Исцелённый

Жар вошёл внутрь. В пещерном зале благодаря горевшим свечам было на удивление тепло, но Небесный всё равно задрожал при виде тёмного полукаменного гиганта в центре зала. Он тихо сопел, и его бока медленно поднимались и опускались с каждым вдохом. Жар подошёл ближе и стал изучать Ночного. Спал ли он? Было невозможно понять, потому что любые его движения были ужасно медленными. Ощущая себя добычей в открытом поле, Жар осторожно обошёл Камнероя, чтобы взглянуть на его морду. Впрочем, игра теней на угловатых стенах чуть ли не кричала о его присутствии при малейшем движении. Как только Небесный увидел, что глаза дракоманта были закрыты, он выдохнул и расслабился. Всё-таки Ночной спал. Но затем Небесный снова напрягся, поняв, что ему придётся разбудить Камнероя. У него промелькнула мысль, что для этого стоило позвать Солнышко, но затем юный дракон собрался с силами. Он не был каким-то жалким слюнтяям, да и не хотелось эту вылазку ещё сильнее растягивать. Набрав воздуха в грудь, Жар подошёл к спящему, поднял лапу, испугался, вновь собрался с силами, и наконец коснулся несколько раз его носа. Ночной недовольно фыркнул, повернул голову и вернулся ко сну, издав громкий храп. — Да ты издеваешься, — проворчал про себя Жар. Он попробовал вновь, вдобавок крикнув: — Да проснись ты, ящер пожилой! Храп прервался, и Камнерой приподнял голову. — А? Чего… ‎Дракон медленно вытянул шею, и Жар вдруг вспомнил, насколько большим был Камнерой. Его голова нависала над Небесным, словно змея, сотканная из мерцающих теней. И лишь три широких белых полоски на челюсти портили этот образ. Жар скривился. Это было его лап дело. Но дракон собрался с силами и взглянул в стеклянные зелёные глаза. Старый Ночной ещё не до конца проснулся. Он несколько раз моргнул, убирая пыль с глаз, после чего его глаза распахнулись. Последовал резкий вдох, и юный Небесный напрягся. — Ты, — с укором произнёс Камнерой и прищурился. Не зная, что делать дальше, Жар робко поздоровался. — Э-э… Привет. Ночной подался назад, и Небесный подумал, что если бы тот ещё мог двигаться, то он забился бы в углу зала. И как только такой могущественный дракон мог быть таким трусливым? — Значит, ты всё-таки пришёл. Чего тебе? — Напор в его грубом голосе едва скрывал панический ужас. — Эм, я просто хотел извиниться за… — Тогда извиняйся и уходи. Жар был поражён этим резким тоном. Никогда прежде он не слышал, чтобы Ночной так быстро говорил. — Ладно. Э-э… Прости меня? Небесный чувствовал фальшь в произнесённых словах. Он долго репетировал свою речь, но Камнерой выбил его из колеи. Вместо откровенного извинения вышел непонятный клёкот. Ночной отвернулся, отказываясь смотреть в глаза Жару. Казалось, что ему было наплевать на слова Небесного. — Ладно. А теперь уходи. — С этими словами тёмный дракон свернулся и притворился спящим. Жар открыл пасть, но слов не последовало, и он закрыл её. Юный дракон моргнул, чувствуя головокружение. Казалось, будто мир качнулся. И… это всё? Он просчитал столько вариантов развития событий, но этот исход ни разу не приходил ему в голову. Небесный поплёлся к выходу, ожидая полного облегчения. Он извинился перед Камнероем и даже не умер. Разве он не должен был расслабиться? Но… что-то было не так. Внутри была лишь пустота. Ночной прогнал его. Не то чтобы он ожидал от него прощения, но хоть какой-то знак он ведь мог подать. Оказавшись у выхода, Жар замер. Хоть Солнышко и не смотрела в его сторону, он видел её золотую чешую и то, как она смотрела на подземное озеро. Драконица определённо ожидала, что пройдёт больше времени. Небесный раздражённо фыркнул и повернулся к дракоманту. Тот спрятал голову под блестевшим крылом, как обычно прячась от окружающего мира. Хотя, может, ему просто было на всё наплевать. Начал накатывать гнев. «И чего я ожидал?» — презрительно подумал Жар. — «Он один из самых могущественных драконов во всей Пайрии, и он не может даже в глаза мне посмотреть. Не могу поверить, что я боялся этого бесхребетного ящера. Великий и могучий Камнерой боится собственной тени». Жар фыркнул. Пора забыть об этом недостойном слабаке. Дракон уже сделал первый шаг к выходу, чтобы забыть про того, кто не был готов выслушать его в прошлом и кому не хватало чести встретиться с ним глазами сейчас. Но что-то удерживало его. Это был гнев, который всё не унимался. Не в силах сдержаться, Небесный гулко зарычал. Камнерой уже во второй раз отверг его просьбу, потому что ему, видите ли, нет до него дела. В первый раз он обозвал Небесного тщеславным за то, что тот хотел исправить ужасную ошибку на морде и вернуться к нормальной жизни. И вот второй раз. Жар так-то всё это время действительно сожалел, его действительно терзало чувство вины. Он искренне хотел искупить вину, чтобы они оба могли двигаться дальше. Вот только этот план с треском провалился, потому что Камнерой плевал на него со своей окаменевшей колокольни. А знаете что, Жара это всё достало. Ярость и гнев пульсировали в висках, придавая сил, от которых дракон начал дрожать всем телом. Он едва сдерживался, но затем вдруг понял, что он