Hel

Генья, сука, кусается. В отместку Зеницу тянет его за мохнатые уши, сжимает их, заставляя Шинадзугаву недовольно зарычать, и раздражённо цыкает, когда пиздец острые зубы слегка прикусывают ему руку. Генье бы зубы сжать, да до крови, но это же Зеницу — разноется ещё. — Ты вообще знаешь, что не стоит кусать руку, которая тебя кормит? Ну, лечит, в данном случае, — Агацума пытается заглянуть оборотню в глаза, но тот фыркает и ещё сильнее старается вырваться. — Конечно, откуда же тебе знать, неблагодарный. Зеницу хочется отпустить того и уйти к чертям, оставив Генью загибаться от яда полыни в крови. Он, в отличие от Танджиро, не привык всякую нечисть лечить, даром, что шаман. Даже не лечить — вообще водиться с ней. Но это же Генья. Пожалуй, единственный, кого Зеницу не боится. Наверное, потому что видел, как чужое тело буквально ломало в первое после обращения полнолуние; потому что слышал, как Генья скулил и выл от ужасной боли. — Да хватит уже! Перестань! — Агацума не выдерживает и отстраняется, вытирая руки, перепачканные в чужой крови. — Сколько можно вертеться?! Помереть хочешь?! В голосе уже проскальзывают истеричные нотки. Шинадзугава клацает зубами, когда слышит это, а после тычется влажным носом в чужую шею, приподнимаясь на задних лапах. Успокаивает, как может. — Не смей двигаться, идиотина! — насильно укладывая волка на место, кричит парень. — Так яд быстрее разойдется по телу! Генья фыркает и дёргает хвостом, но укладывается послушно назад, и уже без сопротивления позволяет Зеницу продолжить обрабатывать рану. Лицо Агацумы смягчается, и когда он заканчивает, треплет волка по угольно-черной шерсти. — Вот же ж… «Непутёвый». Думает Зеницу и, когда оборотень снова перекидывается в человека, нежно целует в лоб, не обращая внимание на бурчание Геньи, что тот не покойник. Вздрагивает, когда покусанных и оцарапанных рук касается что-то горячее. Шершавый волчий язык. — Генья… — на выдохе. Зеницу опускает голову, сталкиваясь с черной бездной чужих глаз. Ранки на руках затягиваются, а губы против воли растягиваются в улыбке, когда чужой язык поднимается выше. Зеницу совсем не против подобных извинений.