Исцелённый

Охр не был лидером. Для этого был Камыш. Если кто-то из сибов начинал спорить, или съедал чужого вомбата, или забирал лучшее место для сна, именно Камыш пытался всех успокоить. А Охр избегал любых конфликтов, ведь они вызывали у него сильнейшую панику. Он был готов быть съеденным заживо речными бегемотами, лишь бы не оказаться в центре спора. Однажды Фазан начала спорить с ним насчёт того, чья была очередь охотиться. Её вспыльчивая сестра тогда ушла, ворча про себя. После этого Охр чувствовал себя так плохо, что был готов охотиться за неё целый месяц. Благо, Камыш не дал ему этого сделать. И вот сейчас Кинкажу приближалась к Жару, кидаясь обвинениями. Охру стало плохо, и он захотел вжаться покрепче в пол. — Я Кинкажу, член Яшмового крылышка. Я спасла Пайрию и победила Мракокрада. А тебе, — она указала на Небесного пальцем, — пора бы объясниться. Жар зевнул и со скучным видом почесался. — Хм. Впервые о тебе слышу. На чешуе Радужной вспыхнули красные пятна, и она оскалилась. — Что ж. Давай я представлюсь по-другому: я Кинкажу, и сейчас я надеру твою надменную морду! Не успела она и лапу поднять с пола, как Солнышко, Охр и Карапакс встали между спорящими драконами, издав панические возгласы. Охр, понятное дело, оказался возле Жара. Однако Небесный и не собирался как-то отвечать Кинкажу. Под плотной маской раздражения проглядывалось озорное веселье. — Никто не будет драться, — произнесла Солнышко, крепко вцепившись в пол. — Мы разрешим этот спор как взрослые. Без угроз и драк. Понял, Жар? Небесный вытаращился на драконицу. — А я-то что сделал? — Сам знаешь! — бросила Радужная. — Тебя это тоже касается. Учитель повернулась к Кинкажу. Хоть Солнышко и была небольшого роста, она всё-таки была немного выше Радужной. Кинкажу раздражённо дёрнула ушами, но промолчала. Вместо ответа она тихо села на манер аристократичной Ледяной. — Вот и славно, — выдохнула Солнышко с таким облегчением, словно она не ожидала, что её слова сработают. Жар и Кинкажу пытались переглядеть друг друга, высовывая язык каждый раз, когда учитель отворачивалась. По крайней мере никто никому не надирал морду. Пока что. Охр немного испугался, когда Небесный вдруг надменно и резко заговорил: — И чё теперь? Соберёмся в кружок и будем рассказывать о себе? — Может быть, — бросила Солнышко предупреждающим тоном. — Ну мне есть что рассказать, — объявила Кинкажу. Жар закатил глаза, пытаясь передать: «Ну конечно». — Во-первых, я хочу понять, зачем тебе опять мучить Камнероя? Разве ему и так не досталось? — Чего?! Я не мучить его пришёл, а извиниться, — парировал Небесный. — Он говорит правду, Кинкажу, — добавила Солнышко успокаивающим тоном, который отдавался очередным эхо в зале. — Он пришёл, чтобы искупить вину перед папой, и они нашли общий язык. Не понимаю, с чего вы взяли, что Жар пришёл сюда, чтобы навредить Камнерою. Небесный скрестил передние лапы. — А я всё прекрасно понимаю. Она просто нарывается. Кинкажу издала недовольный возглас. — Это ты тут нарываешься! Вечно издеваешься над другими и оскорбляешь окружающих! Тебе так сложно извиниться и признать, что ты козёл? Багровый дракон продолжал излучать недовольство, но Охр заметил, как его крылья едва заметно дрогнули. Кинкажу попала в точку. — Не говоря уже о том, как ты оскорбил меня лично, например когда украл мой грейпфрут! Жар непонимающе уставился на Радужную. — А? Какой ещё грейпфрут? — Который ты украл у меня! Ты слушаешь меня вообще? — Кинкажу встала. — Вырвал прямо из моих лап, а когда я попросила тебя вернуть его, ты стал ужасно грубить мне, но я не буду повторять те слова рядом с Карапаксом. Морской, сидевший возле неё, благодарно кивнул, а затем нахмурился. — Эй, подожди-ка! Я не маленький дракончик, я могу слушать взрослые словечки! Жар закатил глаза. — Если ты их так зовёшь, то нет, тебе не следует их слышать. — Блин! — воскликнул Карапакс. — Видишь, я тоже знаю парочку слов! Кинкажу покачала головой. — Это не плохое слово. Морской недовольно фыркнул, и Охр обнадеживающе улыбнулся ему. Земляной и сам не всегда мог выдержать трёхэтажные конструкции Жара. — Уж поверь мне, я знаю Жара, и лучше тебе не слышать, как он выражается. — Вот именно! — подтвердила Кинкажу. Она села, чопорно подобрала под себя хвост и уставилась на Небесного. — Ладно, думаю, пришла пора тебе извиниться. Жар откинулся назад, сделал глубочайший вдох через нос и выдохнул, а затем пожал плечами. — Ладно. — Ну ты сам напро… А? — Радужная умолкла посреди крика и удивлённо заморгала. Её чешуя стала переливаться оранжевым и фиолетовым. — Ты… согласен? Охр тоже был поражён. Небесный не страшился споров. Если Охр боялся их, как чумы, и избегал любой ценой, то Жар жил ими. Споры, драки… Да он, скорее, лапу себе отгрызёт, чем сдастся и примет поражение. И поэтому Земляной не мог не заподозрить подвох. Жар кивнул. — Ну ты права. Я был — и остаюсь — козлом, время от времени. Я наговорил плохого, делал всякие пакости. Это я признать могу. Охр ощутил укол вины. Вдруг Небесный просто хотел показать, насколько он изменился? Разве хороший парень не должен поддержать в такой момент вместо того, чтобы сомневаться? Радужная настороженно переминалась с лапы на лапу. — Тогда ты извинишься? — Ну конечно! — согласился Жар чересчур слащаво. Он наклонился вперёд, и любые намёки на благосклонность испарились, когда он сурово уставился на неё. — Как только ты признаешь, что зря обвиняла меня в том, что я собираюсь вредить Камнерою. Как только ты извинишься, я извинюсь в ответ. И так их спор разгорелся с новой силой. Иногда Охру хотелось и хорошенько врезать этому вспыльчивому Небесному, и хорошенько поцеловать его. — Ну уж нет! — Радужная топнула лапой. Не успели окружающие опомниться, как драконы сцепились, стали тыкать друг на друга пальцами и бросаться оскорблениями так, будто других слов не знали. Солнышко посмотрела на каменный свод, словно ожидая помощи свыше. По её бледному виду можно было догадаться, что день у неё выдался тяжёлый. Карапакс дёргал Кинкажу за лапу, пытаясь успокоить. Однако его тихий голос остался незамеченным среди галдёжа, и Морской беспомощно нахмурился. Охр же перебирал