не хотел сдерживаться. Он хотел выплеснуть свою злость. Хотел поставить эту надменную выскочку на своё место. Этим он и собирался сейчас заняться. — Знаешь что? — Небесный повернулся, и его рык отразился эхом от стен небольшого зала. — Будь ты проклят. Уши Ночного дёрнулись, и он покрепче вжался в себя. Жар вновь оказался возле гиганта, но уже не для того, чтобы извиниться. — Думаешь, можешь просто не обращать на меня внимание? Подумай ещё раз, гнида. Меня достало твоё наплевательское отношение! Ты днями валяешься здесь и ноешь, какой ужасной силой ты обладаешь, а на деле ты последние пять лет только и делаешь, что притворяешься унылой статуей! Камнерой ничего не ответил. Он лишь сильнее вжался в пол, но Жар видел, как напряжены были его ослабевшие мышцы. «Отлично», — подумал Небесный. «По крайней мере он слушает». — Когда пришёл Мракокрад, ты бездельничал. Когда эта гора чуть не треснула от войны наверху, ты бездельничал! Вся академия могла в одночасье исчезнуть, твоя дочь могла умереть! Тебе хоть что-то в этой жизни дорого? Дракомант вздохнул, перебирая крыльями. Леденящая злость струилась по телу Жара, и из его глаз посыпались искры. Юный дракон стал ходить взад-вперёд, и его голос превратился в гулкое рявканье. — Нечего сказать, да? Ты хоть понимаешь, насколько ты испортил мою жизнь? — Небесный зашипел. — Ты говорил, что моя морда — пустая трата твоих сил, но блин, я всего лишь хотел вернуть себе счастливую жизнь! Я хотел, чтобы окружающие перестали тыкать в меня пальцем, чтобы мама могла снова посмотреть мне в глаза, я хотел быть нормальным. Я приполз к тебе в худший момент в своей жизни, а ты отверг мою просьбу, потому что ты полный трус, которому плевать на остальных! Голос стал надламываться, и Жар сделал глубокий вдох. Сердце бешено стучало, и каждый стук ощущался как удар кувалдой по голове. Дракон сделал ещё один глубокий вдох через нос. Он опять вышел из себя, опять позволил гневу взять верх. Вспомнив совет Астера, Жар сосредоточился на своих органах чувств: сырой холодный каменный пол; вода капала, создавая небольшие лужицы; от стоячей воды и дыма от свеч доносился характерный запах. Дракон выдохнул и увлажнил пересохшую пасть. Гнев стал отступать, его лапы задрожали, и у него слегка закружилась голова. Небесный потёр морду и заворчал. Удовольствие от гневного возбуждения сменилось глубоким чувством вины и стыда. Не так должна была пройти эта встреча. Он должен был показать себя с лучшей стороны! — Слушай, мне реально жаль, понимаешь? — Жар ждал ответа. Его не последовало, и дракон продолжил: — Я не хотел… Я пришёл сюда не для того, чтобы тебя оскорбить. Я хотел извиниться и забыть об этом недоразумении. Я сожалею о том, что попытался убить тебя. Честное слово. Я… До этого у меня ни разу до такого не доходило. Небесный робко почесал лапу, чувствуя себя дракончиком на фоне великана. Появилось внезапное желание оправдаться. Может, он хотел таким образом показать Камнерою, что он умеет контролировать себя. А может, он хотел убедить в этом самого себя. — Послушай, я… Я тогда был в ужасном состоянии. Я понимаю, что для тебя эта какой-то тупой шрам, но для меня… — Дракон стиснул зубы, приходилось силой вырывать каждое слово. — У мамы было такое отвращение на морде, когда она впервые увидела меня. Сейчас-то я понимаю, что я всё напридумывал, но тогда мне казалось, что она ненавидит меня из-за шрама. Я думал, что если ты уберёшь его… то уберёшь и все проблемы в моей жизни. Жар оторвал взгляд от пола и с удивлением обнаружил, что зелёные стеклянные глаза Камнероя разглядывали его из-под крыла. Выражение Ночного было не прочитать, наверное потому, что оно почти полностью было спрятано за крылом. В зале повисла напряжённая тишина. Небесный всё ждал ответа, какой-либо реакции, хоть какого-то движения. И вот наконец Ночной задумчиво опустил глаза. Жар покачал головой. Если Камнерой и до этого не собирался его слушать, то с какого перепугу он это будет делать после того, как Небесный наорал на него? Единственный шанс искупить свою вину был утерян. Жар вздохнул. — Пойду-ка я лучше, — пробубнил он с опущенной головой. Дракон медленными движениями направился к выходу. «Да ё-моё! Ну что за тупость! Надо было уходить, как только извинился. Вот зачем я вернулся, открыл свою гнилую пасть и…» — Думаешь, я не знаю, насколько я жалок? У Жара чуть сердце в пятки не ушло, когда он услышал тихий мрачный голос. Он резко обернулся. Камнерой поднял голову, но смотрел он не на Небесного, а на игру теней на стене перед собой. — Ты думаешь, мне нравится сидеть в темноте и у меня ничего не щемит от мысли, что за этими стенами находится яркий живой мир? Небесный был поражён. Он впервые слышал столько эмоции в голосе дракоманта. Конечно, тон был всё такой же меланхоличный, но теперь чувствовалось что-то ещё. Страсть? Тоска? Жажда? Задние лапы Ночного дрогнули. — Мне достаточно пары слов, чтобы навсегда покинуть эту гору. Жар осторожно вернулся и сел возле него, после чего наклонил голову вбок. — И в чём проблема? Тебя ж ничего не останавливает. Зачем гнить в этой