от твоей ласки», — озвучивает Дин Мартин ответ на его вопрос. Нравится — это слишком блеклое слово, Макс сходит с ума от этой совершенно неправильной, безумной ласки. — А так? — шепчет Марк. Он обводит ножом ее щеку и, кажется, вырисовывает сердце. Сердце Макс колотится в бешеном темпе и едва не пробивает грудную клетку, когда острие касается ее губ. «Так расслабься, есть только одно слово: «Да». — Расслабься, — просит Марк. Но Макс невольно дергается и тут же жалеет об этом. Вскрик и капля крови срываются с ее губ одновременно. — Прости, — шепчет Марк, наклоняется и целует в губы. Слизывает кровь, передает Макс горьковатый привкус, и она оседает в его руках. Только Марк так умеет — сопровождать боль нереальной нежностью, и за это Макс готова умолять его о новой боли, потому что… «Мне никто не нужен, кроме тебя». А потом он становится позади, надевает свободный наушник, возвращает нож на шею и скользит им уже быстрее, в такт саксофонной партии. — Марк! — Ей очень трудно складывать выдохи в слова. — Ты же меня… «Никаких сомнений — ты меня убиваешь», — подтверждает Дин Мартин. — Ты против? — уточняет Марк и приставляет нож прямо к пульсирующей сонной артерии. «Нет, — думает Макс. — Это будет идеальная смерть». Марк понимает без слов и обводит кончиком ножа всю шею — Макс едва не задыхается, — аккуратно цепляет ее бретельку и обрисовывает контуры уже голого, прелестно беззащитного плеча. Потом обводит ножом груди Макс — она понятия не имела, что страх может быть таким приятным, — поднимается к другому плечу и поддевает вторую бретельку, но не рассчитывает силу, и она рвется. — Прости, — выдыхает Марк в ухо. — Как я могу загладить свою вину? Может, так? И царапает ножом ее плечо — по-настоящему, до крови. Потом наклоняет голову и зализывает — то есть, конечно, заглаживает — вину так старательно, будто только об этом и мечтал. И Макс безумно нравится такое извинение. От плеча он спускается по внутренней стороне руки, задерживается на запястье и чуть надавливает ножом. В памяти Макс красной вспышкой отзывается Проявочная. — У тебя такие красивые руки, — восхищается Марк. — Такие чувствительные… Надавливает сильнее. — Нет… — Макс едва слышит собственный голос. — Точно? «Нет». Она всегда говорит «нет», когда Марк творит что-нибудь подобное — потому что такое притворное несогласие заводит обоих еще сильнее. Оба понимают, что значит это «нет», и Марк не останавливается. Макс выдыхает на грани со стоном и представляет, как Марк убьет ее одним движением, а она даже не подумает сопротивляться. Макс тихо вскрикивает, когда он наконец режет ее запястье. Марк подносит ее руку к губам и бережно слизывает капельку крови. — У тебя уже есть шрам на другой руке, — выдыхает он между поцелуями. — Любишь симметрию? — Люблю, — стонет Макс. «… и не только симметрию». Нож скользит к животу, ни на секунду не отрываясь от кожи. Макс дрожит еще сильнее, когда он достигает края ее шортиков. — Боишься? — вкрадчиво шепчет Марк. Макс молчит — тело отвечает за нее. Марк поддевает ножом кулиску шортиков, пара движений — и они соскальзывают на пол. Легкими касаниями он разрисовывает живот Макс невидимыми линиями, и от каждой расходится дрожь. Марк упирается в нее своей мощнейшей эрекцией, и только сейчас Макс понимает, что на нём нет ни штанов, ни белья. Марк толкается навстречу, но не входит, а медленно трется об нее. Макс очень любит, когда он начинает в таком темпе, но сейчас просто невыносимо ждать. Макс ерзает бедрами навстречу, Марк гладит клитор и продолжает щекотать ножом чуть выше, да так, что она стонет. — Хочешь быстрее? — спрашивает он, не останавливаясь. — Хочу… тебя, — горячо выдыхает она, — внутри. Марк убирает ладонь, приставляет нож к спине Макс и вырисовывает невидимые узоры уже там. Макс стонет и сползает на столешницу — если он продолжит в том же духе, она… Дергается от дверного звонка. Нож больно колет в поясницу, но Марк не пытается зализать боль. Вместо этого он коротко ругается, и Макс понимает: всё. Как мало нужно Марку по утрам, чтобы настроение испортилось. — Кто? — раздраженно спрашивает он через дверь. С той стороны бубнит женский голос. Макс видит, как Марк швыряет ключи на тумбочку — и утро вмиг становится недобрым. — Я перевел деньги за квартиру еще позавчера! — рявкает он и грохается на табурет. — Когда эта старая дура научится пользоваться карточкой? Макс хочет вернуть Марку нож и попросить продолжения, но по его лицу понимает: не стоит. Такой Марк может зарезать по-настоящему, и вряд ли она назовет эту смерть идеальной. — Скоро будем завтракать? — меняет тему он. Макс кивает и выбирает скорлупу из миски с тестом — ей хватило вчерашней шутки про кальций на завтрак. Косится на Марка, но его, кажется, интересует только кофеварка. — Будешь? — Марк берет кружку Макс. — Нет, — качает головой она. — Ты уже меня взбодрил. — Значит, я лучше, чем кофе? — уточняет он, наполняя свою кружку. — А то, — усмехается Макс. — Кофе со мной никогда не делал ничего подобного. Марк берет нож… но всего лишь перекладывает его в раковину и садится за стойку. Макс с грустью смотрит на руки Марка, которые пару минут назад делали с ней потрясающие вещи, и возвращается к готовке. Смелость схлынула вместе с возбуждением, и теперь Макс скорее отрежет себе язык, чем попросит повторить. Они завтракают в тишине. Марк то и дело отвлекается на телефон, а Макс без аппетита жует свои первые удавшиеся панкейки. — Иди сюда, — неожиданно говорит Марк таким голосом, что она чуть не роняет вилку. Макс садится ему на колени, Марк целует ее в шею. Неужели сейчас?.. — Приготовишь что-нибудь, когда я вернусь? — шепчет он таким тоном, будто речь идет вовсе не о еде. — Тогда мы сможем продолжить наши незаконченные дела. Макс выдыхает согласие в его губы. Марк не протестует, когда она таскает панкейки из его тарелки. Оба с нетерпением ждут вечера. И Макс знает, что этот вечер точно будет добрым.