Исцелённый

Жар и забыл, насколько он ненавидел Возможность. Да вспомнил. Юный дракон приземлился возле моста через Пятихвостку, разделявшую город на две части. И сразу же он ощутил, как прохожие пялились на шрам. А затем они резко отворачивались. — Подонки, — пробормотал Небесный. Опустив голову и уставившись в землю, чтобы не видеть их взглядов, он начал проталкиваться через толпу. Странно, но после Медцентра это место казалось ещё более чуждым. Здесь все были такие лживые. Прохожие встречали тебя улыбкой, но как только ты отворачивался, на их мордах проступало отвращение. Как будто уродством или изъяном можно было заразиться, если подойти слишком близко! Ещё хуже было, когда к тебе относились с такой приторной вежливостью, что аж сквозило жалостью и ощущением, будто они выдавливают из себя эмоции. В Медцентре же почти у всех были какие-то серьёзные проблемы. Со временем даже привыкаешь к драконам без лапы, крыла или хвоста, к тем, кто бубнит себе под нос, до блеска натирая ложку. Следуя за потоком прохожих, Жар наконец добрался до центра города, который представлял из себя изношенную крытую сцену, где объявляли разные новости и где иногда выступали местные музыканты. Свернув у переулка, Небесный оказался на тихой улице, которая вела к его дому. Вместо подземных пещер здесь были деревянные дома, достаточно высокие, чтобы перекрывать лучи утреннего солнца. Поэтому переулок сейчас был в тени и вокруг сквозило холодом, от которого бросало в дрожь. Пройдя несколько шагов и свернув направо, он зашёл на улицу, где располагался его дом, пятый по счёту. Низкое здание плотно прилегало к соседям. По сторонам от входа стояли маленькие горшки с цветами, их румяные лепестки выглядели вяло от нехватки воды. Ставни были плотно закрыты, а блеклые стены вызывали дурное предчувствие. Всё это время Жара несла некая внутренняя решимость. Но сейчас он наконец осознал, что именно собирался сделать, и силы стали быстро покидать его. Скоро он встретится с матерью, пути назад уже не было. Лапы Небесного так сильно дрожали, что он чуть не упал, пока тянулся к двери. Придав себе сил рыком, юный дракон поднял голову. «Хватит трусить! Что вообще может пойти не так?» Пока Жар летел сюда, он проигрывал в голове разговор с матерью. Он пытался мыслить оптимистично, но его довольно быстро объял страх. На самом деле много чего могло пойти не так. Вдруг опять накатит злость? А вдруг мама разозлится? Ей могло не понравиться, что он сбежал из Медцентра, и она могла силком вернуть его обратно. Что, если она не ответит на вопросы? Или… опасения подтвердятся? Небесный смочил пересохшее горло. Удушающее напряжение плавно сползло с горла на грудь и засело там. «Р-р, и чего я боюсь вообще? Она моя мама. Она любит меня. Любит же?» Чем больше он пытался успокоить себя, тем сложнее ему было держать себя в лапах. На ум всё усерднее лезли те пугающие вопросы: «Если она так любит тебя, то почему не присылает письма? Почему она пытается тебя прогнать?» «Заткнись!» — прокричал он про себя. «Может, потому что она больше терпеть тебя не может? Кому вообще нужен изуродованный ребёнок?» «Да заткнись ты!» «Или она вообще никогда не любила тебя». — Закрой свою пасть! — крикнул Жар и укутал голову крыльями. Его голос эхом разносился по пустой улице, словно насмехаясь над ним. Глаза стало жечь от первых слёз. Дракон проморгался, сделал пару глубоких вдохов и вновь потянулся к двери. «Бежать поздно. Только вперёд». Небесный постучал по двери и отошёл. Прошло несколько секунд, но никто не открыл дверь. Нетерпение пересилило страх, и юный дракон вновь постучался, в этот раз посильнее. И опять тишина. Недовольный, Жар потянул закрытую дверь на себя. «Серьёзно?! Её дома нет?! И что, мне теперь тут стоять и ждать её, как маньяк какой-то… А хотя…» Вспомнилось, что раньше мать оставляла запасной ключ под одним из горшков. Вначале Жар попробовал горшок слева. Он наклонил его, и часть иссохшей земли