помойке? Камнерой выпятил грудь, у него загорелись глаза, и Небесный сделал шаг назад. Однако огонь вскоре исчез, скрылся за знакомой пеленой стеклянных глаз. Тело Ночного пало, будто лишившись опоры. Слова Жара смогли разжечь в нём огонёк, однако Ночной быстро потушил его, словно делал так далеко не в первый раз. — Нет. Я не могу. — Он уставился на свои окаменевшие лапы. — Моя сила слишком опасна. Только так Пайрия будет в безопасности. Жар так резко закатил глаза, что у него разболелась голова. Опять двадцать пять. — Да ёлы-палы! — простонал Небесный. — Ты ж дракомант. Зачаруй что-нибудь так, чтобы не стать злым и не творить всякую дичь. Это же просто! — Но моя душа… — Так зачаруй что-нибудь, чтобы очистить и защитить её! И всё! Камнерой покачал головой, издав снисходительный смешок, от которого у Жара кровь начала закипать. К счастью, стыд от недавней вспышки гнева пока держал его в узде. — Юнец, тебе никогда не понять, каково это — иметь такую силу. Её возможности находятся за пределами твоего наивного разума. Жар фыркнул. Скорее уж, за пределами его разума. — И что тогда? Будешь валяться здесь до конца своих жалких дней, пока не умрёшь? Камнерой вздохнул. — Получается, так. Впрочем, я и так уже почти мёртв. Небесный был готов оторвать себе рога от безысходности. Ну что за размазня? — Ра-а-а! Тебе вообще плевать, что тебя все забудут и ты умрёшь в одиночестве? Ночной опять вздохнул. — Я так прожил уже семь лет. Чего мне стоит прожить так остаток своих дней? — А когда Солнышко бросит тебя, чтобы зажить своей жизнью, когда она забудет о тебе, — тебе тоже будет норм? В этот раз пожилой дракон не вздохнул, а напряжённо заёрзал. — Солнышко не бросит меня. Тон его голоса заставил Небесного задуматься. Он поджал края пасти и стал внимательно рассматривать Ночного. «Любопытно. Неужели его хоть что-то заботит?» Судя по всему, он действительно беспокоился о дочери, по крайней мере боялся её ухода. Совершенно случайно Жар смог ненадолго снять с дракоманта маску безразличия и на мгновение увидеть скрытого за ней дракона. Этот дракон был переполнен ужасом и одиночеством. Небесный стал думать дальше. Получится ли как-нибудь полностью содрать эту маску? Увидеть того, кто скрывается за ней? Юный дракон воспрянул. Да, был один способ это сделать. Вот только он был не из неприятных. Да, Астериас не раз говорил ему, что пользоваться чужими слабостями, чтобы спровоцировать, — это грубо, гнусно и так далее, но Жар был уверен, что это был всего лишь совет, не более. Тем более Камнерою нужен был этот пинок. Хотел ли этого сам Ночной, Небесного не волновало. Он делал это ради его же блага. Дракон сфокусировался на этой слабости, как бегущий хищник с выпущенными когтями фокусируется на убегающей жертве. — Уверен? — Небесный прислонился к ближайшему валуну, отколовшемуся от стены. — Думаешь, Солнышко захочет нянчиться с тобой, когда у неё есть дела поважнее? Хмурый вид Камнероя дрогнул. — Она не покинет академию. Пока стоит академия, она будет рядом. Жар чувствовал страх дракоманта, за который он крепко схватился лапами. Чувствовал пульс того, кто отчаянно пытался вырваться из западни. — После недавних событий у академии дела идут не очень, — с насмешкой ответил Небесный. — Кто знает, сколько ей ещё осталось. Да и Солнышко может заинтересоваться чем-то другим. Например, она может вернуться в Песчаное Королевство вместе с Тёрн или отправиться к Радужным, к своей подруге, которая там, кажется, королева. — Он пожал плечами. — Может, в один прекрасный день она решит просто уйти и больше не возвращаться. — Она… Она точно будет навещать меня. — Голос Ночного становился всё более тревожным. Жар продолжил давить: — Допустим, она будет навещать тебя несколько дней, — предположил он. — А затем ей рано или поздно наскучит, и она просто забудет о тебе. — Нет… Она не может… Даже по меркам Жара эти слова звучали чересчур жестоко. Ему не нравилось смотреть, как корчился Камнерой, но он уже решился докопаться до сути, выдавить из него хоть толику эмоции и убедиться, что в глубине его сердца всё ещё теплилась жизнь. — И когда она уйдёт, ты снова останешься один. Будешь сидеть в темноте и надеяться, что кто-то случайно наткнётся на тебя. Это была последняя капля. — Довольно! — Рёв сотряс пещерный зал. Жар спрятался за своим крылом, защищаясь от падавших камешков. Возле него разбился упавший сталактит, чуть не проткнув хвост. Широкие бездонные зелёные глаза уставились на Небесного, вопя от боли и ужаса, напоминая гром во время грозы. Сердце Жара замерло. Он застыл, ожидая мести Ночного. «Мне конец». Но грозного ответа не последовало. Вместо этого Камнерой сдавленно всхлипнул. Его крылья расстелились по полу, словно у него больше не было сил держать их сложенными. Слёз не было, но его пасть исказилась от боли. — Пожалуйста. Хватит, — умолял он. По его телу прошла дрожь, и он скорбно вздохнул. — Знаю я, что однажды она покинет меня. Зачем ей здесь оставаться, если у неё вся жизнь впереди? Но… Кроме неё у меня никого больше нет. — Глаза, полные отчаяния, впились в Жара в безмолвной