Fake it till you make it

       День был долгим и мог бы стать веселым, если бы Лука не беспокоился об игре в их маленьком спектакле все это время. Они осматривали небольшой городок неподалеку, где когда-то был очаровательный Пасхальный рынок, и не успели они опомниться, как наступило время обеда. Они решили поесть в одном из ресторанов на рыночной площади, и, похоже, Люсиль уже перестала быть подозрительной по отношению к Элиотту и Луке, по крайней мере, хоть на какое-то время. Беседа за столом действительно была приятной, хотя Лука почти ничего не говорил. Элиотт положил руку на бедро Луки после еды, и Лука покраснел, но никто не прокомментировал это, и теплая тяжесть этого прикосновения заставила Луку почувствовать себя немного разомленным.        Прошлой ночью он спал как убитый. Однако каким-то образом он, должно быть, вертелся во сне, потому что, проснувшись сегодня утром, он лежал на боку, спиной к Элиотту, а Элиотт обнимал его, положив руку на талию Луки. К счастью, Элиотт крепко спал, и Лука сумел выбраться из объятия, не разбудив его.        Он рванул в ванную, весь взволнованный и разгоряченный, и принял холодный душ.        Элиотт не спал, когда Лука вернулся в спальню, но ничего не сказал, и они вышли вместе, чтобы встретиться лицом к лицу с новым днем.        Лука старался не думать об этом, пока они были вместе, но воспоминания о том, как Элиотт прижимал его к себе, всплывали чаще, чем Лука был готов признать. Это добавило еще один слой напряжения к игре, в которую они с Элиоттом играли, и Лука был рад, когда они вернулись в домик. От постоянного притворства он порядком устал.        Слегка зевнув, Лука собирался уйти спать, но, прежде чем он успел что-то сказать, Мари предложила ему перед сном пропустить по бокальчику у камина, а он не хотел прослыть ребенком, который отказался от выпивки, поэтому они все устроились на мягких подушках, пока Венсан, у которого был явный талант к розжигу, подбрасывал дрова в огонь.        Мари и Идрисс приготовили напитки, а Элиотт, несмотря на все слухи по поводу его кулинарных навыков, смог открыть несколько закусок, не испортив их. Элиза выключила свет в гостиной, поэтому комнату освещали только пляшущие языки пламени. Здесь было очень уютно.        Элиотт поставил на стол несколько переполненных тарелок с закусками, сел позади Луки, широко расставив ноги, и притянул его к своей груди.        — Ты в порядке, детка? — прошептал он на ухо Луке.        Лука кивнул, его веки отяжелели.        — Тост! — с энтузиазмом воскликнула Люсиль.        — За друзей, старых и новых, и за любовников, тоже старых и новых!        С этими словами она бросила острый взгляд на Луку, но он проигнорировал ее. Он слишком устал, чтобы быть тем же крутым нахалом, после того как почти весь день остро отвечал на ее колкости. «Пусть Элиотт пока этим займется», — подумал он.        Элиотт, очевидно, не счел это достойным ответа, так как просто поднял свой бокал. Лука последовал его примеру, и они все отпили сладкий, но пьянящий микс. Наверное, Мари могла бы преподать Эмме один-два урока, про себя отметил Лука.        — Мы должны сыграть в игру, — предложил Софьян.        — Боже, нет, — простонал Идрисс. — Я могу двигать ни одной частью тела, кроме руки, держащей мой стакан, Софьян.        Элиза хихикнула.        — Мы можем придумать игру, в которой нам не придется двигаться, — сказала она, прижимаясь ближе к Венсану, который рассмеялся в ответ.        — Например? — спросила Мари.        — О-о-о-о! — вдруг воодушевилась Люсиль. — Я знаю! Правда или выпивка!        — Да брось ты, Люсиль! — недоверчиво воскликнула Элиза. — Это тупо.        — Да, — согласился Идрисс, — мы что, кучка старшеклассников?        — Ну, Лука — да, — огрызнулась Люсиль.        — Лицемерно, Люсиль, — парировала Мари, улыбаясь Луке. — Это не Лука завел разговор об играх для школоты.        Люсиль казалась раздраженной.        — Ну что ж, ребята, у вас есть идея получше?        Никто не отреагировал.        Венсан пробормотал что-то про «я никогда не», но эта идея была отброшена так же быстро.        — Я думаю, мы могли бы сыграть в «правду или выпивку», я не против, — после паузы проговорила Элиза.        Софьян еще немного повозмущался, но остальные, похоже, уже настроились на игру, так что в конце концов он сдался. Он посмотрел на Луку и Элиотта. Лука почувствовал, как Элиотт пожал плечами. Если Элиотт не слишком парился, то Лука решил, что он тоже не будет. В любом случае он слишком устал и, возможно, был слишком пьян, чтобы париться.        Конечно, после пары раундов и напитков производства Мари вопросы становились все грязнее и грязнее. Лука заметил, что Люсиль часто выбирала жертвами своих вопросов его и Элиотта, в то время как Софьян и Идрисс спрашивали только Венсана, Элизу или Мари. Лука чувствовал себя слишком застенчивым, чтобы по-настоящему вникнуть в хитросплетения, в основном задавая свои мягкие вопросы Элиотту или Софьяну. Он потягивал свой напиток, не желая слишком сильно опьянеть, остро осознавая риск где-нибудь попасть впросак.        Вопросы Люсиль становились все более и более назойливыми.        — Элиотт, какая у Луки и у тебя любимая секс позиция?        — Пока я с Лукой, меня совершенно не волнуют позиции, — лениво ответил Элиотт, и в его голосе послышались чувственные нотки.        — Лука, а кто снизу, ты или Элиотт?        Лука предпочел выпить, сильно покраснев.        — Элиотт, чей член больше из вас двоих?        Элиотт не ответил, но бросил на Луку горячий взгляд и улыбнулся, пробормотав: «мне просто очень, очень повезло», что заставило Луку закашляться, Венсана — громко поздравить Луку, Мари и Элизу — зашушукаться, а Люсиль — сердито заткнуть всех.        После этого Софьян спросил Люсиль, почему она так одержима сексуальной жизнью Элиотта и Луки, и Люсиль немного сбавила обороты, расспрашивая их о менее интимных деталях, таких, как: где они впервые поцеловались и кто положил начало их отношениям. К счастью, они уже отрепетировали эти истории, и им не нужно было пить слишком часто.        Мари, как выяснилось, не испытывала стыда и отвечала даже на самые пикантные вопросы. Идрисс тоже не слишком парился о секретах своей личной жизни, но ему, похоже, очень нравились коктейли Мари, потому что он реально быстро накидался. Его смех стал громким и неукротимым, а вопросы — еще более грубыми. Какое-то время они с Мари играли вдвоем, стреляя друг в друга нелепыми вопросами, почти кокетничая в самом странном понимании этого слова.        Луку это не волновало, по крайней мере, накал страстей сместился с них с Элиоттом.        Весь вечер он прижимался к Элиотту, наслаждаясь теплом, накрывающим его спину, тяжестью его рук на своей талии, выразительными руками Элиотта, хаотично двигающимися на его коленях, лицом Элиотта, прижатым к волосам Луки.        Когда странная игра между Мари и Идриссом продолжалась некоторое время, Лука потерял к ней интерес и вместо этого сосредоточился на близости Элиотта.        Из Элиотта получился бы идеальный бойфренд, размышлял он.        Он был таким добрым и милым. Лука представил себе, что Элиотт из тех, кто осторожно выпускает наружу пойманного дома паука, слишком добросердечный, чтобы причинить вред любому существу.        Он был так нежен и заботлив с Лукой. Постоянно проверял его состояние. Рассказал ему о своей жизни, доверил ее ему. Слушал Луку, действительно слушал, как будто то, что говорил Лука, было единственным, что имело значение для Элиотта. Если он был таким с фальшивым парнем, Лука едва ли мог представить, каким он будет с настоящим партнером. Лука поймал себя на том, что хотел бы быть объектом любви Элиотта, получать все его яркие улыбки, иметь возможность вот так прижиматься к нему, когда он захочет.        Элиотт был талантлив, изобретателен и страстен. Когда он любил что-то, он любил это всем сердцем, не стыдясь. Его глаза загорались, когда он говорил о своих интересах, его улыбка становилась все шире, как будто он не мог сдержать свои чувства.        И, конечно, он был сердцеостанавливающе великолепен.        Лука сделал еще один глоток и почувствовал, что его немного повело. Время от времени Элиотт вставлял какое-нибудь замечание в разговор, и его дыхание веером обдувало щеки Луки. В какой-то момент ему показалось, что губы Элиотта коснулись его уха, но он не был уверен.        Внезапно ему пришла в голову дерзкая мысль. Если бы он только слегка повернул голову, то смог бы поцеловать Элиотта в губы.        Никто бы и не задался бы вопросом — ну, кроме Идрисса, Софьяна и самого Элиотта. Но они не смогут это прокомментировать, в конце концов, Лука и Элиотт же типа встречаются, и, судя по их хотя бы сегодняшним комментариям, они занимались намного большим, чем просто невинный, целомудренный поцелуй в губы.        Все рациональные мысли покинули Луку. Он видел только губы Элиотта — такие красные, такие пухлые, такие манящие, такие соблазнительные.        Просто чмок.        Быстро почувствовать вкус.        Это все, чего он хотел.        Элиотт, вероятно, не будет возражать, не так ли? Элиотт не был таким уж неопытным, как Лука, он, наверное, целовался с дюжиной парней, так что для него это вообще раз плюнуть.        Лука огляделся. Все, казалось, были прикованы к Идриссу и Мари, чьи вопросы перешли в откровенную нелепость, и смех становился все громче.        Было уже поздно, и в комнате царила странная атмосфера. Огонь в камине немного поутих, и было почти совсем темно, а вокруг плясали тени от мерцающего пламени.        Лука решил сделать то, что хотел. Пришло время взять быка за рога.        Он глубоко вздохнул и совершенно упустил из виду тот факт, что Идрисс и Мари, очевидно, исчерпали всю глубину своей игры, а Мари только что обратилась к Луке.        Поэтому, когда Лука повернул голову в сторону Элиотта, все остальные повернулись к нему.        Губы Луки прижались к губам Элиотта. Это было похоже на рай, пока у Элиотта не вырвался стон, и еще несколько охов эхом разнеслись по комнате.        Глаза Луки распахнулись, и даже сквозь темноту, в которую была погружена комната, он заметил, что все смотрят на него — включая Элиотта, его серые глаза были темными, непроницаемыми.        И тут же его щеки запылали ярче огня.        Блять.