лапами, чувствуя себя всё более неуютно. Голоса становились всё громче и громче. Они жалили Земляного не хуже ос. Его голова стала биться в такт сердцу. Пора было что-то с этим делать. — Да успокойтесь вы уже! Охр встал между спорящими так неожиданно, что дракон сам не сразу понял, что натворил, пока не ощутил на себе два злобных рефлекторных взгляда. Напряжение в воздухе возросло многократно, не предвещая ничего хорошего. Земляному просто внезапно захотелось любой ценой остановить этот спор. Всё внимание было приковано к дракону, вот только он и понятия не имел, что делать дальше. Он не был Камышом. Он был всего лишь робким Охром. У него пересохло в горле. Земляной не думая взглянул на Жара. Тот успел покраснеть в пылу спора, горделиво выпятив грудь. Своим видом он и бесил, и радовал глаз. И вот Охра вновь стали терзать мысли: поцеловать или ударить? Пытаясь избежать этого выбора, дракон придал себе самый суровый вид. — Ну Жар, неужели тебе так тяжело один раз извиниться? Небесный недовольно распахнул крылья. — Но Охр, посмотри, какая она заносчивая! — Неправда! — возмущённо бросила Кинкажу. Жар сурово уставился на неё, и Охр пнул его в рёбра. — Что случилось с твоим желанием «начать всё с чистого листа»? На морде Небесного проявилось сильнейшее недовольство. Казалось, будто он был готов сжечь дотла все листы в Пайрии. Охр подобрел и прислонился лбом к его лапе. — Ну пожалуйста? Она мой друг, Жар. Я не хочу, чтобы вы ссорились. Небесный продолжал враждебно смотреть на Кинкажу, но когда он повернулся к Охру, вся его враждебность быстро растаяла. Чем дольше он смотрел на Земляного, тем больше терял запал. Дракон расслабился, и его уши виновато прижались к голове. Из его носа вышел небольшой клубок дыма. — Я веду себя как упрямый козёл, да? — Да, — прошипела Кинкажу. — Это личный разговор! Не вмешивайся! — Жар, — попрекнул Охр, тыкаясь в его лапу мордой. Небесный отвернулся, заворчал, повздыхал — делал всё, чтобы показать своё недовольство. — Ну ла-адно. Значит, именно мне придётся поступить по-взрослому и извиниться первым. Напряжение вокруг стало постепенно спадать. Солнышко и Карапакс, казалось, были рады этому больше, чем Кинкажу. — Спасибо, Жар, — произнесла золотистая драконица. — Это очень благородный поступок. — Да-да, знаю я. — Жар покраснел и взволнованно прокашлялся. — Итак… Что ж… Кинкажу. — Слушаю. — Хочу извиниться за то, что вёл себя грубо в прошлом. Эм, как там Астер говорил… Во мне скопилось много гнева, который я выплёскивал на окружающих. Ничего личного… И прости, что забрал твой ананас. — Грейпфрут. — Неважно. Кинкажу какое-то время сидела молча, но её чешуя постепенно обрела ярко-жёлтые оттенки, и она улыбнулась. — О-о, ну ладно, прощаю тебя. — Драконица вприпрыжку оказалась возле Жара, и тот попытался отстраниться. — Я не могу злиться на того, кто готов извиниться… Если, конечно, этот кто-то не совершил что-то ужасное, например не уничтожил мир или не истребил всех. Ты такого не делал, так что мы в расчёте. — Э-э… Хорошо? — ответил Жар. — И-и. — Радужная вздохнула и уставилась на свои лапы. — Было очень грубо с моей стороны врываться к вам сюда и беспочвенно обвинять тебя в том, чего ты не собирался делать. Так что… Прости меня. — Драконица соединила передние лапы и уставилась на Жара. Небесный лишь повёл плечами, но Охр заметил, как огонь в его ярко-оранжевых глазах стал тухнуть. — Всё пучком. Мы квиты. Кинкажу аж порозовела от счастья. — Классно! Значит, мы теперь друзья? Жар нахмурился и прикрыл глаза лапой. — Давай не будем торопить события. Их дружеский разговор прервал скрежет когтей и стук летевших камешков в проходе за драконами. — О Луны, ну а теперь-то кто? — проворчал Жар. Вскоре из-за прохода возник бледно-жёлтый силуэт, Вихрь. Зацепившись когтями за каменный наклонный пол, он смог замереть прямо перед грудой камней у основания склона. За ним катился след из камешков. Песчаный поднял голову и засиял. — Ага! Нашёл их! Затем прибыла худощавая Луна, вот только она не успела остановиться вовремя и врезалась в Вихря. К счастью, тот поймал её, не сдвинувшись с места. Они взглянули друг на друга и засмеялись. Вдруг Песчаный увидел что-то позади Ночной и побледнел. Он взял драконицу, и они вместе отпрыгнули прочь. На их месте оказалась Беда. В местах, где она ступала, камни накалялись от жары. Небесная приближалась к остальным, хищно улыбаясь. — Что мы пропустили? Кого-нибудь уже избили? Всё её тело едва заметно светилось, чего нельзя было увидеть под солнечным светом. Её тусклый свет и свет факелов в зале, которые зажигала Солнышко, обещали долгий разговор. — И это тоже твои друзья? — раздражённо прошептал Жар в ухо Охру. Земляной опустил голову и невинно улыбнулся. — Ха, может быть, может быть. Но вообще, они хорошие. — Угу, — ответил Небесный. — Никто не будет никого избивать. Солнышко пошла навстречу к новоприбывшим. Охр был поражён тем, что драконица даже не дрогнула под палящим взглядом Беды. Впрочем, Небесная могла обжечь любой частью тела, так что, возможно, она просто привыкла к ней. За золотистой драконицей шла Кинкажу. Крылья Радужной делали короткие взмахи то ли от радости, то ли от волнения. — Я думала, вы были прямо позади меня! Что стряслось? — А, мы свернули не туда и оказались в пещере со светящимися червями… и Беда сожгла их, — пояснил Песчаный. — Случайно! — быстро добавила Небесная. — Я всего лишь сделала один шаг, а они — вжух, и всё в огне! Они даже не пытались выжить! Как я могла… — Ничего страшного, Беда. Мы знаем, что ты не со зла, — успокоила Луна. — Вихрь просто пошутил. — Они сгорели с честью. Достойная смерть для храбрых воинов, — произнёс Песчаный. Беда, видимо не поняв сарказма, утвердительно закивала. Вихрь принялся внимательно рассматривать остальных драконов. — Судя по тому, как вы спокойно сидите, предположу, что Камнерой жив и здоров. — Да кто бы сомневался! — бросил Жар, отойдя от Охра. — Почему все думают, что я какой-то убийца? Беда фыркнула. — Ты сам о себе такое впечатление оставил. Единственное, что я о тебе помнила, это то, как часто ты угрожал кого-нибудь убить. Уж я-то знаю, что если ты хочешь убедить остальных в обратном, то