мольбе. — Пожалуйста, дай мне хотя бы помечтать о том, что она не покинет меня… Даже если это ложь. Напряжение от неминуемой опасности ушло, и Жар смог выйти из ступора. Он прищурился, продолжив держать безопасное расстояние. — Я думал, тебе было плевать на это. Камнерой опустил голову с задумчивым видом. — Я… Я тоже так думал, — прошептал он. Теперь Жар был ещё больше сбит с толку. То есть Камнерой всё-таки умел переживать… Но какого грома он этого никогда не показывал? Он что, просто притворялся? Тело Небесного вздрогнуло от неожиданного осознания. Ночной действительно притворялся. И настолько хорошо, что он смог обмануть сам себя. Но ведь когда-то же ему пришло в голову надеть эту маску безразличия. Вот только зачем так стараться? Зачем подавлять свои эмоции и притворяться дубом? Нехотя Жар признал, что понимал такое поведение. Безразличие было всего лишь маской, за которой Камнерой скрывал свой страх. А понимал он это потому, что сам так делал, вот только прикрывался он не безразличием, а гневом. Он орал на любого, кто пытался выведать его слабости. Исполненный сожаления, Жар наконец понял, насколько они с Камнероем были похожи. И эта мысль раздражала. «Да разрази меня гром», — ругнулся про себя Небесный, чувствуя бурю в сердце. Ну не хотел он сочувствовать Камнерою. Ночной сам был причиной всех своих проблем, и он спокойно бы со всем разобрался, будь у него хоть капля настойчивости. Но вот юный дракон взял и стал, блин, сопереживать этому окаменевшему Ночному. И всё из-за того, что они оба оказались отморозками с трагичным прошлым? Получается, что так. Небесный совершенно не хотел этого признавать, но у него сердце кровью обливалось при виде встревоженного Ночного, и он нехотя понимал, что стоило смягчить боль от тех жестоких слов. «Вот что происходит, когда проводишь слишком много времени в компании Охра или Астериаса: ты начинаешь сопереживать кому ни попадя». Жар вздохнул, нерешительно подошёл к подавленному Камнерою и прочистил горло. — Слушай, ситуация ужасная, понимаю, но у тебя же есть выбор. Ночной взглянул на него с сомнением. — Да не смотри ты на меня так! Я правду говорю. — Небесный начал жестикулировать лапами, пытаясь по-умному сформулировать мысль. Вспомнилась прошлая попытка помочь советом. Тогда он помог Стерх, которая убежала и не хотела возвращаться в Медцентр. Небесный не понимал, почему она послушала его, но вдруг его послушают и в этот раз. Жар соединил передние лапы в замок. — Слушай, знаю, в это тяжело поверить, но я много чего узнал за последний месяц, и я точно могу сказать, что каждый заслуживает второй шанс. Не знаю, что ты такого натворил, что захотел убежать и спрятаться в горе, но сейчас-то ты изменился… да? Камнерой заворчал и опустил голову на лапы. — Дело не в том, что я натворил, а в том, что я могу натворить. — Его зелёные глаза уставились на мерцавший огонь свечи, при этом направившись куда-то вдаль. Дрожащим голосом он добавил: — Если я лишусь души, будут ужасающие последствия… — Да-да, понял я, — прервал Жар. — Если ты лишишься души, мы все сдохнем, наступит апокалипсис и всё прочее. Но это же всё в теории. А если ты не лишишься души и всё обойдётся? Камнерой продолжал сомневаться. — Я… не думаю, что это хороший подход. Небесной сел поближе и попытался обнадёживающе улыбнуться на манер Астериаса, надеясь, что он не выглядел как блаженный идиот. — Ну что ты, ты достоит лучшей жизни. Ночной вздохнул. — Ничего я не достоин. — Неправда! Драконы вздрогнули. Солнышко стояла у выхода с серьёзным выражением. Затем она робко улыбнулась. — А, простите, что прерываю. Услышала крики и решила проверить, все ли живы. Но Жар прав, папа. Драконица направилась к ним и села возле отца. Её чешуя переливалась на свету. Она положила лапу на лапу Ночного и ласково уставилась в его глаза. Её взгляд был полон любви и заботы. — Ты достоин большего. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Упёртый хмурый вид Камнероя на мгновение дрогнул. Появилась едва заметная улыбка. Небесный даже решил, что её слова наконец подействовали на этого глупого безнадёжного дракона. — Ну… Может, стоит… — Что бы ни хотел сказать Ночной, в его глазах вдруг проявилась волна ужаса. Он умолк, резко покачал головой, и хмурый взгляд вернулся. — Нет. Слишком опасно. Только если я останусь здесь, Пайрия, и ты тоже, будете в безопасности. Крайне редко Солнышка выказывала недовольство. Она резко вздохнула и сжала челюсть, нахмурившись. Жар поначалу удивился тому, как быстро драконица вышла из себя. Он почти никогда не видел её без этой надоедливой весёлой улыбки. Но вскоре Небесный понял, что, скорее всего, она далеко не в первый раз заводила разговор на эту тему. Жар, даже просто находясь в одном помещении с Камнероем на протяжении пяти минут, уже успел потерять самообладание. Тяжело было представить, каково было тому, кто проводил целые дни рядом со старым Ночным, выслушивая одни и те же оправдания, вздохи, нытьё и другие, такие же раздражающие звуки. Не мог Жар упрекать Солнышко за нетерпеливость… Кто-кто, но уж точно не он. — Но тебя никто не принуждает