Fake it till you make it

       Лука бежал в лес, не разбирая дороги, так быстро, как только мог, желая лишь убежать как можно дальше.        Он все время слышал голос Люсиль, дразнящий его.        Лука не может дать тебе то, что тебе нужно, но я могу, Элиотт. Я единственная, кто может это сделать.        Вот каким, значит, был его ответ. У Элиотта был секс с Лукой, и этого было достаточно, чтобы показать ему, чего ему не хватает.        Элиотт и Люсиль поцеловались.        Он яростно вытер слезы, струившиеся по лицу. Ему не хотелось плакать из-за Элиотта. Элиотт был просто его фальшивым бойфрендом, вот и все. Они даже не были друзьями. После сегодняшнего дня он больше никогда не увидит Элиотта. Элиотт женится на Люсиль, и у них родятся два-три хорошеньких русоволосых ребенка, и будет просторная квартира в каком-нибудь престижном парижском квартале, и они будут жить долго и счастливо.        А Лука преодолеет свою глупую влюбленность, напьется достаточно, чтобы пойти с Микой в какой-нибудь ночной гей-клуб, и вернется домой с каким-нибудь чуваком, и займется сексом, чтобы забыть о руках Элиотта на своем теле. Он прижал большой палец к отметине, оставленной Элиоттом на ключице, чувствуя тупую боль. Она исчезнет, как и его роковые, обреченные на провал чувства к Элиотту.        Все, что ему нужно было сделать, — это пережить поездку домой.        Он предложил бы Элиотту поехать с Люсиль. Наверно, он смог бы справиться с Идриссом и Софьяном, возможно, если ему повезет.        Он собрался с духом. Ему нужно было попрактиковаться в этом. Взять инициативу на себя, распланировать все заранее. Сказать все вслух.        Эй, Элиотт, ну вот и настал момент, где мы притворяемся, что расстаемся, да? Смешок. Рад, что ты вернулся к Люсиль. Тебе следует поехать домой вместе с ней. Помахать рукой. Спасибо всем, отличные выходные, пока! Сесть в машину отца Софьяна и притвориться спящим, пока они не доберутся до Парижа.        Он не мог этого сделать. Все внутри него бунтовало против этого.        Если он даже не мог донести эти слова до деревьев, то как он должен был это сделать, когда Элиотт и Люсиль будут прямо перед ним, все из себя влюбленные друг в друга, а у Элиотта на лице будет широкая и яркая улыбка?        Он опустился на колени, и слезы снова хлынули из его глаз.        Затем он услышал шаги.        Блять.        Неужели это Элиотт его ищет?        Он не мог допустить, чтобы Элиотт увидел его таким.        Он встал и отвернулся в противоположную от звуков сторону, пытаясь вытереть слезы, успокоить дыхание. Он знал, что это бесполезно: из носа текло, глаза покраснели.        Затем он услышал нежный голос Софьяна.        — Лука? Ты в порядке?        Лука пожал плечами. Софьян обошел его и встал перед ним.        — Блять. Значит, не в порядке.        Лука снова попытался пожать плечами, но с треском провалился.        — Лука, все не так, как ты думаешь. Элиотт и Люсиль, они…        — Я не хочу говорить об этом, Софьян, пожалуйста.        Его голос был дрожащим, срывающимся. Он ненавидел это. Софьян молча смотрел на него.        — Лука, пожалуйста, послушай, все не так, он не…        — Пожалуйста, Софьян.        Лука постарался, чтобы его голос звучал холодно и жестко.        — Все нормально. Элиотт никогда ничего мне не обещал. Я знал, что все это игра. Я рад, что он понял, что все еще испытывает чувства к Люсиль. Я… я рад, что он извлек из этого все, что хотел.        — Это неправда, Лука. Ты знаешь, почему он на это пошел. Он хотел избавиться от Люсиль раз и навсегда.        — Ну, он ведь передумал, не так ли? Мы не должны говорить об этом, Софьян. Мы можем вернуться домой, и вы, ребята, можете забыть обо мне.        Софьян молчал, но глаза его были печальны. Лука пялился на деревья.        После долгой паузы Софьян снова заговорил:        — Лука, я не могу тебя ни к чему принуждать, но, пожалуйста, пожалуйста, просто поговори с Элиоттом, ладно? Позволь ему рассказать тебе, что случилось.        Лука рассмеялся. Это прозвучало горько, почти жестоко.        — Не думаю, что я что-то должен Элиотту, Софьян.        — Нет, не должен, — вздохнул Софьян, — но я действительно думаю, что тебе следует поговорить с ним. Если ты все еще захочешь исчезнуть из его жизни после этого, Лука, вперед, пожалуйста, но только… Десять минут, Лука. Пять.        Лука никак не отреагировал, и Софьян сдался.        — Окей. И все же тебе придется пару часов посидеть с ним в одной машине, Лука. Тебе не нужно ничего говорить, но ты позволишь ему все рассказать?        На этих словах Лука не выдержал.        — Софьян… нет, пожалуйста. Я не могу ехать с ним домой. Разве он не может поехать с Люсиль и остальными?        — Он не может, Лука, не хочет. Он не хочет этого делать. Он хочет поговорить с тобой.        — Но я не хочу с ним разговаривать! Софьян, пожалуйста.        Софьян снова вздохнул.        — Тогда что ты предлагаешь? У нас здесь всего две машины. Элиотт не хочет ехать в машине с Люсиль — не фыркай, Лука, я не лгу, — а ты не хочешь ехать с ним в машине.        — Тогда я поеду вместе с Люсиль.        Должно быть, у него развилась мазохистская жилка, о которой он раньше и не подозревал, подумал он, раз вызвался просидеть в машине три-четыре часа, слушая, как Люсиль злорадствует по поводу Элиотта, унижая Луку.        Но все было лучше, чем обнажить всего себя перед Элиоттом.        У Софьяна перехватило дыхание.        — Лука…        — Я серьезно.        Софьян покачал головой и пробормотал: «пиздец какой упрямый» и «знал же, что это закончится ебаной трагедией». «Прямо в точку, Софьян», — подумал Лука.        — Ладно. Давай, пошли.        Обратно они шли молча.        Когда они вернулись в домик, остальные собрались у входной двери, все их сумки были беспорядочно разбросаны вокруг них. Люсиль выглядела торжествующей, хотя она стояла рядом с Элизой, а не нависала над Элиоттом. Лука быстро оглянулся, чтобы посмотреть, где находится Элиотт. Тот стоял по другую сторону крыльца и разговаривал с Идриссом. Он не выглядел слишком счастливым, на самом деле, он выглядел разъяренным, как самый сильный шторм. Вероятно, он злился на Луку, опасаясь, что его истерика испортит отношения между ним и Люсиль.        Лука остановился возле машин. Софьян взглянул на него и подошел к Идриссу и Элиотту. Когда он подошел ближе, Элиотт поднял глаза, заметил Луку и сделал движение в его сторону. Софьян схватил его за запястье и что-то сказал. Элиотт выглядел так, словно готов был убить Софьяна. Ему показалось, что Софьян сказал что-то вроде: «не надо, Элиотт, уважай желания Луки», и лицо Элиотта сразу погрустнело. Затем Софьян пустился в долгие объяснения, указывая на машины, Луку, Люсиль. А потом Элиотт закричал: «ни в коем случае, блять, Софьян!», и Софьян снова заговорил. Было много споров и жестикуляций, и в конце концов Софьян вернулся к Луке.        — Он обещает ничего не говорить на обратном пути, Лука. Ты можешь сесть рядом со мной, Идрисс сядет с ним сзади, и мы нигде не будем останавливаться по дороге и сначала высадим тебя.        Лука покачал головой.        — Да ладно тебе, Лука. Ты же не хочешь часами сидеть в машине с Люсиль, правда?        Лука стоял как вкопанный, не желая сдаваться, уверенный, что сломается и сорвется, если ему снова придется дышать одним воздухом с Элиоттом.        — Пожалуйста, Лука? Я знаю, что ты никому из нас ничего не должен, но, как ты и сказал, после этого тебе больше никогда не придется с нами разговаривать. Еще три часа, Лука. Самое большее — три с половиной.        Лука попытался собраться с мыслями. Идея застрять в машине с Люсиль была так же привлекательна, как и то, что ему выдернут ногти один за другим. Но находиться в машине с Элиоттом было не намного ниже в его списке самых мучительных времяпрепровождений.        Но, по крайней мере, Софьян, казалось, был на его стороне. И если Элиотт пообещал не разговаривать с ним… Это было больше, чем он мог ожидать от Люсиль.        Он сказал себе, что это рациональные доводы. Но когда он молча кивнул Софьяну, то понял, что лжет самому себе. Рациональное мышление не играло никакой роли в его решении.        Он просто не мог пока отказаться от Элиотта.        Его предательское сердце хотело удержать надежду еще ненадолго.

