Колдовстворец — место, где случаются несчастья

«12 декабря 1991 года»

— Как хорошо, что все мы здесь сегодня собрались, — слова Анны Егоровны гулким эхом отразилось от пустых стен её домика в самом низу колодца. Люди сидели на трансфигурированных стульях, столах — все было забито людьми, и ни единая душа толком и не понимала, что делать со сложившейся ситуацией. Анна Егоровна заметно уставшая и расстроенная, окружила себя родителями и тихо переговаривалась с ними, тогда как маги-дознователи проверяли наши кольца. Три кучки родителей, каждые из которых не были похожи друг на друга. Дементьевы не показывали ни толики заинтересованности. Два высокомерных лица стояли друг напротив друга, внимательно слушали, кутались в свои кофты, словно им было очень холодно. Дементьева Марина Анатольевна бесконечно крутила красивые кольца на блинных пальцах, казалось, что она хочет оторвать эти пальцы и кинуть в лицо директору; так была она сердита. Нет, не из-за ситуации. Она сердилась за то, что её оторвали от важного дела — свидание с любовником. Марина прямо заявила, что её ждет некий англичанин дома и слишком долго она не сможет присутствовать на этом собрании. Алексей Дементьев же стоял и не выражал эмоций; нельзя было с точностью сказать что он чувствует. Просто он был здесь. В этой комнате. Мои родители, словно параллель Дементьевым, стояли рядом друг с другом и выражали крайнюю степень обеспокоенности. Мама была в том же свитере, что и когда я приезжала месяц назад. Она была такой же больной и бледной. Евгения Солнцева ничего не говорила, ничего не предлагала, только томно вздыхала, когда рассказ директора заворачивал в крутое пике. Отец был все таким же. Он пучил глаза, кидался то на Дементьева, то на Морозова, то вообще мог подлететь к директору и наложить сглаз. Маги-дознователи даже хотели удалить его из этой комнаты куда-подальше, но он успокоился и стал придерживать мою маму за руку. И именно из-за этого действия появились косые взгляды на родителей. Морозовы сегодня были не в полном составе. Мать Софии была в больнице, сегодня у неё родился сын, и по понятным причинам она не могла присутствовать в этом зале. А отец Софии, ещё один Алексей, только намного старше Дементьева, стоял чернее тучи. Как и своё далекий предок, которого мы изучали на уроках истории магии, он стоял в огромной шубе укутанный украшениями, словно вешалка ювелира. У него был длинный деревянный посох с изумрудом на верхушке. И что самое удивительное, у него на плече сидел зеленый волнистый попугайчик, что кричал: — Произвол! Произвол! Глаза Морозова неустанно бегали по комнате, пытаясь найти хоть толику поддержки в глазах других волшебников, что тоже находились в этой комнате. Но все печально отводили взгляд, и отходили как можно дальше от Алексея Морозова. «С одной стороны его можно понять. Утром сорвалась помолвка его дочери, а уже через несколько часов её обвиняют в покушении на убийство. Не позавидовать.» — подумала я. Мы сидели рядом с зачарованном зеркалом, в которое посадили Софию маги-дознователи. Это была словно огромная комната, из которой дверь была в виде зеркала. София не могла от туда выйти, могла лишь смотреть и слышать все то, что творится в залу. Анна Егоровна, после небольшой паузы в рассказе, сделала несколько шагов вперед и вынесла вердикт: — Я глава этой школы. И только мне решать, что случится с учениками Колдовстворца… — Пока они ученики, — добавил Морозов. — Да. Я, Мороз Анна Егоровна, директор школы волшебства Колдовстворец выношу вердикт, — она печально осмотрела Морозова. — Софию Алексеевну Морозову исключить из школы, и заключить под домашний арест сроком один