так вести себя нельзя. — Кто бы говорил. — Голос Жара напоминал скрежет ржавого клинка о камень. — Та, кто угробила сотни драконов, даёт советы тому, кто не убил никого, а в итоге попрекают именно меня! Какой же бред. — Жар! — с ужасом воскликнул Охр, думая, что он в последний раз видит эту прекрасную раздражающую морду, потому что скоро её расплавит Беда. Но Небесная и бровью не повела. Лишь края её пасти напряжённо съёжились. Вокруг рогов кружил пар. Казалось, она хотела что-то сказать, но промолчала. Луна сделала шаг вперёд в сторону Небесного. — Мы не хотели обидеть тебя, Жар. Мы просто… — Просто хотели спасти бедного Камнероя от ужасающего главного злодея, так ведь? — Дракон фыркнул. — Не, я всё понимаю. Я же был злой, поэтому и сейчас должен оставаться таким же. Однажды злодей — всегда злодей, правда ведь? С каждым клеймящим вопросом Луна, казалось, всё сильнее пыталась раствориться во тьме, там, куда не доставал свет факелов. А возможно, именно мысли Небесного заставили Ночную так неуютно себя чувствовать. Охр задумался, может, стоило отдать свой небесный камень Жару до того, как прибыли его друзья. Увы, но было уже поздно. Земляной лишь надеялся, что те мысли не были слишком уж грубыми. Но тяжело было думать о друзьях, когда подавленный Жар смотрел прямо на него. Несмотря на недавний выплеск эмоций, Небесный выглядел довольно… уставшим. Обида исказила его выражение. Жара определённо задели те слова. Конечно же, это не прошло мимо Вихря. Дракон обменялся обеспокоенным взглядом с Луной, а затем осторожно подошёл и прокашлялся. — Я, эм, думаю, мы начали не с той ноты. Давай забудем об этом недоразумении? Жар шмыгнул носом и сел. Его пасть то сжималась, то разжималась, и вот Небесный закачал головой. — Ладно. Пусть будет по-твоему. Всё равно меня всю жизнь будут в чём-то попрекать, если не за внешний вид, то за мои ошибки прошлого. Стоило уже привыкнуть. — Его голос звучал слабо, но жалил не хуже пчелы. Беда согласно хмыкнула и сразу же покраснела, поняв, что сделала это вслух. Она продолжила хмыкать, будто напевала какую-то мелодию. Карапакс взглянул на неё с весёлым любопытством, и та захмыкала громче. Вдруг на сцену ворвалась Кинкажу, источник ослепительного оптимизма. — Да не грусти ты так! — приказала Радужная, оказавшись перед Жаром так резко, что тот отшатнулся и врезался в Охра. Земляной помог ему встать и ободряюще похлопал по плечу. — Не позволяй жизни огорчить тебя! Не делай из мухи слона, а возьми её за рога! Жар уставился на Радужную. — А… Чего? Карапакс утиной походкой подошёл к ней и громко прошептал: — По-моему, эти фразы используются по отдельности… Кинкажу искренне удивилась. — Серьёзно? Охр весело улыбнулся и прислонился к Жару, наслаждаясь тёплой чешуёй заместо холодной сырости. Земляной не знал, к чему клонила Радужная, но её слова помогли ему сформулировать мысль. — Я думаю, Кинкажу хочет сказать, что, даже если окружающие плохо к тебе относится, ты сам решаешь, прислушиваться к ним или нет. — Да, именно это я и имела в виду, — произнесла Кинкажу, кивнув. Беда закатила глаза. — Да плевать, что они думают. Меня это не колышет, — подозрительно резко бросил Жар. Охр решил подыграть ему: — Знаю, знаю, но всё же первое впечатление не всегда верное. Если поначалу ты с кем-то не ладишь, это не значит, что вы не подружитесь в будущем. Помнишь, например, как мы познакомились? Тогда ты ужасно пугал меня. А теперь смотри, как всё поменялось! — Думаю, он всех поначалу ужасно пугал, — приметила Кинкажу, и Карапакс стал шикать её. Глаза Вихря заблестели от любопытства и от чего-то ещё. Охр вспомнил взгляд крокодилов, смотрящих на то, как кто-то подходит слишком близко к их территории. — Значит ли это, что мы услышим подробности о вашей первой встрече? Жар стал икать от сдавленного смеха. — Ну, наше знакомство не назовёшь любовью с первого взгляда, а? Охр засмеялся. — Но я об этом и говорю. Мы успели много плохого надумать друг о друге, но как только мы стали проводить больше времени вместе, всё забылось. — Земляной обвился хвостами с Жаром. — Наверное, лучше сказать так: даже если ты кому-то не нравишься, ты всегда можешь изменить отношение к себе. — Мысли часто претерпевают изменения, — заговорила Луновзора, оживившись. — Будь то из-за новых условий или новых событий в жизни. Некоторые драконы бывают довольно упрямыми, да, но мнение о ком-то или о чём-то может меняться удивительно быстро. Вообще, довольно интересно слышать, как… э-э, в теории было бы очень интересно услышать, как у кого-то со временем меняется стиль мышления… Но это невозможно… Да… Хе-хе. Охр испуганно взглянул на Жара. Тот взволнованно хмурился. Не хотелось ничего скрывать от Небесного, но это всё-таки был секрет Луны. Впрочем, если она продолжит так откровенничать, то Жар и сам догадается. — Это всё, конечно, очень мило, — произнесла Беда с досадой, — но от тебя никогда не разбегались в ужасе, просто завидев тебя, и не прятались за ближайшим камнем, когда ты проходишь мимо, и не начинали ненавидеть при первой же встрече. — Её лапы сжались в кулаки, что выглядело странно на фоне её подавленного выражения. — Иногда, как бы ты ни старался, тебя всё равно будут считать злодеем. Жар вздрогнул, услышав знакомые слова, и его широкие крылья печально поникли. Охр задумался. У Небесных было немало общего, что, видимо, заметил и Жар. Земляной, может и наивно, надеялся на то, что они смогут когда-нибудь подружиться. Ему казалось, что они могли многому научиться друг у друга… Если, конечно, они смогут найти общий язык. Друзья Беды с сочувствуем смотрели на неё. Но именно Карапакс подошёл к ней и похлопал её по плечу, от чего Охр непроизвольно поморщился. Земляной помнил, что чешуя Морского была защищена, но внезапное шипение всё равно вызывало сильное беспокойство. — Ты не злая, Беда. И Жар тоже. — Морской кивнул Небесному. — Ну серьёзно, мы видели настоящего злодея, и даже тогда у нас были сомнения. Кинкажу сделала гримасу. — Мы о том, о ком я думаю? Если да, то для меня он выглядел отпетым злодеем с самого начала, без обид. Карапакс недовольно взглянул на Радужную. — Ты знаешь, к чему я клоню. Не бывает исключительно добрых или злых драконов. И ты, Беда, определённо способна на добрые поступки. Горящая Небесная вдруг выпрямилась. — Ты серьёзно? — Конечно! Ты сильно изменилась, Беда, и я горжусь тем, кем ты стала и сколько всего хорошего ты успела сделать. Беда покраснела, и температура в пещерном зале резко подскочила. От неё обильно исходил пар, и даже поверхность подземного озера стала испаряться, создав на глади слой тумана. — Какой же ты болван, — прошипела она с едва скрываемой улыбкой. — Если не заткнёшься, я твою морду испепелю. Охр обвился покрепче хвостами и соприкоснулся крыльями с Жаром. — Я уже говорил это, но я тоже горжусь тобой, Жар. Небесный застыл. — Ну уж нет. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Я отказываюсь участвовать в ваших дружеских посиделках! — Дракон стал искать глазами Солнышко и обнаружил её на ближайшем камне на почтительном расстоянии от остальных. — Ты всё подстроила, да? — упрекал он. — Не знаю, как ты смогла устроить эти обнимашки, но я на это не подписывался! Солнышко промолчала, но её нарочито невинный взмах плечами навевал на определённые мысли. — Кажется, всё было предрешено, — без особой шутки произнёс Карапакс. — Слушайте, раз уж мы начали смущать друг друга, почему бы вам не рассказать, как вы познакомились в Медцентре? — спросил Вихрь. Охр и Жар переглянулись. — Да! Расскажите! Прошу, прошу, пожалуйста? — Кинкажу соединила передние лапы, и её взгляд наполнился мечтательностью. — Это была прекрасная, волшебная, лучшая пора в вашей жизни? Жар так резко и громко захохотал, что отвечать не было смысла. Охр вопросительно взглянул на Небесного. — Хочешь рассказать сам или лучше я? — спросил он. Небесный пожал плечами. — Тут нечего рассказывать. Я читал графиток в саду, как вдруг милый, невинный Охр подошёл к мне и, будучи добрым и милым драконом, поздоровался со мной. А я, будучи бессердечным ублюдком, послал его, кхем, куда подальше, и так начались наши любовные похождения. Конец. — Как романтично, — сухо произнесла Беда. Вихрь выглядел совершенно не удивлённым. — Ох… Ну, рада, что вы смогли найти общий язык, несмотря на такое знакомство. — Луна улыбнулась. Кинкажу закачала головой со странным выражением. — И даже после такой грубости ты всё равно продолжил с ним общаться? Охр стал раскачиваться, теряясь в воспоминаниях о дне, когда дракон с прекрасной мордой, окружённый цветущей сиренью, читал свиток. Земляной мечтательно улыбнулся. — Э-э, ну, типа того. Было в нём что-то такое притягательное, из-за чего хотелось вернуться… — Очевидно, он говорит про мою неотразимую ауру плохиша. — Жар подмигнул Охру, и тот зардел. — Я… Заткнись, — запинаясь, ответил Земляной. Небесный уставился на него. — Стоп, я прав, что ли? — Нет! — быстро ответил юный дракон, но было уже поздно. Жар откинул голову назад и захохотал. — Не могу поверить, милаха Охр любит плохишей. — Дракон дерзко расправил плечи и самодовольно усмехнулся. — Поэтому тебе нравится мой шрам, да? Земляной спрятался за передними лапами. Даже его грудь и уши покраснели. — Пожалуйста, давай поговорим об этом потом, а не сейчас, в какой-то подземной пещере перед моими друзьями? — Да, прошу-у, давайте уже поднимемся наверх и покинем эту противную сырую пещеру. — Беда с отвращением поморщилась, когда она наступила на что-то липкое и это что-то вскоре испарилось. — Кажется, будто мы в чьей-то пасти находимся. Морду Карапакса перекосило от отвращения. — А-а, фу. Вот зачем ты сказала это вслух? Огненная Небесная вдруг злобно улыбнулась. — Думаешь, это звучит противно? А ты представь, что вон то озеро на самом деле слюна. Морской начал задыхаться. — Беда, прекрати! — А сталактиты вокруг — большие слюнявые зубы… — Не слышу тебя, лучше поговорю со своим другом Охром, который не пытается вызвать у меня рвоту, пока! — Отчаянной рысцой дракон перебрался к Охру и ослабевшими лапами схватился за него. Он выглядел зеленее обычного. — Кажется, меня сейчас вырвет. Жар попытался увернуться. — Блюй в другой место. — Жар! — бросил Охр, переживая, что Карапакс примет эти слова близко к сердцу. Однако светившийся Морской лишь рассмеялся. — Попробую, но тут как получится. Небесный уставился на него с долей удивления и сомнения, словно он ожидал реакции похуже. Но ничего не последовало, и юный дракон расслабился, хотя его хвост начал тревожно подёргиваться. Это неловкое молчание говорило о многом. Как бы Жар ни любил притворяться уверенным в себе и хвастаться перед всеми, Охр знал, что незнакомцы смущали его… Особенно те, с кем он не собирался конфликтовать. — Жар, ты же уже знаком с Карапаксом, да? — спросил Земляной, нарушив повисшее молчание. — Мы отлично ладили, когда я жил в академии, а ещё он невероятный герой, который спас мир от Мракокрада! — Я уже говорил, я всего лишь зачаровал одну палку. Небесный стал взволнованно шаркать лапами по полу, однако он наклонился вперёд и заинтересованно прошептал: — Значит, это правда. Ты дракомант. Солнышко говорила о тебе. — Ага, это я! Дракон с волшебными пальчиками! Зачарователь палок, камней и мисок. — Карапакс легко улыбнулся, от чего его щёки припухли. Морской своей улыбкой напомнил Жару кое-кого, и он стал внимательно разглядывать его. — Ты, случаем, не родственник одного дракона по имени Астериас? Карапакс повёл плечами. — Вроде нет. Он точно не мой брат. Он из королевской семьи? Небесный выдохнул сквозь закрытую пасть. — Не знаю, но он определённо ведёт себя как заноза в заднице. Кинкажу с ужасом охнула, пооранжевела, оказалась возле Морского и закрыла ему уши. — Жар! Следи за языком! — Да ё-моё! — Небесный расправил крылья. — Хочешь сказать, мне нельзя даже сказать за… — Тс-с-с! — Радужная прикрыла его пасть хвостом. Жар отмахнулся от её хвоста, и из краёв его пасти стал выходить дым. Он уставился в глаза Радужной, сделал вдох и произнёс размеренным тоном: «Жопа». Перед тем, как исчезнуть, Небесный откинул голову назад и безумно захохотал, пока Кинкажу гоняла его по подземному проходу наверх, обвиняя во всех бедах. — Эм… Может, нам отправиться за ними? — спросила Луна с беспокойным видом. — Надо бы, — ответил Охр с едва скрываемой забавой. — Р-р, ну наконец-то! Покидаем это ужасное место! — прорычала Беда, без оглядки бросивших к выходу. Оставшиеся драконы пересеклись взглядами и захихикали, а затем медленно последовали за остальными наверх.