посыпалась на землю, но под ним действительно оказался медный ключ. Издав довольный возглас, Небесный быстро открыл дверь, вошёл внутрь и захлопнул её. Это помещение едва походило на полноценный дом. Внутри была одна единственная комната, служившая спальней, гостиной и рабочим местом. Жар осмотрел помещение, и в глаза сразу бросилось несколько изменений. Во-первых, исчезло его спальное гнездо. «Куда оно, разрази небо, делось?» Левая половина комнаты всегда принадлежала ему. Зелёный сундук с вещами всё ещё прислонялся к стене на том же месте, а вот вместо гнезда была лишь пара чужих одеял. Они были слишком тонкими и мягкими, как будто ими собирались укрывать яйца. Скорлупе нужен был дышащий материал. «Странно», — подумал Жар. — «Всё остальное на месте». Рабочий стол матери был там же, где и обычно: возле окна напротив входа. Да и её спальное гнездо с кучей разбросанных по полу одеял тоже. Чуя какой-то подвох, Жар прошёлся лапой по верхней части сундука. Захотелось проверить содержимое. Внутри в основном хранились различные графитки. Юный дракон смог взять с собой лишь часть своей коллекции, остальное же пришлось оставить здесь. Надо было удостовериться, что всё было на месте… Тяжёлая крышка медленно отворилась, и от увиденного сердце Небесного застыло. — Нет. Она не могла. Они исчезли. Бесценная коллекция графитков испарилась без следа. Вместо них внутри были какие-то бесполезные игрушки для совсем мелких дракончиков. Небесного охватила паника. — Где они? — сказал Жар вслух, задыхаясь и роясь в сундуке. Ненужный мусор был выброшен в сторону в надежде увидеть на дне заветные графитки. Гнев начал струиться по венам. — Где они?! Графитков внутри не было, и дракон швырнул сундук в сторону. Из его ноздрей стал выходить дым. Теперь к разгорячённой ярости прибавилось щемящее непонимание. «Не… Не понимаю. С чего бы вдруг ей их выкидывать? Она же знает, насколько они важны для меня… И зачем этот мусор вообще?» Дракон подобрал одну из игрушек и принялся крутить и рассматривать её. Это была деревянная фигурка дракона. Их обычно давали дракончикам, чтобы те точили об них растущие зубы. Вдруг Жар услышал голос со стороны двери. Он ахнул и обронил деревянную игрушку. — Хм, странно. Я же закрывала дверь… Юный дракон проглотил ком в горле. Хотелось убежать, спрятаться где-нибудь, словно дракончик, который боялся очередного выговора. Но он взял волю в кулак. Всё-таки он пришёл за ответами, пришёл узнать, почему она все эти годы отстранялась от него. Желание всё выяснить никуда не делось, вот только Небесный стал отвлекаться. Чувство предательства, непонимание, злость переполняли его. Он поспешил к двери и резко отворил её. — Мама! — прорычал Жар. Лавина, удивлённая, отскочила, разбив взмахом хвоста один из горшков, и зарычала, уже готовая напасть на незваного гостя. Вскоре она поняла, кто был внутри, и её тело обмякло. Небесная уставилась на своего сына так, словно тот восстал из мёртвых. — Жар? — прошептала она. На мгновение в её глазах промелькнуло что-то тёплое. Но затем её выражение стало суровым, а взгляд наполнился гневом. — Жар! — рявкнула Лавина, повышая голос. — Ты что здесь делаешь? Ты же должен быть в Медцентре! Небесный пропустил эти слова мимо ушей — наступила его очередь задавать вопросы. — Где мои вещи? Кровать… Графитки… Куда ты их дела? — он выпрямился, стараясь держаться на одном уровне с матерью, и всё равно она была на пару голов выше него. Лавина открыла пасть и собиралась что-то сказать, но закрыла её и поникла, сдавшись. — Лучше продолжим внутри. Ты много чего пропустил, — наконец сказала она и зашла внутрь. Не смыкая с неё глаз, Жар настороженно последовал за ней в центр комнаты, где мать усадила его. Юный дракон сел возле Небесной со скрещенными передними лапами. — И раз уж ты согласилась всё объяснить, может, скажешь, какого хрена ты мне ни слова не написала за всё это время? — поставил он вопрос ребром, пытаясь не