год, а Дементьева Сергея Алексеевича и Скуратову Надежду Владимировну оставить со своими проблемами наедине… — Тоесть Вы хотите сказать, что моя дочь должна умереть? — спросила мой отец и голос его надорвался. Захотелось встать и треснуть его по лицу, что б не задавал таких глупых вопросов. — Насколько мне известно, это именно вы наложили проклятие на этих детей, и уж поверьте, снять мы его уже не сможем! — Но я ничего не делал! — запричитал мой отец. — Я вообще не знал о таком проклятии до того момента, как мне сказала Надя! И то что оно смертельно — тем более! — Да, мы ничего не знали! — воскликнула до этого молчавшая мама. Она усмехнулась и вновь поникла. — Но что по-вашему я должна сделать? — спросила Анна Егоровна. — Заключить брак! — настаивал мой отец. — Но они же ещё дети! — сказала директор. Морозов вклинился в разговор: — Прошу вас отметить, что Сергей уже был помолвлен! Анна Егоровна вновь парировала: — В том то и дело, что помолвлен, а не женат! Вы должны понимать, ваше решение — разрушит им жизнь! Они молоды, глупы и беспечны… Они всего лишь дети! — Меня настораживает то, что Скуратов знал почти всё с самого начала, — обратилась к диктору Марина Анатольевна, и так похабно улыбнулась, что появился рвотный рефлекс. — Почему же Вы, Владимир, не предприняли никаких действий по урегулированию данного инцидента? Почему теперь МОЙ сын должен страдать из-за вашей ошибки молодости? Мой отец резко побледнел. Лицо его было бело как мел. Мне казалось, что прямо сейчас он провалится сквозь землю, прямо в лапы к самым темным магам: — Я… я не знал, что эти кольца имеют такой эффект! — он сделал шаг назад, пытаясь скрыться от настойчивых взглядом всех кто здесь присутствовал. — Я не разбираюсь в ритуалах. И никогда в них не разбирался. Они же запрещены. Мороз повернулась к моему отцу: — Я не упоминала что это ритуал. Откуда… — Да-да, откуда, дорогой Владимир, — сказал довольный Морозов, явно понимая, что именно скрывает Скуратов-старший. Маги-дознаватели заинтересованно стали прислушиваться. Всем казалось, что именно сейчас решаться все их проблемы. Отец молчал. Долго молчал. И Сергей не выдержал: — Я знаю, что каждые три дня к товарищу Скуратову приходил неизвестный человек в черном… Все, кроме Марины Анатльевны и Морозова, пораженно замерли: — Признавайтесь, Скуратов, что и кого Вы знаете! — А то мы придумаем другие способы выбить информацию, — дознаватель красноречиво посмотрел на свою руку, где поблескивало волшебное кольцо. — Все! Все расскажу! — папа красноречиво посмотрел на мою мать. — Прости меня, Женя. Каждые выходные ко мне приходила Евгения. Мы… занимались любовью. — А картины откуда? — Я просто ценитель искусства. Мой племянник работает в отеле Культурных достояний, и простецовые художники за небольшое вознаграждение продавали мне картины! — Какой ужас! — выдохнула Ана Егоровна. — Но я думаю, об этом можно умолчать при журналистах. На этом моменте я окончательно выпала из реальности. Мне совершенно не хотелось находиться в этой комнате. Мне предал Сергей, отец, мать. Все. Какие же они все жалкие. Почему они все скрывали от меня? Зачем? Кто вообще им сказал, что обман порождает хорошие отношения? Теперь понятно почему была у матери депрессия. Она просто знала, как именно я отреагирую о её новом занятии. Я понимаю, что семнадцать лет назад они занялись сексом и этот свет увидела я. Но теперь то чего они хотят? Злость, обида, отчаянье — все эти эмоции таким диким вихрем бурлили во мне, что я не выдержала: — Не знаю как Сергей, но я согласна на помолвку, только отпустите меня уже отсюда. Мне плохо, и тошнотворно находиться с этими людьми в этой комнате.