***

К тому времени, как небольшая Радужная закончила причитать Жара, остальные добрались до выхода из сети пещер. Солнышко отправилась на поиски Астера и матери Жара; сам же Небесный остался ждать с Охром и его друзьями. В такой поздний вечер уроков не было, и они зачем-то решили отправиться в библиотеку, в какую-то комнату для учёбы. По мнению Небесного, это был очень убогий выбор, но он всё равно пошёл туда по просьбе Охра. Вот как он мог отказать этой милой мордахе с большими молящими глазами? Жар пытался сидеть вдали от остальных, но почему-то со временем он всегда оказывался в центре внимания. Не то чтобы он продолжал их ненавидеть… По крайней мере теперь. Они всё ещё раздражали, но это потому, что Жар не любил большие компании. Общаться с парой драконов ему было ещё комфортно, а вот если их было больше, то мысли начинали плыть и было тяжело сосредоточиться. Ночная периодически подходила к нему; её крылья были сложены в робкой позе. Она стеснительно улыбалась и каждый раз вежливо начинала разговор, который Небесный с трудом поддерживал. Ну серьёзно, она выглядела настолько хрупкой, что Жар опасался, что одно непристойное слово из его пасти — и её сдует, как ветром. Не привык он следить за языком, но всё-таки это были друзья Охра, да и он сам хотел вести себя прилежно… А ещё как-то не хотелось, чтобы Кинкажу снова стала гоняться за ним. Радужная как раз сидела рядом; она следовала чуть ли не по пятам Небесного. Кажется, после его извинения драконица резко стала относиться к нему как к старому другу. Она подшучивала над ним, шутила вместе с ним, а ещё рассказывала про все свои любимые фрукты, пытаясь расплавить его глаза яркой переливающейся чешуёй. Песчаный неподалёку — Игорь, или Вепрь, или как там его звали, Жар не вслушивался — рассказывал Охру какую-то смешную историю о том, как Карапакс заснул в подземном озере, от чего перепугалась вся академия. Пухлый Морской смеялся вместе с остальными; его спокойный вид разряжал обстановку. Жар не понимал этого Песчаного. Казалось бы, они уже помирились, но от него всё ещё исходило некое напряжение. Особенно это прослеживалось, когда веснушчатый дракон спрашивал про него с Охром или видел их вместе. Его голос звучал натянуто, а взгляд выглядел настороженным. А ещё он постоянно поглядывал на Небесного. Краем глаза Жар замечал блеск его чёрных глаз, но когда он обращался к Песчаному, тот как ни в чём не бывало возвращался к рассказу. Небесный сжал зубы. Если этот пескожуй хочет ему что-то сказать, так пусть говорит! А вот Карапакс Жару нравился. Морской вёл себя так непринуждённо и расслабленно, что к нему в принципе тяжело было плохо относиться. А также Небесный помнил, что именно он прибыл вместе с Охром и не стал обвинять его в том, что он убийца. А ещё он напоминал Астера, но было решительно непонятно, хорошо это или плохо. Вот у всех Морских такие тупые весёлые улыбки или Жару просто везёт на таких? Эти улыбки и обнадёживали, и раздражали. Беда же… была особенной. Неважно, куда двигались остальные, Небесные всегда оказывались на противоположных концах помещения. И конечно же, по горькой иронии судьбы или по воле случая он чувствовал с этой обжигающей драконицей некую связь. Видимо, тяжёлое прошлое, полное насилия, по какой-то причине сближало драконов. Ведь они всего лишь хотели жить дальше, оставив прошлое позади. Как бы это ни раздражало, какие бы ужасные поступки Небесная ни совершила в прошлом, Жар уже не мог плохо к ней относиться, ведь они страдали от одного и того же. Беда и сама уже поглядывала на Небесного не со зла, а из любопытства, видимо думая о том же, что и он. Но смогут ли они когда-нибудь подружиться? Они оба были довольно грубыми, упёртыми и вспыльчивыми, так что либо им предстояло стать лучшими друзьями, либо Жару предстояло стать жалкой кучкой пепла от её лап. Только-только Ветер и Кинкажу закончили о чём-то там рассказывать, как в каменный проём вежливо постучала Солнышко. Полный облегчения, Жар выбежал из тесной комнаты и встретился с матерью и своим целителем. Лавина сразу же потянулась к сыну, внимательно осмотрела его, а затем крепко обняла крыльями. — Как хорошо, что ты жив и здоров! Я чуть не сожгла тут всё, когда ты исчез. — Небесная отпустила его, и тот наконец-то смог сделать вдох. — Точнее, она меня чуть не сожгла, но это не так важно, — добавил Астериас, махнув лапой, а затем похлопал Жара по спине. — И как всё прошло? Жар, проявив талант рассказчика, просто пожал плечами. — Нормально, он смог простить меня, даже извинился, всё такое, было неплохо, — бегло ответил он. Дракон всё ещё пытался переварить всё, что случилось за сегодняшний день. В голове была каша, а в сердце — буря. Было над чем подумать. Видимо, Астер это заметил и вновь мягко похлопал его. — Да, всё было просто великолепно! — добавила Солнышко, присоединившись к ним. — Кажется, Жар открыл папе глаза на многие вещи, а ещё сам много чего узнал себе. — Драконица подмигнула ему. Его мать широко улыбнулась. — Я так горжусь тобой, мой маленький храбрец. — Она повернулась к Астеру с крайне самодовольной улыбкой. — Видишь, говорила же, что он справится. Морской отшатнулся, выказывая недовольство и непонимание. — Вы о чём вообще? Я ни разу не сомневался в Жаре. — Да-да, вот только это была именно моя идея отправиться сюда. Так что я была права. Астериас молчал, но его жабры стали часто вздуваться. Жар хотел было добавить пару слов, но воздержался. Как же смешно они спорили. Солнышко плавно разрядила обстановку: — Вообще, Жар подарил нам прекрасную идею во время разговора, но чтобы претворить её в жизнь, нам нужна твоя помощь, Астериас. Морской был изумлён. — А? Солнышко взглянула на Жара. Небесный кивнул ей, поняв намёк, и повернулся к своему целителю. — Пока я говорил с Камнероем внизу, я много чего узнал о нём, и мне в голову пришла идея отправить его в Медцентр. Я попытался объяснить ему, что там да как, но лучше тебя я объяснить не смог бы. — Дракон