Shady Lady

      Воспоминание почти о каждом новом дне начинается с утра, наверное, потому что каждый предыдущий заканчивается стрессом, после которого я обычно сплю. Так получилось и в этот раз. Поэтому, проснувшись, я прокрутила в голове события вчерашнего дня, и мне захотелось завалиться обратно.       Я перевернулась на спину и снова упала на подушки. Голова плохо соображала и, к тому же, меня подташнивало, — «Наверное, от голода…». Полноценно встать всё ещё не хотелось.       «Ну, почему обстоятельства всегда складываются так, что я в итоге чувствую себя виноватой!» С трудом, но я приняла решение разрулить сегодня свои проблемы, хотя бы здесь — в Мёртвом Доме, главное чтобы новых не прибавилось. К таким проблемам относились отчет Достоевскому о разведке и разговор с Ваней, которого я вчера, скорее всего, неосознанно послала. Но первым делом всё же завтрак, иначе и помереть недолго.       — Эй, ты какая-то бледная, — первым делом сказал Ваня, когда я пришла, — Всё в порядке?       — Наверное, я просто не выспалась, — после недолгой заминки сказала я, с каждым днём отговорки для Вани придумывать всё сложнее, — Почему тебя вообще это волнует? — резко спросила я.       — Ты просто вчера, когда вернулась, ни слова не сказала, а когда я тебя окликнул, проигнорировала, будто и не слышала. Да, ты вообще вчера была сама не своя, может, всё-таки, расскажешь, что случилось?       — Послушай, даже если что-то и случилось, это исключительно мои проблемы, понимаешь? И решать я их буду самостоятельно, мне не нужна ничья помощь.       — Ладно-ладно, но если что, помощь бывает нужна всем, поэтому если что-то будет нужно, я всегда готов. Мы же, вроде как, друзья, — Ваня немного нервно улыбнулся.       — Друзья? — повторила я, — Друзья? Мы знакомы чуть больше двух недель, какие, к чёрту, из нас друзья?! — я вдруг вспылила и встала со стула, — В друзьях ты можешь быть уверен всегда, не зависимо от обстоятельств. Ты настолько уверен в человеке, которого знаешь всего-ничего?! С чего ты так уверен, что не получишь от меня нож в спину в один прекрасный день! — я всё больше распалялась, и за нашей перепалкой наблюдали уже все, — Не забывай, я уже предавала однажды, так что мне стоит сделать это снова?! Где гарантии, что я не какой-то шпион, что я не сдам вас всех какому-нибудь Детективному Агентству или полиции?! Если ты настолько веришь человеку, который, считай, внезапно появился из ниоткуда, то ты просто глупец!       — Да, что с тобой такое?! — взорвался Ваня и тоже поднялся с места, — Я хотел поговорить нормально, а ты психуешь, буквально, на ровном месте!       — Ты ведь даже не знаешь ничего, — прошипела я, — Так как можешь говорить «на ровном месте»!       — В том-то и дело, что я ничего, слышишь, НИЧЕГО не знаю! Ты в этом случае единственный источник информации, но ты отказываешься что-либо говорить!       — Может, просто не нужно было лезть со своей помощью, когда тебя не просят! — вскричала я и стремительно вышла из зала, не желая больше продолжать спор.       Уже в коридоре злость отступила, ей на смену пришло чувство вины, а потом снова накатил гнев, только злилась я уже на себя. Ваня был прав, я сама держу всё в себе, а потом из-за этого же и срываюсь. Да, я обещала рассказать ему всё, но чем ближе возможность, тем меньше хочется это делать… Ну, почему же, в конце концов!       Пожалуй, если бы я встретила кого-то сейчас, то ему, скорее всего, не поздоровилось я просто врезала бы этому несчастному. Я, наверное, не говорила, о том, что, если стрессую, я либо сплю, либо веду себя как психически неуравновешанная.       Ноги привели меня в зал для фехтования. Посередине стоял манекен, словно специально приготовленный, чтобы его побить. Неожиданно в голове всплыло утро того рокового дня, и я стала вспоминать приёмы, которые тогда оттачивала. Чтобы точно не потерять контроль над передвижением предметов, я предварительно врезала манекену и повалила его на пол.       