так страдать! — напористо начала она. — Другие дракоманты живут в академии припеваючи. Я даже рассказала тебе про заклинание, с помощью которого они защитили свои души! Не понимаю, зачем ты всё так усложняешь?! Небесный закивал, а затем замер. — Стой… В академии и другие дракоманты есть? Юный дракон презрительно фыркнул, не услышав ответа. Отец и дочь были слишком заняты своим семейным спором. Как и ожидалось, Камнерой продолжал всеми силами загоняться. — Да, но они не создавали зияющую бездну в пространстве ради порталов, которые соединяют три племени! Кто знает, что случится, если я освобожусь. Как только я уберу проклятие со своей чешуи, вся скверна вернётся в мою душу, а мы все помним Мракокрада. Он сам не понимал, насколько всё было плохо, и вот чем это закончилось. — Ночной безнадёжно покачал головой. — Нет. Покуда я проклят этой силой, я должен сдержать её любой ценой. Солнышко чуть ли не угрожающе опустила брови. — Вот честно, я всегда думала, что это мама была самой упёртой. Камнерой фыркнул, потушив одну из свечей неподалёку. — Ты поймёшь меня, когда подрастёшь. Никто не должен обладать моей силой. Это ноша, которую я обязан нести. Жар закатил глаза. Как же ему хотелось придушить этого Ночного. — Это самая тупая отговорка, которую я когда-либо слышал. Если не хочешь пользоваться своей дракомантией, так избавься от неё и вали из этой помойки! Что-то во взгляде Камнероя переменилось. Это была паника? Чувство вины? Страх? Казалось, все три эмоции смешались на кратчайшее мгновение, после чего на его морде появилась брезгливая гримаса. Дракон надменно ответил: — Думаешь, эта идея ни разу не приходила мне в голову? Я отказываюсь портить душу очередным заклинанием. — Во взгляде снова появилось волнение. — Я и так многое потерял. Не хочу терять последние остатки своей души. — А другие не предлагали свою помощь? Ну, знаешь, те, чьи души, судя по всему, защищены? — Жар помнил, что Солнышко упоминала о других дракомантах в академии. — Думаю, им не составит труда забрать у тебя эту силу. Небесный повернулся к Солнышко, и та задумалась. — Хм, я вполне могу попросить их. Они через столько всего прошли, и мне поначалу было неловко просить об очередном заклинании. Но, судя по всему, они действительно смогли защитить свои души. — Она с надежной взглянула на отца и улыбнулась. — Что думаешь? Стоит позвать Карапакса или Анемону, чтобы они убрали твою дракомантию? Камнерой выпучил глаза и лихорадочно закачал головой. — Нет! — Его хриплый голос надломился от панического напряжения. Он прокашлялся и вернулся к привычному волнению. — Кхм, не стоит, не думаю, что это хорошая затея. Я не могу просить другого дракоманта потратить на меня свою душу. Только здесь я буду безопасен. Жар и Солнышко обменялись взглядами. Даже по меркам Камнероя эти слова звучали очень… подозрительно. Если раньше Небесный сопереживал Ночному, то сейчас он начал сомневаться в нём. Юный дракон оглянул его холодным взглядом и прорычал: — Ты глухой? Она только что сказала, что их души в безопасности. Вот он, твой выход из ситуации, и ты всё равно хочешь остаться здесь? Да что с тобой не так? Ночной гулко зарычал в ответ и ответил тем же холодным взглядом. — Довольно. Ты никогда не поймёшь, какого это — иметь силу. Величайшую силу. Я могу перевернуть эту гору по щелчку пальцев, или превратить океан в лаву, если захочу. Я могу творить что угодно с этим миром. А чего добился ты, м? Какой вклад ты внёс в этот мир… помимо безуспешного убийства? — Папа! — пискнула Солнышка, стыдясь реакции отца. Яд в его тоне ощущался как удар под дых, и Жар отшатнулся. Юные драконы с крайним удивлением уставились на Камнероя. Тот и сам выглядел потрясённым своей речью. Он открыл пасть, чтобы объясниться, но никаких слов не последовало. Лишь непонимание было видно на его старой морде, когда он закрыл пасть и отвернулся. Вскоре шок спал, и Жар ощутил новую волну гнева. Морда налилась кровью от стыда и злости. Всё-таки он оказался прав. Камнерой был всего лишь надменной выскочкой. Спину начало покалывать, а перед глазами образовался сноп искр. — Вот значит как, — подытожил Жар холодным низким голосом. — Тебя никак не переубедить, значит? Камнерой покачал головой. — Нет. Думаю, что нет, — ответил он, отказываясь смотреть в глаза Небесному. Солнышко ласково гладила щеку отца, убирая накопившуюся пыль с морды. Ей определённо казалось, что Ночного всего лишь охватил страх. Но Жар видел его насквозь. Он фыркнул, выпуская клубок чёрного дыма. — Да уж, только время впустую потратил. Раз уж ты так хочешь сгнить тут, то пожалуйста. — Жар! — прошипела драконица, недовольно покосившись на него и схватив переднюю лапу отца. Небесный ответил ей тем же взглядом. — Чего? Не злись на меня за то, что я не готов нянчиться с ним. У него есть столько возможностей свалить отсюда, но он продолжает сидеть здесь и ныть. Он будто сам хочет остаться здесь навсегда. Юный дракон сурово взглянул на Камнероя, как на предателя. Ещё недавно он считал его близким по духу. Они оба хотели лучшей жизни, и они оба закрылись от окружающего