потёр лапу. — Знаю лишь, что ему нужна помощь. Твоего уровня. Можешь поговорить с ним? Жар сглотнул комок в горле. Астер выглядел уставшим. Возьмёт ли он на себя эту ношу? Но как всегда, Морской тепло улыбнулся. — С радостью. — Провожу тебя к нему после экскурсии, если ты не против, — предложила Солнышко, виновато засмеявшись. — Но стоит поторопиться с экскурсией, если мы не хотим торчать здесь до полуночи. И действительно, слабый свет из отверстий в своде указывал на то, что было уже поздно. Астер вздрогнул, кивнул и попросил драконицу указать путь. Затем он обернулся и взглянул на Небесных. — Присоединитесь к нам? И Лавина, и Жар синхронно отказались. Небесный был сыт по горло горными подземными проходами, а его мать, по всей видимости, — Астериасом. — Ну что ж, тогда увидимся позже. — Пройдя пару шагов, Морской вновь развернулся. — А! И можете не ждать меня. Если захотите вернуться в Медцентр, то вперёд. Не знаю, сколько времени я здесь проведу, да и путь обратно я помню. Дракон улыбнулся и последовал за оживлённой Солнышко к выходу из библиотеки, начав о чём-то с ней щебетать. Видно, драконица была рада наконец поделиться с ним своей идеей пригласить в академию целителей для помощи ученикам. Жар же обратился к матери, которая, казалось, расслабилась, лишь когда они остались наедине. Юный дракон криво улыбнулся. — И… чем займёмся? Лавина внимательно осмотрела его. — Да ты выглядишь совсем без сил. Думаю, нам стоит вернуться, пока ты ещё летать можешь. Небесный недовольно выпятил грудь. — Да не устал я! Однако это была ложь. Мысли уже начинали плыть, было тяжело на чём-либо сосредоточиться. Нужно было постараться, чтобы вытащить наружу хотя бы одну мысль. Да, встреча с Камнероем вымотала его, но именно попытка поддержать светский разговор с друзьями Охра лишила его остатков сил. Дракон сгорбился под тяжестью собственной головы. — Ну физически не устал. Пока что. Жар ощутил на себе тёплое крыло. Мать притянула его к себе, и он прислонился к её груди. — Давай вернёмся, пока совсем сил не лишился, м-м? Небесный хотел было возразить, но промолчал, заметив поникшие крылья Лавины и её усталый вид. Скорее всего, яйцо давало о себе знать. Так что уйти, пока оставались силы, хотела она сама. — Ну ладно, давай. Дай только передам Охру, что ухожу. Жар вышел из-под материнского крыла и направился в учебное помещение, думая, как же вытащить Земляного, не навлекая на себя внимание его друзей. К счастью, Охр уже стоял у выхода, прислонившись к проёму, и ждал его. Драконы поласкались в знак приветствия. — Уже уходишь? — спросил Охр. — Типа того. Идём? Земляной понурил голову и резко, прерывисто заговорил: — Ты… Ты не будешь зол, если я останусь здесь на пару дней? Я давно не видел братьев и хотел провести с ними завтрашний день. Но… обещаю, что вернусь как только, так сразу! Морда Охра выглядела скошенной от переживания, и Жар рассмеялся. — С чего бы мне злиться? Я и так думал, что ты захочешь встретиться со своими братьями. — Небесный умолк, чувствуя что-то неприятное внутри. — Ты серьёзно думаешь, что я разозлюсь на тебя из-за такого пустяка? — Нет! Я… Просто… Не знаю. — Земляной опустил голову. — Ну, я весь день переживал о том, что бросил тебя ради друзей. Я ведь должен был быть рядом с тобой. А вместо этого я ушёл веселиться без тебя. Вдруг тебе нужна была бы помощь? Вдруг что-то бы стряслось? Вдруг… Жар не хотел видеть Охра в таком жалком состоянии. Он ловко приблизился к нему и припал к его пасти. Земляной удивлённо воскликнул, но быстро расслабился, прислонившись к нему. Когда Небесный отстранился, Охр продолжал прижимался к нему с довольным видом. — Ты слишком много волнуешься, — произнёс Жар. Земляной соприкоснулся с ним носами. — Вообще-то это ты у нас больше всего волнуешься, забыл? Тело Небесного оживилось, и усталость частично отступила. Он стал ласкать Охра в ответ. — Вообще-то ты волнуешься больше, но по доброте душевной пусть будет по-твоему. Всё равно ты слишком милый, чтобы тебе перечить. Земляной издал милейший писк. — Вы тут не одни! — громко бросила Беда из-за комнаты. Вскоре послышались шёпот и просьбы молчать. Жар и Охр залились красным стыдом. Они совсем забыли, что рядом были и другие. Драконы отпрыгнули друг от друга, словно куски разбитой тарелки. Жар прокашлялся. — Ха, э-э, тогда… Увидимся? Охр кивнул. — Передашь Стерх, что меня не будет пару дней? Не хочу, чтобы она беспокоилась. — Конечно. Драконы продолжали какое-то время сидеть в нерешительной, смущённой тишине. — Да поцелуй ты его уже, арбуз вскрытый! — бросила Кинкажу. Небесный решил, что Радужная обращалась к нему, и, набравшись уверенности, он наклонился и поцеловал своего парня на прощание. Затем он быстро ушёл под ожидаемый свист и шутливые возгласы из учебного помещения. Жару вдруг ещё больше захотелось улизнуть отсюда. Вот только к нему кто-то обратился. — Жар, подожди! Это был Вывих. Он вышел в коридор и стал непринуждённо улыбаться. Шрам на его морде уменьшился в размерах, давая место улыбке — Жар считал этот шрам никчёмным по сравнению со своим, не более чем царапиной. С первого взгляда ничего подозрительного в его поведении не было, однако в его голосе чувствовалось едва заметное напряжение. — Уделишь мне минутку? Небесный задумался. Он повернулся, чтобы узнать, чем занята мать. Она изучала стопки свитков, думая, что сын всё ещё общается с Охром. Казалось, она никуда не торопилась. — Ла-адно? — ответил Жар, заинтригованный. Хотя в целом у него было дурное предчувствие. Вот что ему нужно было от него? Хотел подраться? Да вроде нет, но Небесный плохо читал других, в отличие от Охра. Несмотря на все сомнения, дракон последовал за Песчаным в укромный уголок библиотеки, в промежуток между двумя полками со свитками. Драконы сели на меховой ковёр. Хоть Небесный и был настороже, он был готов выслушать Песчаного. — Итак… — произнёс Жар. Ему было неуютно, и у него возникло желание расцарапать ковёр. Тяжело расслабиться, когда тебя со всех сторон пристально рассматривают чёрные глаза. — Итак… — повторил Вихрь — Небесный наконец-то вспомнил его имя, — потёр лапу и вздохнул. — Слушай, я просто хочу расставить всё на