Поверженный «враг» немного успокоил меня, я размяла шею и руки и стала искать взглядом, что бы такое заставить полетать. На столе в дальнем конце зала покоились кусочки мела и деревянная палка, похожая на указку, не хватало только доски на стене, чтобы это походило на уголок для теории, и почему я раньше не замечала этого? Или этого стола не было?       Как бы там ни было, я заставила полететь в моём направлении и мел, и указку, а потом послала их в обратном направлении. Это действие я повторила ещё с десяток раз, после чего, мне наскучили полёты одних и тех же вещей.       Я глубоко вздохнула и углубилась в свои мысли. Память почему-то вернула на годы назад, когда я ещё не была впутана в какой-либо криминал. В те времена мне доставляли удовольствие только химия, балет и чтение поэтических сборников. Мои мечты тогда были вполне простыми и со взглядом в будущее. Я хотела, как и все нормальные люди, окончить школу, поступить в университет и заняться криминалистикой, но, как видно, не судьба… Тело будто само вспоминало балетные па и поддавалось командам подсознания.       «Как забавно, — думалось мне, — Даже иронично, мои скитания начались из-за «Крыс», а теперь я оказалась с ними… Если Творец, будь он богом или ещё каким существом, действительно есть, и он описал жизнь каждого человека, то скорее всего, он заскучал, когда дошёл до неудачников, подобных мне…». Руки вспоминали позиции, носки вырисовывали на полу полукруг. Плие, батман, а потом ещё куча движений, названий которых я не помню… «Действительно, интереснее же наблюдать за людьми, которых жизнь бросает из крайности в крайность, чем за простыми школьниками или офисными работниками…».       Я начала осторожно передвигаться по залу, словно вспоминая, как это. Шаги, движения подчинялись неизвестному или забытому ритму, комбинации напоминают последний танец, который мы составляли.       Я вспомнила свои странные кошмары. Будучи человеком, который не верит в мистику, я не хотела когда-либо искать скрытый смысл в событиях или снах. Даже смешно, эспер и не верит в нереальное… Это было что-то вроде эксперимента, музыкой служила не классическая композиция… Была песня, кажется на французском… Называлась, вроде, «Последний танец»… Как забавно, если сопоставить всё это…       Если отбросить скептицизм, то можно сказать, что судьба, действительно давала мне знаки: «Последний танец», действительно, оказался последним для меня — это первое. Сон про серийного убийцу вроде не сильно связан с последующими событиями, но если вспоминать сюжет романа… героиню, кажется, не убили, по крайней мере, в моменте, когда она узнала правду, правда, я не знаю, что было дальше, и как всё кончилось, но, допустим, это второе. Но что же значит кошмар про лёд?       Я начала ускоряться, движения стали смазанными, стало больше вращений и прыжков       В голове тут же всплыла чёрная тень. Сейчас она ощущалась чем-то близким и каким-то, родным, что ли… Во сне она внушала страх, но сейчас мыли относили её способности, моей способности. Чего я ещё о себе не знаю? Не означает ли это, что я могу погибнуть от собственного дара.?       Из размышлений меня выдернул «тактичный» кашель. Я резко остановилась, не докрутив поворот, и пошатнулась. Вальяжно оперевшись на стену, на меня, словно бы оценивающе, взирал Достоевский. Он явно пришёл не только что, а наблюдал уже некоторое время. Ну, конечно, кто ж ещё будет тихо смотреть и огласит о своём присутствии только, когда нужным посчитает!       — Господин Достоевский, — начала я, — Вы, должно быть, хотите узнать результаты разведки в городе? — я очень надеялась, что ему нужно именно это и ничего больше.       — Я здесь немного по другой причине, но это тоже было бы неплохо. Расскажи сначала ты. Что вчера узнала в городе?       — Пару недель назад в Иностранном квартале начались конфликты между группировками, доходило до вооружённых столкновений, потом туда наведалась Мафия, и в трущобах почти никого не осталось, — рассказала я, надеясь утаить о встрече с старыми друзьями.       — Отлично, — пробормотал Достоевский, — Что ещё?       — Н-ничего, — ответила я после секундной заминки.       — Не пытайся мне лгать, — устало выдохнул глава, — Я прекрасно вижу, когда хотят что-то скрыть. Говори, что узнала ещё.       — Мафия меня искала, — сказала я как можно тише, — Так получилось, что я перекинулась парой слов кое с кем и…       — Ясно, — довольно хмыкнул Фёдор, — Полагаю, теперь тебя будут искать, с целью убить, а не вернуть обратно. Думаю, ты прошла проверку.       — Какую ещё проверку? — я опешила, так все эти две недели были проверкой? Но проверкой чего? Моей нервной системы, что ли? Если да, то я её почти провалила.       — Считай, это была проверка на преданность, — последовал ответ, — Заметь, я отправил тебя в город абсолютно одну, не поставил кого-то в качестве напарника или слежки, даже чётких указаний не дал. Ты вполне могла идти, куда вздумается, хоть вернуться в Мафию, но ты пришла обратно в «Мёртвый дом» с весьма полезной информацией.       — А что бы случилось, если бы я вернулась в Мафию? — поинтересовалась я.       — Поверь, убить тебя не составило бы никакого труда, — ответил Достоевский, словно говорил о чём-то обыденном.       «Вот спасибо, — подумала я, — То есть для него все мы просто расходный материал?»       — О чём Вы ещё хотели поговорить? — спросила я после минутного молчания.       — Я понаблюдал за тобой, а ещё изучил твоё досье, — начал он и добавил, как бы невзначай, — оно оказалось весьма любопытным. Конкретно сейчас, я хочу обучить тебя кое-чему. Какое-то время я изучал твой дар, и мне не давала покоя одна теория, но я не мог знать наверняка, правдива ли она, но сейчас я наблюдал то, что развеяло все сомнения.       — И что же вы наблюдали?       — Как ты двигаешь предметы, используя их тени. И теперь, а уверен, ты сможешь перейти тончайшую грань между реальностью и тенью.       — А можно как-то попроще? — неуверенно спросила я, — Просто не совсем понятно, что именно я смогу.       — Ты можешь стать тенью, неосязаемой, но видимой, своего рода, призраком.       Я кивнула.       — Я же хочу научить тебя становиться «полупризраком», ты будешь неосязаема, но сможешь держать вполне материальные предметы, эта форма гарантирует тебе почти полную неуязвимость, как от удара или выстрела, так и от воздействия способности, кроме обнуления, естественно.       — И что я должна сделать, чтобы стать «полупризраком»? — спросила немного более резво, чем следовало бы. Эта возможность меня по-настоящему заинтересовала. Но если это даёт такую силу, то какова же другая сторона медали?       — Для начала выслушай. Вся сложность заключается в том, что ты будешь находиться на тончайшей грани, между обычным миром и миром теней и иллюзий, будем называть это «подпространством». Помимо того, что в этом подпространстве непросто удержаться, долго находиться в нём достаточно опасно — можно потерять контроль, а что за этим следует, ты вполне можешь представить.       Да уж, слышала я кучу историй о том, как неумелые эсперы теряли контроль и сходили с ума.       — Значит, нужно максимально сосредоточиться и… — тут мне кое-что пришло в голову, — А как выйти из этого состояния, если пойму, что не смогу удержать контроль?       — Здесь тебе придётся напрячь силу мысли, — усмехнулся Достоевский, — Ты поймёшь, что делать, — ответил он на мой молчаливый вопрос.       Я усиленно обдумывала услышанное, всё равно не очень понятно, что нужно делать, ясно лишь то, что это явно непросто, но с другой стороны, если есть шанс обзавестись новыми умениями, то можно и усилия приложить.       — Ты готова попробовать переход?       — Да, — уверенно ответила я и встала напротив главы.       — Для начала, — сказал Фёдор, — расслабься, можешь закрыть глаза, если так проще.       Я послушно закрыла глаза и глубоко вдохнула, выгоняя из головы лишние мысли. Неожиданно свет, бьющий в глаза даже сквозь опущенные веки, погас. Очевидно, Достоевский задернул шторы в зале. Стало куда легче.       — Позволь инстинктам овладеть тобой, — сказал вкрадчивый полушёпот, — Отдай контроль над собой способности.       Не знаю, сколько времен прошло, но, по ощущениям, я стояла неподвижно около часа и безуспешно пыталась перейти в «подпространство». Я пошатнулась и раскинула руки, чтобы не упасть. Казалось бы, отдаться инстинктам, что тут сложного, нечто «животное» и раньше мной овладевало, и я делала что-то неосознанно, а потом не помнила. Правда, обычно, в те моменты мной овладевал страх, и…       — Что же ты, совсем не слушаешь указаний? — всё тот же полушёпот где-то совсем рядом.       Я почувствовала, как Фёдор берёт мою ладонь в свою, пальцам даже под перчатками мгновенно стало холодно. Я не могла пошевелиться, что-то сковало меня с ног до головы.       Ледяные пальцы вкрадчиво, как пауки пробираются под перчатку. Я сконцентрировала все силы на том, чтобы дать отпор и…       Сделала шаг назад. Сделала самый странный и самый жуткий шаг назад в своей жизни. Словно прошла какую-то оболочку, как проломила лёд спиной. На секунду холод обжёг тело, а потом стало… никак. Я словно болталась в пустоте, ни жарко, ни холодно, и ничего не слышно кроме собственного сердцебиения.       Я открыла глаза. Все цвета вокруг потеряли яркость.       — Браво, — раздался голос Достоевского словно издалека, хотя он стоял в паре метров от меня, — Вот ты и в «подпространстве». Что чувствуешь?       — Странное ощущение, честно говоря, — я, наконец, решилась сдвинуться с места. Вышло невообразимо легко, будто тело потеряло вес, хотя, может, так и было, я же стала тенью, как-никак, — Вроде бы очень тяжело, но одновременно легко, а ещё здесь трудно дышать.       — Давай обратно. Для первого раза уже достаточно, — безразлично сказал Достоевский.       Я снова закрыла глаза, все мысли, как по команде улетучились из головы. Я сделала вдох и шагнула вперёд.       Тело обожгло огнём. Я потеряла равновесие и упала на колени. Лёгкие заполнил едкий дым, и я согнулась от кашля. Когда подняла голову, увидела полыхающий дом. Свой дом. Я не могла сдвинуться с места, меня словно парализовал животный страх или способность? Я видела перед собой лишь адское пламя и чувствовала безумный взгляд, направленный на меня…       Что-то очень сильно ударило меня по лицу, я безвольно склонилась вправо.       Исчез дом, исчез огонь. Остались только зал для фехтования, я и Достоевский. До меня поздно дошло, что левая щека прямо-таки горит. Дотронулась до неё пальцами, они тут же повлажнели. Как я сразу не поняла, что из глаз льются слёзы? Попыталась незаметно утереть лицо рукавом.       «У тебя лицо, как у трубочиста», — голос Накахары-сана в голове.       — Что ты увидела? — раздражённо спросила Достоевский.       — Ночь… Я видела… ночь, когда погиб отец, — я встала, пошатываясь, но головы не подняла.       Достоевский взял меня за подбородок, как провинившегося ребёнка, и заставил взглянуть ему в глаза. От этого взгляда сразу стало не по себе, захотелось убежать и спрятаться там, где точно никто не надёт. Я была почти уверена, что он понял все мысли, которые возникли у меня в голове на долю секунды. И они ему точно не понравились.       — Не смей сомневаться в методах «Крыс», — с плохо скрываемой злостью прошептал он мне в лицо.       Я угадала, он распознал мои мысли, или это я сказала то, что не должна была?       Достоевский отпустил мой подбородок, и я снова рухнула на колени. Не знаю, сколько так просидела, но когда я очнулась, зал был пуст.       «Вот мы и квиты», — сказала я в пустоту.