мира, каждый по-своему. Он совсем забыл, что обман был в крови Ночных. Дракомант вроде бы боялся своей силы, но как только ему предложили избавиться от неё, у него сразу же нашёлся повод этого не делать. Небесный не забывал и пренебрежение в его голосе, когда тот оправдывался. Ему нравилось чувствовать себя всемогущим. — Вообще, думается мне, что он и не хочет лишаться своей дракомантии. Ох уж эти надменные Ночные. Не хотят быть как все, но слишком бесхребетные, чтобы хоть как-то выделяться. — Хватит, Жар. — Солнышко встала; у неё был суровый хмурый вид. Но затем её выражение дрогнуло, и она поникла всем телом, опустившись на пол. Разочарованным голосом она добавила: — Видимо, зря я отвела тебя сюда… Думаю, тебе лучше уйти. У Небесного жгло в груди. Как же ему хотелось сжечь что-нибудь дотла. С крайней неохотой он проглотил этот огненный ком. Сжал покрепче зубы. — Ладно. Всё равно мне его прощение уже не понадобится. Дракон повернулся, готовый уходить, но Камнерой внезапно обратился к нему: — Жар. Постой. Не хотел Жар больше слушать этого Ночного, но тело его не слушалось. Юный дракон стал наблюдать, как дракомант повернулся к дочери и вздохнул. — Не злись на него, Солнышко. Его гнев понятен. Я ответил очень… невежливо. — Значит, ты признаёшься? — настаивал Жар. — Что хочешь оставить при себе дракомантию? Глаза Камнероя враждебно сверкнули. — Ничего я не признаю! Небесный всё ещё чувствовал злость, но теперь его так же наполняли недоумение и любопытство. Дракон недовольно расправил крылья. — Тогда объясни мне, что с тобой творится вообще? В один момент ты хочешь избавиться от дракомантии, в другой — не хочешь. Вот ты тихий и смирный, а затем ты злишься и оправдываешься. С чего вдруг? Солнышко взглянула от отца, тоже желая услышать ответ. — Ты действительно странно себя ведёшь, папа. Всё в порядке? Ночной подобрал под себя хвост, приняв настороженный вид. — Я… о многом сожалею, и мне не хочется делиться этими сожалениями. — Он склонил голову. — Пока я нахожусь здесь, во тьме, мне есть над чём подумать… Ведь заняться мне больше нечем, — сухо приметил дракон. — Ближе к делу! — поторопил Жар. Солнышко бросила на него предупреждающий взгляд и встала между ним и отцом. — Да. Простите, — пробубнил Ночной. — Ну, я много чего боюсь признать… Но, полагаю, пришло время это исправить. — Он стал переключался между юными драконами, и свет окрасил его глаза в медный зелёный. — Я… Я не врал, когда говорил, что боюсь этой силы. Она приносит лишь смерть и разрушение. Но… Камнерой проглотил ком в горле, который медленно спускался по его длинной шее. Он выдохнул, и казалось, будто весь воздух покинул его тело. — Но в то же время я не знаю, кем я буду без неё. Всю мою жизнь меня ценили только за эту силу. Она была смыслом всей моей жизни, по крайней мере по мнению Провидца и ему подобных. Услышав имя этого гнусного Ночного, Жар напрягся, и поток огня устремился к его горлу, но Небесный сдержался. Он хотел услышать продолжение. — С этой силой я монстр, да, но без неё… — Камнерой умолк и побледнел. — Я ничтожество. Солнышко схватилась за сердце и недовольно нахмурилась. — Папа, это неправда! Не бывает бесполезных драконов. Если ты покинешь гору, ты сам всё поймёшь… — Если я покину эту гору, я останусь ничтожеством, — вставил Камнерой. — Ночные не примут дракоманта, который их бросил. Тёрн уже забыла обо мне, и я нахожусь здесь так давно, что мои мышцы уже атрофировались. Как мне охотиться, как мне летать? Если я уйду, мне будет некуда податься, и я не смогу даже прокормить себя. — Можешь жить в академии! Мы подготовим для тебя комнату, поможем, чем сможем! — оптимистично настаивала Солнышко, не собираясь сдаваться. Камнерой устало, но весело улыбнулся. — Да уж, и твои ученики с радостью примут старого ворчливого Ночного в свои ряды. Спасибо, конечно, но если уж я остаюсь в академии, пусть лучше я буду здесь, чтобы никому не мешаться. Жар крепко задумался. Он всё ещё был зол на Камнероя, но теперь он вновь стал понимать Ночного. Провидец сломал и его жизнь. Небесный помнил, каким интриганом был тот старый пердун. Вполне возможно, что он заставил Камнероя думать, что ему суждено всю жизнь быть чьей-то пешкой. Жар теперь понимал логику Камнероя. Он думал, что у него больше нет цели в жизни. Раздражала мысль, что, будь Небесный на его месте, он бы и сам не знал, как поступить: остаться в заточении собственной силы, тешась мыслью, что так можно защитить других, или бесцельно и бессильно бродить по миру, зная, что податься было некуда? Жар вздохнул и потёр лоб. В чём бы ни заключалась проблема, вряд ли её можно было решить здесь и сейчас. Камнерою нужна была помощь, помощь на уровне Астера. А не на уровне злобного дракона, который орёт на тебя и пользуется твоими слабостями. Вот так ему в голову пришла мысль. — Ты можешь отправиться в Медцентр. Они позаботятся о тебе, — предложил Небесный с едва контролируемой оживлённостью. Он хотел звучать злобно, а не радоваться своему спонтанному совету. Камнерой застыл с непонимающим выражением, и Солнышко, предугадав его вопрос, ответила: — Это новая большая больница в Небесном Королевстве, я рассказывала тебе о ней. Там ещё целители работают. Ночной вспомнил. — А. Это место. Я думал, оно предназначено только для участвовавших в войне. Жар фыркнул. — Не, он для всех. Я сам там лечусь, а я уж точно в войне не участвовал. Солнышко со всё большим волнением в глазах стучала по лапе отца. — Что думаешь? Хотел бы отправиться в Медцентр? — Не знаю даже… Я же ничего не знаю о нём. Жар улыбнулся. — Ну, тебе повезло, ведь я могу рассказать, как у них всё устроено. Небесный стал в подробностях описывать Медцентр, концентрируясь на вещах, которые могли заинтересовать Камнероя. Изо всех сил пытаясь вспомнить всю ту чушь, что упоминала Молния, дракон рассказал про сеансы физиотерапии, которые пригодились бы Ночному не меньше сеансов с целителями. — Нас бесплатно кормят, дают кров, есть кому выговориться. — Небесный пожал плечами. — Думаю, это место тебе вполне подойдёт. Ночной задумался, и всё же в его глазах появилась небольшая искорка надежды. — И… ты думаешь, они впустят меня? — Ну да, меня же они впустили. — Жар повёл плечами. — Вряд ли они как-то по-особому отбирают пациентов. Если тебе нужна помощь, они помогут. Камнерой кивнул, приняв серьёзный задумчивый вид. — Спасибо за рассказ. Я… чувствую себя гораздо лучше, зная, что мне есть куда податься. Но я пока что хочу обдумать твоё предложение. Есть над чем поразмыслить. — Хорошо, понимаю, — ответил Жар. Он и не ожидал, что дракомант сразу согласится, но даже такой неуверенный интерес давал знать, что, быть может, он стал на шаг ближе к тому, чтобы оставить свои переживания позади. Правда, вряд ли его будет просто убедить отправиться в Медцентр. Может, Астер с этим делом справится. — Если хочешь, я могу позвать Астера, — эм, это мой целитель, — чтобы тот поговорил с тобой, что ли… — Небесный задумался. — Если, конечно, он ещё не улетел. Сколько мы тут уже находимся? Солнышко прикинула время. — Довольно долго… Уже должен был наступить день. Надо уходить, пока Цунами не отправила за нами поисковый отряд. — Она встала и поласкала отца. — Папа, Жару нужно уходить. Хочешь сказать ему ещё что-нибудь на прощание? Вы ведь помирились? Камнерой вытянул шею, и мерцавший свет стал переливаться на его тёмной чешуе. Он уставился на юных драконов, и от него исходила аура мудрой благосклонности. — Вообще-то да, хочу сказать пару слов. — Ночной подозвал Небесного взмахом хвоста. Тот осторожно подошёл и встал перед каменным гигантом. Дракомант сравнялся с ним. — Во-первых, хочу извиниться за то, что придал себе образ кого-то безразличного. Я не хотел преуменьшить твою боль или высмеять тебя, когда ты просил вылечить твой шрам. Я отказался тогда лишь потому, что боялся собственной силы, а не потому, что мне нравится смотреть на чужие страдания. — Дракон опустил голову. — Надеюсь, ты сможешь простить меня. Небесный широко раскрыл пасть и тут же закрыл её, ощутив, как некое тепло в сердце сменило недавний гнев. Весь день был полон на эмоции, особенно с Камнероем. Вначале страх, потом сочувствие, затем ненависть, и наконец… ну, юный дракон не особо понимал, что он в данный момент испытывал. Точно не страх или ненависть… Может, уважение? Камнерой был не без проблем, как и Жар. Им двоим ещё предстоял долгий путь, и Небесный не мог не уважать того, кто понимал свои огрехи и стремился их исправить. Робко улыбнувшись, он поклонился в ответ. — Я прощаю тебя… Если ты сможешь простить меня за то, что, ну, я попытался убить тебя, и всё такое… Ну и за всё, что я успел наговорить тебе за сегодня. Я… не хотел тебя оскорбить или унизить, я просто хотел… — Добиться от меня хоть какой-то реакции, да? — Увидев поражённое выражение Жара, Камнерой ухмыльнулся. — Я попался в твою уловку, но я прекрасно понимал, чего ты пытался достичь. Честно говоря… Мне нужно было встряхнуться, прийти в себя, даже если процедура была… не из приятных. Небесный вжался в пол. — Мда-а… Прости. Камнерой тоже робко улыбнулся. — Что же, я прощаю тебя. И не только за сегодняшнее, но и в целом. Жар воспрянул и закрыл пасть лапами, чтобы случайно не охнуть. — То есть… Ты хочешь сказать… — Да, я не держу на тебя зла, — подтвердил Ночной. По телу Небесного прокатилась лавина облегчения. Он всё-таки справился. Камнерой простил его. Солнышко, находившаяся неподалёку, захлопала в передние лапы. — Ура! Как я и надеялась! Жар закатил глаза, а Камнерой довольно улыбнулся. Небесный кивнул ему на прощание, и они с Солнышко направились к выходу из пещерного зала. Драконица широко улыбалась, и её глаза блестели. — Было страшновато, но хорошо, что всё закончилось как надо. Небесный ошарашенно уставился на неё. — Подожди-ка… Хочешь сказать, ты всё подстроила? — Ну… не сказала бы, просто знала, что ты сможешь разговорить его, — ответила она и подмигнула. — Скорее уж, смог разораться на него, а не разговорить, но пусть будет по-твоему. Будем считать, что я именно разговорил его. Солнышко засмеялась, а затем притихла, приблизилась к нему и прошептала: — И… ты уверен, что папа сможет попасть в Медцентр? Жар сухо