Люблю, когда ты краснеешь

Макс замирает между двумя деревьями — оба кажутся достаточно широкими, чтобы спрятаться. Кидается направо и понимает, как ошиблась: за этим деревом ее, может, и не увидят, но и ей ничего не видно. — Любишь играть в прятки? — доносится голос Марка — так близко, будто над самым ухом. — Я тебя быстро найду. Макс прижимается к дереву еще сильнее — слиться с ним, стать такой же тихой, не выдать себя ни единым движением. Слышит, как Марк приближается — и срывается с места. — Стой! — несется вслед. — Выйди ко мне по-хорошему, и я тебя не накажу. Ага, как же, думает Макс и мчится еще быстрее. Жалеет, что ленилась на физкультуре — не привыкшие к такой нагрузке легкие горят, и Макс вот-вот позорно сдастся на милость Марка. Точнее, на его немилость. — Я же всё равно догоню! — кричит Марк, не сбавляя скорости. — И сделаю так, что больше бегать не сможешь. Эта фраза пробуждает в ней страх — приятный, бодрящий, который умеет вызывать только Марк. Макс представляет, что сбежала из Проявочной, а теперь петляет по лесу, пытаясь оторваться от Марка. Он не оставит ее в живых, если догонит — от этой мысли Макс мчится с новыми силами, перемахивает поваленное дерево и несется еще быстрее, не разбирая дороги. Цепляется за что-то — джинсы жалобно трещат. Макс падает, вскакивает — и тут же слышит: — Попалась! Марк валит ее на спину, Макс пытается вывернуться, но он заводит ее руки за голову и коленом раздвигает ноги. Макс совсем не против сделать это прямо здесь и сейчас, не доходя даже до припасенного пледа, однако Марк уже раздразнил ее внутреннего чертика. Именно он дает Макс силы дернуться — так, что Марк теряет равновесие, — вскочить и бежать. Она несется вглубь леса — и налетает на здоровенное дерево. Макс выставляет ладони вперед, чтобы смягчить удар, охает от боли, но находит в себе силы спрятаться за стволом. За спиной трещит ветка, Макс оборачивается — и тут же Марк налетает с другой стороны, хватает со спины и прижимает к дереву. — Вот ты где, маленькая дрянь, — одной рукой он держит запястья Макс, другой стаскивает с нее джинсы. — Ну, теперь я тебя не пожалею. Макс пытается освободиться, но Марк намного сильнее — и от осознания этого она вот-вот взорвется. Чувствует его мощнейшую эрекцию, снова дергается, помня, как Марку это нравится — тот проводит пальцем по клитору так, что Макс вскрикивает от боли. — Сучка! — Марк прижимает ее к дереву еще сильнее. — Придется тебя связать. Макс выдыхает неразборчивое согласие, и он полностью блокирует ее руки. Кора царапает запястья, и дискомфорт уже не останавливает, а лишь подстегивает ее — потому что нет боли приятнее, чем та, что причиняет Марк. Макс царапается об дерево в очередной попытке вырваться, слышит, как свободной рукой Марк расстегивает свои брюки — и чувствует его ремень вокруг своих запястий. Теперь ей никуда не деться, теперь еще больнее — всё это становится одним огромным плюсом, когда Марк снова запускает руку в джинсы Макс. — Мокрая, как шлюшка, — он раздвигает складки ее кожи и скользит ногтем. — А еще сопротивлялась. Макс стонет, уже не только от боли. Марк продолжает эти грубые ласки, пока ее дыхание не становится рваным — и резко входит. Безжалостно вколачивается, будто хочет разорвать, зажимая между собой и деревом. Макс вскрикивает от каждого движения (она умрет, если Марк не остановится, но если остановится, тоже умрет) и отдается в его власть. Марк запрокидывает ее голову, хватает за шею — сердце Макс едва не пробивает грудь. Громкое дыхание Марка уступает нарастающему звону в голове — а потом перед глазами всё плывет. Макс приходит в себя уже на земле, Марк растирает ей уши. Дерево, ставшее свидетелем их разврата, будто прячет невидимые глаза, и лишь ремень Марка рядом напоминает о случившемся. Как и джинсы Макс на лодыжках, испачканные еще более вязким… веским доказательством. — Живая? — интересуется Марк — и, получив кивок, целует ее в макушку. — Прости, перестарался. Макс, превозмогая боль, тянется к нему — ей не нужны извинения, ей нужно утонуть в нежности Марка. Он наклоняется над ней, целует уже по-настоящему — и Макс хочет кричать от счастья и плакать одновременно. Марк подхватывает ее и со всей аккуратностью переносит на плед, до которого чуть-чуть не добрались. Наливает кофе из термоса, протягивает Макс, и она морщится от первого же глотка. — Что не так? — Очень горький. — А ты бы, конечно, предпочла мешанину с тремя сиропами, башней взбитых сливок и вафельным единорогом сверху, — резюмирует Марк — никогда не упустит случая подшутить над ее любовью к «ненастоящему» кофе. — Извини, в этом лесу еще не открыли Старбакс. — Ну хотя бы шоколадка у нас есть? — не сдает позиции Макс — ей позарез нужно сладкое. — Или печенье? — Может, и есть в машине, — откидывается Марк на плед. — Принеси, если хочешь. Макс с тоской прикидывает расстояние до обочины, а потом всё же поднимается — и валится обратно. Было очень самонадеянно поверить в свою ловкость после всего, что они тут творили. — Ладно, — нехотя поднимается Марк, — сам схожу. Постарайся тут не упасть в обморок снова. Он идет к машине, Макс же удобно устраивается на пледе и смотрит в темнеющее небо. Сначала она пытается разглядеть какое-нибудь созвездие, потом вспоминает, что давно хотела заняться любовью под звездами. Марк возвращается, как раз когда чаши с развратной фантазией и думами о высоком приходят в равновесие. — Знаешь миф о происхождении лавра? — спрашивает он, разламывая шоколадку. — Это… — напрягает память Макс, — про девушку, за которой гонялся Аполлон, и так достал, что она превратилась в дерево? — Марк кивает и смотрит в небо. — Хочешь сказать, что есть созвездие в честь них? — Увы, нет. Наверно, потому что бедняга ее не догнал — а вот если бы догнал, представь, какое интересное получилось бы созвездие. Макс представляет, хихикает и давится шоколадом. Марк похлопывает ее по спине, а потом поглаживает — и Макс кажется, что свитер на ней лишний. — Но гораздо интереснее слагать легенды самим, — шепчет Марк, запуская руки под остатки ее одежды. — Например, про Аполлона, всё-таки поймавшего Дафну к удовольствию обоих. Как думаешь, у них могло бы что-нибудь получиться? — Думаю, да. — Марк расстегивает свою рубашку, и Макс, не удержавшись, добавляет: — Аполлон. Марк довольно улыбается и целует ее — сначала в губы, потом туда, где до сих пор больно. Макс запрокидывает голову, и звезды над ней складываются в легенду о девушке, которая очень хотела, чтобы ее догнали.