свои места. Думаю, ты согласишься, что нам стоит постараться ради Охра. Жар кивнул, всё ещё не уловив суть. — Ладно, и что же ты хочешь расставить? — Во-первых, мне жаль за то, что случилось сегодня. — Песчаный провёл лапой по шипам на тыльной стороне шеи. — Обычно я не делаю поспешных выводов. — Дракон умолк и, ненадолго посмеявшись, добавил: — Ну, обычно. Всё-таки я тот, кто кучу раз всё перепроверяет, так что уж я-то должен быть призадуматься, но… — Вихрь покачал головой и прижал к себе уши. — В общем, хотел сказать, что в следующий раз постараюсь всё взвесить, а не лезть на рожон. — Эм-м, ладно, — произнёс Жар. Возможно, стоило сказать «спасибо», или «ничего страшного», или «крутая серёжка», вот только дракон был в замешательстве. Если Песчаный считал себя таким умным, то что тогда произошло? Что-то личное? Неужели Небесный был настолько ужасен, что его сходу записали в злодеи? — Тогда… что случилось? — спросил Жар. — Зачем ты побежал за мной, если не любишь лезть на рожон? Вихрь стал задумчиво гнуть и разгибать хвост. — Честно? Я переживал за Охра. — Небесный удивлённо уставился на него, а Песчаный стал всё крепче сгибать хвост. — Он милаха, и хороший друг, и я… Я просто хотел… — Дракон протяжно вздохнул. — Знаю, это прозвучит по-скотски, но я хочу услышать твой ответ. — Он уставился на Жара, и, не моргая, спросил: — Ты ведь не будешь обижать Охра, да? — Чего?! — бросил Жар, желая зарычать. «Этот заносчивый козёл реально думает, что я собрался мучить Охра? Да за какое чудище он меня принимает?» Даже мысль о том, что он мог обидеть Земляного, оскорбляла его. Словно кто-то решил без особых усилий разгорячить его, вызвать у него гнев. Небесный чувствовал жгучую обиду, которая требовала мести. Горло щекотал огонь, желая выйти наружу и сжечь эту библиотеку, да и всю академию, оставив после себя лишь пепел. Но спонтанное желание быстро ослабло, хоть и не до конца. Осталось переждать бурю в сердце, пока она не стихнет. Вот только это было совсем не просто. Жар вспомнил совет Астера на случай, когда его переполнял едкий гнев, съедавший его изнутри и просящий выйти наружу. Попытки удержать гнев лишь заставят выплеснуть всё наружу, а если он поддастся ему, то начнёт сеять хаос и разрушение. Нужно было отпустить его. Дракон представил гнев как надвигавшуюся на него волну огня. Он пригнулся, дав ей проплыть мимо, не позволяя ей забрать его с собой. Небесный качнулся, когда гнев отступил, и задрожал, когда он проглотил его остатки. Какое противное послевкусие. Он не собирался подтверждать безосновательные опасения Вихря. Жар прокашлялся, проверяя, остался ли гнев. — Ты прав, это прозвучало очень по-скотски, и нет, я никогда в жизни не посмел бы обидеть Охра. Не могу поверить, что тебе такое в голову вообще пришло! Песчаный стал дёргать за серьгу. — Прости за вопрос, просто… Охр очень дорог мне. — Дракон уставился в пол. — Я должен был удостовериться, что он в хороших лапах. Небесный стиснул зубы, но злиться на Вихря больше не было сил. Да и вообще, странно было винить его в том, что он переживал. Да, он пипец как грубо выказал свои сомнения, но его мать же сделала почти то же самое? Она, конечно, не считала, что Жар будет издеваться над Охром, но угрожала Земляному, что если тот разобьёт Жару сердце, то будут серьёзные последствия. Что бы Небесный ни делал, ему придётся делить Охра с другими. Не мог же он забрать его полностью себе. Нет, если он хотел быть с ним, придётся и с его друзьями иметь дело. Дракон был вполне готов к этому. — Он тоже важен для меня, — приглушённо произнёс Жар. Голос должен был быть громче, но он вдруг наполнился противными эмоциями. — И я ни в коем случае никому не дам его в обиду. Обещаю. Песчаный поднял глаза, пару мгновений рассматривая его, а затем криво улыбнулся. — Вот и славно. Веснушчатый дракон встал, намекая, что разговор окончен. — Пора бы мне вернуться, а то остальные уже заждались. В общем… спасибо, что выслушал, и всё такое. Жар тоже встал и кивнул. — Не за что. — Кстати, я рад, что ты обратился за помощью, — произнёс Вихрь с искренним выражением. Небесный вновь кивнул. Скорее всего, Песчаный не врал, вот только эти слова и выеденного яйца не стоили после недавнего обвинения. Дракон, всё ещё чувствуя обиду, случайно бросил: — Ага, кстати, мой шрам круче твоего. Поняв, что он натворил, Жар напрягся и изумлённо уставился на Песчаного. «Мда, и вот опять я нажил себе врага, когда мог этого не делать». Вначале Вихрь нерешительно прикоснулся к своему шраму, а затем весело фыркнул. — Ага, но если мой шрам станет больше, то я превращусь в плохиша, а я так старался над своим образом мускулистого красавца! — Дракон продемонстрировал красивую позу с выпяченной грудью и выставленной щекой и сложил края пасти так, словно требовал поцелуя. Жар не хотел смеяться. Вначале он фыркнул, не в силах сдержаться, а затем он всё-таки захохотал. Ох уж этот Вихрь и его смешные шутки. Песчаный и сам засмеялся, и напряжение в одночасье улетучилось, словно дым от фитиля потухшей свечи. Дракон протянул Жару лапу. — Увидимся? Небесный на мгновение уставился на лапу, после чего схватился за неё, крепко пожав, и даже слегка улыбнулся. — Ага. Увидимся. Драконы без лишних слов покинули укромный уголок между полками. Вихрь вернулся к крылышку, а Жар подошёл к матери. Та, завидев его, положила свиток, который держала в лапе. — Ну что, попрощался? Небесный кивнул. Было тяжело о чём-либо думать, но он чувствовал себя… умиротворённо. Разговор с Вихрем уже стал забываться, как и многие другие события сегодняшнего дня. Денёк выдался тяжёлый. Ещё утром дракон дрожал от волнения, сейчас же он чувствовал себя легче пёрышка и был готов свернуть горы. Жар вошёл в логово своих страхов, встретился мордой к морде с источником всего этого ужаса и даже подружился с ним. Возвращение в академию само по себе было испытанием. Казалось, он заново прожил свои худшие дни, но Небесный всё же справился и вышел из этих каменных проходов с гордо поднятой головой. Он успел даже пообщаться с несколькими драконами одновременно, и никто не врезал ему! В общем и целом, эта история заслуживала своего графитка. Но об