надломить голос. Лавина вздрогнула. — Мда… Прости. Я была очень занята. Жар уже с трудом сдерживал слёзы. «И всё? Всего лишь «Ой, прости! Я что, не писала своему единственному сыну две недели? Ха-ха, ну бывает». Ей вообще плевать на меня, что ли?» — Ясно, — тяжёлым, отрывистым голосом ответил Небесный. — И что же такого случилось в этом сраном мире, что ты напрочь про меня забыла? — Следи за языком! — отчитала Лавина и вскоре продолжила: — Я была занята тем, что… Ну… — она умолкла и настороженно взглянула на сына. — Я… вынашиваю яйцо. Жар вздёрнул голову и выпучил глаза. — Чего?! Небесная кивнула и встала, показывая увеличенный живот. — Через несколько недель начнётся кладка. Я готовилась к ней. Она вздохнула и ласково взглянула на сына. Жар видел в этом взгляде лишь притворную любовь, попытку растрогать перед такими же притворными словами. — Прости, что не писала тебе, но это не повод сходить с ума и сбегать из Медцентра, — Небесная сурово уставилась на юного дракона. — А теперь будь паинькой и вернись обратно сейчас же. Напишу тебе, как разберусь с делами, ладно? — она встала и направилась к двери, готовая выпроводить сына. А Жар всё продолжал кипеть. «Что за чушь». Лапы хватила сильная дрожь, и непонятно, от страха это было или от злости. «Она что, серьёзно думает, что я ничего не понимаю? Что я не вижу её ложь насквозь? Не тут-то было!» — И опять ты за своё! — прошипел Жар. Он встал перед матерью, преграждая выход. — Опять ты пытаешься избавиться от меня. Я прилетел сюда, чтобы узнать, жива ли ты вообще. Откуда мне-то знать, как у тебя тут дела, если ты не соизволила хоть раз написать мне? А теперь ты говоришь, что беременна, и выгоняешь из дома так, словно мои переживания для тебя пустой звук? Чушь полная! Я никуда не уйду, пока не получу ответы! — из его пасти и носа начал сочиться густой чёрный дым, который копился на потолке. Лавина ответила не сразу. Но вскоре она нахмурилась и тоже стала источать дым, который уже окутал почти всю комнату. Небесная раздражённо покачала головой. — Это для твоего же блага, Жар. Медцентр — отличное место для тебя. И мои дела тебя не касаются. Я захотела дракончика, и это моя забота, а не твоя. — Не касаются?! — прорычал Жар. — Думать надо было, прежде чем мои вещи выбрасывать! Теперь это ещё как меня касается. Лавины бессильно взревела, рассекая дым в доме взмахами хвоста. — Не будь ребёнком! Ты сейчас не здесь живёшь, а мне нужно место для яйца. Где ты прикажешь оставить его? — Да не в этом суть! — настаивал Жар. Как же достало, что его мысли считали каким-то ребячеством. — Ты выбросила мои графитки! Знаешь же, насколько они важны для меня, так… Почему? — его голос притих. Юный дракон собирался задать главный вопрос, и он отчаявшимся тоном спросил: — Тебе вообще есть хоть какое-то дело до меня? — он умолк, его голос надломился. — Ты хоть когда-то любила меня? Лавина закрыла глаза, поджала губы. — Ты не поймёшь. Она направилась к окну с выходом на улицу и открыла его. В комнату пробрались свет и звуки уличной толпы. Облако дыма ринулось наружу, и вскоре воздух в комнате очистился. — Сейчас не лучшее время для разговора, Жар. Думаю, тебе лучше вернуться в Медцентр сейчас же. Юный дракон прикусил края пасти, чтобы та перестала дрожать. — Видишь? Опять ты за своё! Почему нельзя просто… — Довольно! — проревела Лавина. Жар захлопнул пасть и крепко поджал к себе крылья. Небесная потёрла виски и вздохнула. — Прости, я сейчас… на взводе, — она взглянула на потолок. — Я не могу сейчас говорить с тобой на эту тему. Пожалуйста, просто вернись в Медцентр, пока тебя там не спохватились. Жар отрывисто вздохнул. Он стиснул зубы в надежде удержать слёзы. И вот он поражённо опустил взгляд. — Ладно, — хрипло ответил Небесный. Мать не хотела слушать его, она хотела лишь избавиться от него. Всё кончено. — Покидаю это место, как ты и просишь, — проворчал юный Небесный. Хвост плёлся по земле. Лапа потянулась к двери. Жар