***

       Поездка домой была сплошным мучением. Видеть, как Лука сидит на переднем пассажирском сиденье, притворяясь спящим всю дорогу, желать только одного: поговорить с ним, объяснить ему все, умолять простить его, — это было все, что он мог сделать, помня, что он обещал даже не пытаться заговорить с ним, и все только ради того, чтобы заставить его согласиться сесть с ним в одну машину.        Несколько часов назад он думал, что найдет Луку и предложит ему начать встречаться по-настоящему, он надеялся, что ему никогда больше не придется отпускать Луку.        А теперь Лука даже не посмотрит на него.        Он проебался по всем фронтам. Капитально.        Нет, это ебаная Люсиль сотворила всю эту хуйню.        Он чуть не ударил ее, осознав это, когда его рука уже находилась в нескольких сантиметрах от ее лица.        По крайней мере, она, казалось, поняла, что у них нет ни малейшего шанса снова быть вместе. Ему удалось не ударить ее, но он не был так же избирателен в своих словах. Он обзывал ее разными существительными, говорил, чтобы она оставила его в покое раз и навсегда, и угрожал ей телесными повреждениями, если она хотя бы взглянет на Луку.        Лука. Если бы только он позволил ему объясниться. Софьян упомянул что-то о том, что Луке больно, и это пробудило трепещущую надежду в его груди.        Если Луке больно, то прошлая ночь должна была что-то значить для него.        Нечто большее, чем просто его первый сексуальный опыт.        Значит ли это, что Элиотт для него что-то значит?        Если бы только Лука выслушал…        Он уже подумывал о том, чтобы начать говорить. Просто рассказать Луке, что случилось. Рассказать ему, что он чувствовал.        Конечно, Лука мог притворяться спящим, он мог не отреагировать, мог даже притвориться, что не слушает, но он услышит. Ему некуда было сбегать, у него не было другого выбора, кроме как выслушать Элиотта.        Но Софьян убьет Элиотта, если он попытается выкинуть такой трюк.        Лука согласился сесть в машину только при условии, что Элиотт не будет пытаться заговорить с ним.        Элиотт вздрогнул. Он не мог себе представить, что позволит Луке ехать домой в машине с Люсиль. Она найдет еще больше способов настроить Луку против Элиотта. Она преследовала их колючими комментариями и ударами исподтишка все выходные. Ее вчерашняя маленькая бомба по поводу психического расстройства Элиотта имела впечатляющие последствия, но ее действия сегодня утром, возможно, наконец-то смогли вбить клин между ним и Лукой.        По крайней мере, она, казалось, поняла, что Элиотт никогда не вернется к ней. Это была горько-сладкая победа, пусть она и стоила ему потерю Луки.        И Люсиль могла бы просто-напросто попытаться разлучить их, даже если бы сама не смогла заполучить Элиотта, просто из злости.        Даже если она не понимала, что происходит — черт возьми, сам Элиотт едва ли понимал, что происходит, — она казалась такой жестокой, такой злобной, когда Лука и Софьян вернулись к домику, Лука так уверенно отказался подойти к Элиотту, чтобы поговорить с ним.        Только когда он сел в машину, то заметил красные глаза и заплаканное лицо Луки.        Чувствовалось, как будто кто-то ударил его ногой прямо в живот. Он уже почти упал на колени и свернулся в клубок от вины и раскаяния в содеянном. Он причинил Луке такую сильную боль, что тому захотелось убежать от Элиотта, причинил такую боль, что тот заплакал.        Он больше никогда не хотел причинить Луке боль. Он скорее умрет, чем ранит этого мальчика. Лука не заслуживал боли, он должен испытывать только радость, счастье и любовь. Лука был создан для смеха.        