этом можно будет подумать потом. Оставалось ещё одно, последнее приключение. Жар соприкоснулся с крыльями матери. — Ага. Пора домой. Солнце уже заходило за горизонт, освещая полосами вершину горы, и вот Жар и Лавина взмыли в воздух. Огромные крылья рассекали ветер, ласково встречая каждый поток и вихрь. Всё-таки ветра для Небесных были второй семьёй: бризы были как братья, а бури — как сёстры, которые дёргали за крыло, зовя поиграть. Жар кружил вокруг вершины горы вместе с матерью, и ветер прибавил ему сил. Затем они направились в Медцентр. Там, внизу, ещё господствовал горячий летний ветерок, который щекотал пышные деревья и траву горных равнин, но высоко в небе ветер уже приносил с собой первые намёки на прохладную осень. Намёки на очередное приключение. Крылья Небесного ощутили завихрения ускользавшего горного ветра. Он хитро улыбнулся и позвал мать: — Мама! Зацени! Дракон залетел в вихрь и прижал к себе крылья. Используя набранную скорость, он, застыв в воздухе, дважды закрутился, после чего расправил крылья. Жар с широкой улыбкой взглянул на Лавину. Вот только она тоже стала по-хитрому улыбаться. — Неплохо, а теперь зацени вот это, — сказала она. Небесная нашла другой вихрь и закрутилась аж четыре раза, прежде чем расправить крылья, а затем сделала двойной кувырок и как ни в чём не бывало подлетела к сыну, самодовольно улыбаясь. Жар лишь фыркнул. — Хвастунья! Она засмеялась, коснулась его кончиком крыла и, пока сын пытался выровняться, стала быстро отдаляться. — Не поймаешь меня-а-а! — проревела Небесная. — Врёшь, не уйдёшь! — ответил Жар, делая широкие взмахи крыльями. Небесные продолжали играть, пока на горизонте не объявился город. Солнце уже почти полностью зашло, оставив после себя лишь полосу света. Первые звёзды объявились на небе, а вместе с ними и белые колонны и купола Медцентра. Жар затрепетал от облегчения. Наконец-то он вернулся домой. — Жар, — сказала мать, прервав повисшую тишину. — Я провожу тебя до комнаты, но потом мне нужно лететь. Нужно вернуться в Возможность. До Возможности лететь было ещё целый час, а они уже несколько часов провели в воздухе. С чего вдруг такая спешка? — Забыла потушить печь или что? — спросил Небесный. Лавина рассмеялась и покачала головой. — Нет, дело в яйце. — Она положила лапу на выступавший живот. — Я чувствую, что оно скоро выйдет. Возможно, даже этой ночью. Нужно вернуться к гнезду. Жар распахнул глаза. — А. Понятно. Да. Не буду мешать, — пропищал он. Небесный снова забыл, что яйцо не было какой-то выдумкой и что рано или поздно у него появится брат или сестра. Больно ли было откладывать яйца? Наверное, да. Больно ли ей было сейчас? Вроде бы, мать выглядела нормально, но Жар совершенно не понимал, как это всё работало. Дракон решил отложить эти раздумья на потом. Сейчас на это вообще не было сил. Они стали наматывать круги, постепенно спускаясь к центру парка у западного крыла, где находилась комната Жара. Лапы Небесного стала щекотать трава; ближайший фонтан журчал, приветствуя новоприбывших. В такое позднее время мало кто бродил вокруг. В основном это были садоводы, наводившие порядок вокруг, или фонарщики, зажигавшие свет у дорожек. Лавина соприкоснулась с сыном крыльями, и тот взглянул на неё. — Но не волнуйся, — произнесла она. — Как только яйцо будет в безопасности, я сразу же вернусь. Я целый месяц вынашивала его, уверена, Шримс присмотрим за ним. Они вошли внутрь здания, и выражение Жара исказилось от лёгкого отвращения. Шримс. Небесный не знал его, но уже по имени догадывался, что это был тот ещё бесхребетный подхалим. — Я когда-нибудь увижу его? — спросил Жар, когда они остановились у двери в его комнату. Лавина вздохнула. — Когда-нибудь, да, но давай не будем торопить события. — Она обняла сына и поцеловала его в лоб. — Скоро увидимся, и прошу тебя, пожалуйста, не нарывайся на неприятности, пока меня не будет рядом. Жар напустил на себя разочарование. — Ну блин. То есть мне нельзя ни с кем драться? — Ни в коем случае. — Нельзя скрываться в ночи? — Нет. — Нельзя бросаться в богачей тортами? — Не… Стоп, что? — Ой, эм, хе-хе, это шутка такая… Жар задержал дыхание, ощутив на себе пронизывающий взгляд матери, твердивший: «Я знаю, что ты врёшь, поговорим об этом позже». Все матери владеют таким взглядом. В конце концов она вздохнула и закачала головой, после чего последний раз поцеловала сына. — Люблю тебя. Береги себя, — сказала Небесная и развернулась. Жар проводил её взглядом, пока красный силуэт не исчез за облаками. Вдруг дракон ощутил тяжесть по всему телу, будто его напичкали свинцом. Небесный поплёлся к себе в комнату и свалился на кровать, заставив матрас подпрыгнуть. Он повернулся на спину и уставился на потолок, чувствуя внутреннее удовлетворение и некое одиночество. Жар уже скучал по Охру и матери, но он понимал, что скоро они вновь встретятся, и от этой мысли дракон широко улыбнулся. Астер, скорее всего, прилетит завтра, да и в любом случае он всегда мог встретиться со Стерх и Молнией, пока Охр не вернётся. Можно было даже узнать, как там Берг поживает. Не хотелось хвастаться, но нужно было признать: поразительно, сколько друзей он смог завести за такой короткий промежуток времени. Друзей, которым он действительно нравился, которые принимали его таким, какой он есть. Которые переживали за него, заботились о нём и даже, возможно… любили его. Жар улыбнулся. Столько времени он считал себя недостойным любви. Изуродованный, брошенный на произвол судьбы, он вынашивал в себе ненависть и скармливал её своему гневу, который чуть не поглотил его. Время от времени он всё равно слышал его зов. Эта тень постоянно преследовала его, желая захватить над ним контроль. Она плела колкую паутину из язвительных слов, которая медленно разрасталась. Иногда он застревал в этой ловушке, но иногда у него получалось своевременно выбраться и убежать. В последнее время выбираться становилось всё проще и проще. Даже если не все поголовно любили его — да даже если он кому-то не нравился, — пусть будет так. Ему не нужна была всеобщая любовь. Ему хватало смеха Охра, обнадёживающей улыбки Астера и объятий матери. Этого было более чем достаточно.