рассмеялся. — Конечно, и это будет гораздо проще, чем убедить его покинуть эту гору. Солнышко печально кивнула. Драконы вышли из каменного зала, и Небесный последний раз оглянулся. Голова дракоманта неподвижно лежала на лапах, и он смотрел на ближайшую свечу, но Жару показалось, что в зелёных глазах на мгновение блеснул огонёк. Отмахнувшись от этого образа, юный дракон стал подниматься вверх по узкому проходу, пока не оказался в другом большом пещерном зале. — Что ж, рада, что мы разобрались с этим делом. Если Астериас ещё в академии, надо бы провести ему экскурсию. А, кстати! Не хотите остаться на ужин? Кажется, Глин хотел… Солнышко продолжала о чём-то оживлённо говорить, но Жар её не слушал. Вместо этого он оглядывал зал вокруг. На своде редкими стайками кучковались летучие мыши, и их силуэты отражались на гладкой поверхности воды. Драконы направлялись к выходу на поверхность, как вдруг на глади подземного озера появились пузырьки. Летучие мыши запищали и стали настороженно покачиваться. Жар поморщился и обратился к Солнышко, прерывая её поток мыслей: — Слушай, эти озёра, случаем, не испускают ядовитые газы? Драконица утихла и недоумённо качнула головой. — Вроде нет. Впервые такое вижу. Вскоре перед ними объявился источник пузырьков: из-под воды высунулась светящаяся голова Морского. Из-за тусклого света Жару даже показалось, что это Астериас приплыл, чтобы спасти его, но вскоре стало понятно, что это был не он. Этот Морской был слишком молодым и слишком зелёным, да и на морде у него вместо уверенной улыбки было взволнованное выражение. Он крякнул и вышел из воды. Дракон стал оглядываться, шлёпая по каменному полу мокрыми перепончатыми лапами. Солнышко качнула головой и попыталась разглядеть неожиданного гостя. — Карапакс? Это ты? Дракон по имени Карапакс оживился, когда заметил учителя. — Солнышко! Наконец нашёл вас! — Он облегчённо вздохнул. — Я уже думал, что никогда не найду нужную пещеру. Подождите здесь! Скоро буду! — Морской резко запрыгнул обратно в озеро, разбрызгав стены вокруг. Вскоре он вернулся, и в этот раз с ним был кто-то ещё. Вторая голова была шире, с плоской квадратной мордой и с милейшим следом от ожога на носу. Когда любопытный Земляной заметил Жара, он сразу повеселел. — Жар! — крикнул Охр, выходя из озера. Только после того, как Небесный увидел Земляного и ощутил прилив сил, он понял, как сильно успел устать. Забыв обо всём вокруг, он побежал к нему навстречу, чувствуя себя легче пёрышка. Хоть и прошло всего несколько часов, Жар всё равно покрепче обнял мокрого дракона крыльями. Земляной стал ласкать его шею, и его тёплое дыхание раздавалось по телу приятным покалыванием. — Ты что здесь делаешь? — спросил Жар, когда драконы закончили обниматься. Охр ласково улыбнулся, правда, его улыбка выглядела немного натянутой. Его глаза то и дело поглядывали на каменный коридор, будто выжидая кого-то. — Просто хотел убедиться, что всё нормально и что, ну не знаю, какая-нибудь злая Радужная не напала на тебя. Улыбка Жара сменилась хмурым видом. Он отпустил Охра и медленно опустил лапы на пол. — Звучит… довольно подозрительно. Охр невинно уставился на него. — Да? Солнышко присоединилась к ним и стала разглядывать прибывших, разделяя подозрения Жара. — Да. Что случилось? Охр и Морской неуверенно переглянулись. Земляной виновато потёр шею. — Ну-у… Случилось вот что… Я общался со своим крылышком, и немного проговорился о том, что Жар хочет встретиться с Камнероем. — И теперь Кинкажу и остальные думают, что Жар хочет навредить дракоманту! — добавил Карапакс, переминаясь с лапы на лапу. — Сейчас они направляются сюда, чтобы остановить его, и, думаю, они объявятся с минуты на минуту, — завершил Охр, понурив крылья. Солнышко заворчала, прикрыв морду лапой. — Прекрасно. Вот поэтому я и хотела держать прибытие Жара в секрете. — Драконица вздохнула. — Получается, нам остаётся лишь ждать их здесь, пока они не придут, и прояснить ситуацию. Жар по этому поводу вообще не переживал. Он начал оставлять неглубокие следы от когтей на полу, предвкушая веселье, и сказал: — Да ладно вам. Если хотят драться, я только за! Я не боюсь… — Дракон умолк, заметив на себе суровые взгляды Охра и Солнышко. Он прокашлялся, вдруг осознав, что, быть может, вёл себя немножечко агрессивно. — Э-э, то есть очень надеюсь, что получится всё мирно обсудить, и всё такое. Охр одобрительно кивнул. — Уж надеюсь на это! — послышался громкий голос со стороны прохода. Жар развернулся и увидел очень недовольную Радужную, чья чешуя переливалась оттенками оранжевого и зелёного. Она осторожно обошла упавшие с потолка валуны и выступавшие из-под пола сталагмиты и села возле Карапакса, уставившись на Небесного. — В любом случае я очень сомневаюсь, что ты сможешь одолеть меня. Жар насмешливо фыркнул, глумливо рассматривая небольшую драконицу. — Ну да-да, попробуй одолеть меня, коротышка. Ты кто вообще такая? Радужная выпятила грудь и с гордостью заявила: — Я Кинкажу, член Яшмового крылышка. Я спасла Пайрию и победила Мракокрада. А тебе, — она указала на Небесного пальцем, — пора бы объясниться.