***

       Элиотт почти решил, что это сон, что поцелуй Луки — плод его воображения, пока не услышал сквозь туман голос Элизы.        — Знаете, я впервые вижу, как вы, парни, целуетесь. И это так мило! Смотрите, Лука даже покраснел!        Она казалась довольно пьяной. Однако Люсиль выпила гораздо меньше и была гораздо проницательнее Элизы.        — Ага, разве он не прелесть! Больше похоже на то, что он никогда раньше не целовал Элиотта.        В ее голосе появились расчетливые нотки.        Дерьмо. Элиотт быстро огляделся. Элиза и Венсан были явно пьяны, и, скорее всего, утром они не вспомнят слишком много об этом вечере. Как и Идрисс, хотя это не имело значения, потому что они с Софьяном все равно были в курсе их секрета. Но Мари и Люсиль были не настолько пьяны, чтобы не заподозрить неладное.        Он старался думать быстро, но этот поцелуй настолько закоротил его мозг, что он просто подвис на губах Луки. Он бросил взгляд на Софьяна, но Софьян, в самый неподходящий момент, тоже казался растерянным.        В конце концов, именно Идрисс, который почти наверняка не имел ни малейшего понятия о том, что он говорит, выпалил:        — Ну да, конечно же, они никогда до этого не целовались. Они, вероятно, сдерживались из-за тебя, Люсиль, потому что по дороге сюда я видел их миндалины больше, чем мне было нужно, клянусь!        Тон Люсиль был жестким.        — Ах, да? Ну, ребята, пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Я уверена, что вы весь вечер умирали от желания поцеловаться. Так что вперед, не стесняйтесь, прошу.        Лука посмотрел на Элиотта, как испуганный олень на охотничье ружье, и в его глазах читалось извинение за происходящее.        Если бы он хоть на секунду задумался об этом, то Элиотт понял бы, что ничуть не сожалеет. Поставленный Люсиль в неловкое положение или нет, он ни за что не упустит шанса поцеловать Луку.        Но у него не было ни секунды, чтобы хоть о чем-то подумать.        Вместо этого он склонил голову и прижался губами к губам Луки.        Лука издал негромкий звук, и это завело Элиотта до предела.        Воспользовавшись неожиданной возможностью, он провел языком по нижней губе Луки, пока тот не открыл рот и не впустил его внутрь. Он лизнул рот Луки, как будто умирал от голода. Его рука поднялась к волосам Луки, и он запустил пальцы в пряди, а другой рукой повернул Луку немного сильнее, чтобы изменить угол наклона и он получил лучший доступ.        Лука застонал ему в рот, и Элиотт непроизвольно углубил поцелуй, желая получить больше, все, все, что Лука был готов дать.        Лука растаял в объятиях Элиотта, и он притянул его ближе, пока между ними не осталось воздуха, и их тела, казалось, слились воедино так же эффективно, как их губы.        Элиотт потерял всякое представление о понятии времени. Они могли бы целоваться минуту или час, и все же этого было недостаточно.        Прежде чем он успел насытиться, ему стало трудно дышать, и Элиотт неохотно поднял голову.        Лука захныкал, его глаза закрылись, ресницы веером легли на восхитительно розовые щеки.        Элиотт принял ответственное решение.        — Ладно, конец шоу. Мы с Лукой пойдем спать. Я хотел его весь день, и после этого я не уверен, что смогу ждать еще хоть минуту.        Он поднял Луку с колен и встал, схватив его за руку.        Лука стоял с затуманенным взглядом, но, к счастью, ему удалось понять ближайший план действий достаточно быстро, чтобы кивнуть и пробормотать слегка запыхавшееся «Спокойной ночи» остальным, на что Идрисс ответил громким: «Ну явно поспокойнее, чем у вас!».        Элиотт почти потащил Луку в их комнату и запер за ними дверь.        Он думал только о том, чтобы прижать к ней Луку и продолжить с того места, где они остановились, но, прежде чем он успел что-то предпринять, Лука отступил к другой стороне кровати, обхватив себя руками.        — Мне так жаль! — выпалил он.        — Я почти полностью разъебал весь наш план, мне так жаль, я не знаю, почему я это сделал, честно говоря, я понятия не имею, что на меня нашло, я, наверное, пьянее, чем думал, пожалуйста, не злись!        Элиотт покачал головой.        — Лука, успокойся. В этом нет ничего особенного.        — Мне не следовало этого делать! Мне так жаль, что ты был вынужден… Ну, знаешь, поцеловать меня…        Его голос дрогнул.        — Лука, ты же не думал, что это наказание для меня? — недоверчиво спросил Элиотт. — Нет ничего более далекого от истины, Лука. Возможно, это был лучший поцелуй в моей жизни.        Лука никак не отреагировал.        — Лука? Я не сержусь. Мы знали, что, когда придем сюда, нам может понадобиться поцеловаться в какой-то момент. Это не так уж и важно, честное слово.        Лука слегка кивнул.        — Не так уж и важно, ладно. Окей.        Элиотту очень хотелось сказать, что, по его мнению, они должны сделать это снова, посмотреть, будет ли это так же умопомрачительно во второй раз, но Лука казался расстроенным, замкнутым. Он не знал, как улучшить атмосферу между ними. Некоторое время они стояли в тишине. Элиотт старался не смотреть на распухшие губы Луки.        — Ничего, если я снова приму душ первым? — наконец спросил Лука.        — О, да, конечно! — нетерпеливо ответил Элиотт, думая, что сейчас они лягут в постель, поговорят, как прошлой ночью, и он снова увидит, как Лука засыпает, такой умиротворенный и красивый. Это был бы идеальный способ восстановить равновесие, и, возможно, он мог бы предложить прижаться друг к другу, пока они разговаривают. И, если это приведет к новым исследованиям друг друга, он не будет жаловаться.        Но когда он вышел из ванной после собственного душа — на этот раз не слишком холодного — то в комнате было темно, если не считать маленького ночника со стороны кровати Элиотта, и Лука лежал, свернувшись калачиком, с закрытыми глазами и спиной к Элиотту, на самом краю. Его дыхание было медленным, но по какой-то причине Элиотту показалось, что на самом деле он не спит.        Он надеялся, что Лука повернется, пока он устраивается между одеялами, но ничего не произошло.        — Лука? — прошептал он. — Ты в порядке?        Парень не подал виду, что слышит Элиотта.        Элиотт вздохнул.        Неужели он зашел слишком далеко? Неужели он перешел установленные границы Луки этим поцелуем? Он должен был ограничиться невинным, легким, коротким, самым простым поцелуем, достаточным, чтобы убедить Люсиль. Но, как только его губы попробовали Луку на вкус, его желание полностью вышибло все адекватные мысли, и его разум был покорен чем-то уникальным, принадлежащим только Луке.        Возможно, Лука сожалел об этом.        Может быть, Лука не хотел, чтобы его целовали.        Может быть, Элиотт ошибся насчет первого шага Луки, может быть, Лука просто хотел что-то сказать ему, может быть, Лука действительно был пьянее, чем сам думал.        В любом случае было уже слишком поздно. Элиотт должен был загладить свою вину. Лука тут ни при чем.        — Лука? Я знаю, что ты не спишь. Мы можем просто поговорить об этом? Или о чем-то другом, если ты хочешь забыть об этом. Пожалуйста.        Он думал, что Лука проигнорирует его просьбу, но спустя долгую минуту Лука повернулся лицом к Элиотту.        — Мы можем забыть об этом? Мы ведь все равно просто играли, верно?        «О, Лука, — подумал Элиотт, — это определенно не то, что я делал».        Но, похоже, Лука был не заинтересован снова целоваться.        — Да, просто играли, — ответил Элиотт, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно.        Лука закрыл глаза.        — Давай просто ляжем спать, ладно?        Элиотт выключил ночник.        — Окей. Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь, пока ты не уснешь?        Лука кивнул. Он не открыл глаз, но на его лице появилась улыбка.        Элиотт счел это победой, начав повествование очередной истории.