Элиотт вспомнил, как впервые услышал смех Луки перед тем, как они вошли на вечеринку к Люсиль. Как он был очарован Лукой уже тогда. Казалось, это было целую вечность назад.        И снова он чуть было не открыл рот, чтобы начать объясняться, умолять Луку о прощении.        Его даже не волновало в этот момент, убьет ли его Софьян.        Все было бы лучше, чем быть свидетелем горя Луки, зная, что он один виноват в этом.        Он просто скажет Луке, что вчерашний день изменил жизнь Элиотта, что Лука изменил его жизнь.        Но тогда он предаст доверие Луки. Они не собирались никому рассказывать о том, что произошло. Блять, он уже нарушил свое слово, сказав Софьяну. Еще одна вещь, за которую ему придется извиниться, еще одна вещь, за которую Лука может не простить его.        Сейчас он не мог об этом заговорить.        Если он это сделает, Идрисс тоже узнает, и Идрисс может рассказать Иман, а Иман может рассказать об этом друзьям Луки, и Лука возненавидит Элиотта еще больше. По крайней мере, Софьян умел хранить тайны.        В машине воцарилась гнетущая тишина.        Даже Идрисс молчал. Идрисс не знал всей истории, но разговор между Элиоттом и Софьяном на крыльце и лицо Луки были достаточным намеком даже для самого глупого человека на свете, что произошло что-то серьезное, а Идрисс был каким угодно, но только не глупым. Он попытался завести разговор ни о чем, когда они все уселись в машину, но Лука не обратил на это внимания. Элиотт отказался открывать рот. Софьян отвечал односложными фразами, и Идрисс быстро сдался, а Лука в тот момент прислонился головой к окну и закрыл глаза.        Должен быть способ решить эту проблему.        Конечно же, Вселенная не привела Луку в его жизнь только для того, чтобы снова забрать его.        Конечно же, он не влюбился в мальчишку только для того, чтобы тот исчез из его жизни таким образом, по щелчку пальцев, оставив Элиотта гадать, не было ли все это сном. Если это был сон, то это был самый, блять, лучший сон в его жизни.        Он снова открыл рот, собираясь заговорить, но не смог этого сделать. Он не мог нарушить данное Луке обещание. Не после всей хуйни, что он уже натворил по отношению к Луке.        Нахуй все.        Он бросил умоляющий взгляд на Софьяна в зеркало заднего вида, но рот Софьяна превратился в тонкую, мрачную линию, и, когда тот покачал головой, черты его лица словно окаменели.        Затем Софьян включил радио. По крайней мере, тишина больше не будет убивать его.        Но леденящие взгляды, исходящие от Софьяна, в течение следующих двух часов и подчеркнуто не спящая маленькая фигурка на пассажирском сиденье могли бы.

~~~

       Они остановились возле дома Луки.        Подтверждая теорию о притворном сне, Лука открыл глаза, как только Софьян притормозил. Он вышел из машины чуть ли не до того, как Софьян успел поставить ее на ручник.        Идрисс вышел из машины несколько медленнее, обходя корпус, чтобы открыть багажник.        Лука не смотрел на Элиотта, а стоял неподвижно, как статуя, готовый исчезнуть, как только получит свою сумку.        Он исчезнет из жизни Элиотта. Элиотт знал, что другого шанса у него не будет. Лука заблокирует его номер, откажется открывать дверь, если он появится здесь, спланирует свои учебные встречи с Иман в их школьной библиотеке, а не у Бакеллялей— все что угодно, чтобы полностью избегать Элиотта.        И Элиотт почти услышал, как у него разрывается сердце.        Он не мог позволить Луке уйти вот так.        Он обещал не разговаривать с Лукой по дороге домой. Но Лука уже вышел из машины. В мгновение ока он открыл дверцу и тоже выскочил наружу. Он предложит Луке свое сердце — в любом случае, оно и так уже было в руках у этого мальчика.        — Лука. Пожалуйста, не уходи. Я… Ты мне нра… Нет, я люблю тебя, Лука.