уже готовился открыть её, но вдруг он вспомнил ещё один вопрос. Он повернул голову и взглянул на мать. — Стой… А кто отец? Лавина на мгновение скорчилась, затем вновь села и укуталась крыльями. Какое-то время она молчала с закрытыми глазами, после чего ответила: — Думаю, ты имеешь право знать. Жар чуть не сказал вслух: «О, то есть раньше этого права у меня не было». — Его зовут Шримс, — продолжила она. — Он тоже из Когтей Мира, и мы долгое время были близкими друзьями… И вот мы решили… — Завести дракончика, — прошипел Жар. — Нет, — настаивала Небесная. — Мы решили укрепить наши отношения, — она приблизилась к сыну и набрала воздуха в грудь. — Жар, пожалуйста, дай ему шанс. Уверена, вы быстро сдружитесь. Юный дракон отшатнулся, и его морду перекосило от отвращения. — Ты что, хочешь, чтобы я ни с того ни с сего стал считать этого незнакомца своим новым отцом? Да я ни разу не видел своего отца, и ты хочешь, чтобы я просто… забыл о нём? Впрочем, он и так почти не знал своего отца. — Нет, Жар. Я не это хотела… — Вот и славно, потому что этому не бывать! Небесный думал, что сегодня будет трогательный разговор с матерью. Что они всё обсудят. Что его переживания были лишь большим недоразумением. Что ей жаль за те попытки отстраниться от него. Но конечно же, суровый мир не хотел видеть счастливого воссоединения. Его вещи выбросили, а мать вынашивала новое яйцо. Да и кем вообще этот Шримс себя возомнил? Вот почему всё так сложилось? Казалось, будто она пыталась заменить его… Жар сделал резкий вдох; его сердце было готово разбиться вдребезги. Так вот чем она занималась всё это время. Небесный вспомнил свои слова, которые он однажды сказал Охру: «Никому не нравится уродливые вещи. Это закон жизни. Их выбрасывают, ломают, оставляют или заменяют чем-то красивым. Никому не нужен изуродованный цветок, стул… ребёнок». — Жар? Что с тобой? — спросила встревоженная мать. Она протянула лапу и стала вытирать стекавшие слёзы сына. Тот отмахнулся от неё, задыхаясь и всхлипывая. — Так ты затеяла всё это с самого начала? Юный дракон с силой вытирал большие капли, что стекали с глаз. У него закружилась голова, и неприятное ощущение в животе предвещало скорую рвоту. Нужно было сейчас же привести дыхание в порядок. — Жар, я не понимаю, о чём ты говоришь. Успокойся, — Лавина попробовала снова приблизиться к нему, но Жар побрёл назад. — Нет! — рявкнул он. Страх, что Небесный так долго держал в себе, превратился в едкие обвинения, которые вырывались один за другим. — Не за помощью ты меня в Медцентр отправила. Ты просто хотела избавиться от меня! От мерзкого, уродливого сына, которого… которого все ненавидят, на которого тебе даже посмотреть стыдно. — Неправда! Жар, пожалуйста… — И поэтому ты решила завести себе нового красивого дракончика. А испорченный пускай где-то затеряется, лишь бы больше не мозолил глаза. «Так и знал! Она ненавидит меня. Всё это время ненавидела. Меня собственная мать не признаёт», — провыл про себя Жар. Это осознание не принесло никакого облегчения. Наоборот, ему теперь казалось, что сердце окаменело и стало давить на грудь. Юный дракон почти ничего не видел за стекавшими слезами. Но едва различимую фигуру матери, которая приближалась к нему с распростёртыми лапами, он всё-таки заметил. — Жар… — умоляла она, но Небесный опять отмахнулся от неё. Её убитое горем выражение навсегда въелось в память Жара. И всё же он хотел видеть её страдания. Хотел, чтобы она познала ту боль, что он испытывал сейчас. — Не трогай меня! — взревел он, отступая к двери. — Держись от меня подальше! Видеть тебя больше не хочу! Слёзы всё продолжали капать на пол. Жар чувствовал себя просто отвратительно. — Н-ненавижу тебя! — выпалил он. Небесный распахнул дверь и побежал. Неважно куда, лишь бы подальше от этого места. Кто-то звал его по имени, но он всё бежал сквозь толпу, истекая слезами. И весь путь у него в голове крутилась лишь одна мысль: «Что я наделал?»