***

В растерянных чувствах я оказалась в своей комнате. Тело ломило от усталости, от пережитого стресса у меня тряслись руки. Я чувствовала себя выжатым лимоном, которого перед этим четвертовали и каждый кусочек отправили искупаться в холодную воду. Ужасно. В данную секунду мне было все равно на какой-то там мир и предсказания. Все равно на это Сергея с этой долбанной свадьбой. И зачем я от этом сказала? Вообще удивительно. Я хотела лишь уснуть, желательно забыв прошедшие три месяца. И тут я вспомнила о своем важном деле, и мне стало не хорошо. Антиной был готов мне помочь, а я его подвела. Как глупо же я поступила! Часы показывали, что я опоздала на долгих три часа. Долбанная дура. «Но у меня даже не было возможности даже добежать до друга!» И вот ещё один злой рок судьбы. В окно стучится маленькая совушка Главы Горного Совета. Конфетка была любимицей всего совета — юркая и прыткая, она умела смешно пучить глаза, и в любой обстановке могла рассмешить кого угодно. Вот и сейчас Конфетка сделала большие удивленные глаза и грозно ухнула. — Да, это настоящее несчастье, Конфетка, — отвязав записку с её лапки я дала печенье из небольшой банки, и совушка кивнув мне благосклонно головой; улетела обратно в Южный коридор. Я развернула записку, и старательно вчиталась в мелкий и кривой почерк. Никогда толком не могла различать буквы Асят. Она словно ногой пишет. — Привет, Надя… начало хорошее… Ты не пресоваешь?.. чего?.. а, не представляешь… кто теперь новый ГГС!.. Конечно, заседание было в разгар моей, блин, помолвки… это твоя лю-би-ма-я я!.. Что? — я удивленно перечитывала эти несколько строчек, пытаясь вновь и вновь прокрутить этот вариант событий. Мне уже было глубоко фиолетово до места в Горном совете, ведь раньше я хотела к простецам на какую-то подработку продавцом одежды «для прикрытия», так как это предусматривал договор школы. То уже сейчас я за милую душу уйду к простецам, лишь бы меня оставили это гребенные проблемы. — Кажется, у меня чувство дежавю, — я сморщилась, вспоминая ситуацию с Софией в начале учебного года. Только я положила записку на подоконник, и собиралась лично наведаться в Южный коридор за Антиноем, как меня вновь отвлекла птица. На этот раз это был черный филин. — Господи! Какая же у тебя не приметная птичка, Сергей! — я вновь повторила тот же ритуал, но теперь уже с меньшим энтузиазмом приступила к чтению. Почерк Сергея отличался куда более правильными буквами, которые легко было разобрать. «Сегодня. Перед отбоем. Жду в твоем кабинете. Сергей.» — А не пошел бы ты к мозгошмыгам, Сергей! — я раздраженно откинула записку в строну. А не выйти ли за тебя замуж, придурок? А, ой. Я удивленно посмотрела на себя в зеркало, что висело на дверце шкафа. Понимая, какую глупость я сморозила, даже если она была в голове я медленно выдыхаю пытаясь успокоиться. Я спокойно дышу, пока дыхание не спирает в тот момент, когда мой взгляд не падает на стол. Лежит маленький сверток, который видимо кто-то оставил, пока я отсутствовала. А рядышком была маленькая записка. С идеальным каллиграфическим почерком. «Надежда, видимо это ты и искала. Антиной.» — О, пресвятой Кощей! — я начала лихорадочно разворачивать сверток. Как я предполагала там обнаружилось то самое серебряное блюдечко. Оно идеально сверкало и переливалось от скудного света из окна, пока я рассматривала его. Блюдце было с мою ладонь, очень маленькое, и тоненькое. На нем лежали маленькие золотые яблочки. С пуговицу размером. — Как я люблю тебя, Антиной. Еще бы разобраться как оно работает, — я покрутила его в руках. — Да, твой друг и правда хорош, — раздался голос за моей спиной. Я чуть не выронила блюдце, но успела прижать его к груди: — Васелиса Кощеевна, нельзя же так пугать! — я обратила свой взор на призрака. — Ты уже десять минут завороженно смотришь на него. Что красивая работа, да? — призрак женщины удовлетворенно сложил руки на красивой и мощной груди. — Это не вероятно, такая искусная работа! Но, — я обернулась к ней лицом. — Лучше расскажите как им пользоваться. — О, дитя, просто воспользуйся магией. Прокрути яблочками по тарелке, и тогда покажет тебе блюдце твоё будущее, — женщина усмехнулась. Она была намного светлее и улыбчивее, чем в прошлый раз. — Подождите, — я поставила блюдце на стол. — Почему я? Почему именно мне Вы поручили найти блюдце? Почему не другой сотне магов? От меня же не зависит мир. Я обычная ученица Колдовстворца, иногда взбалмошная, нервная в последнее время. Я не достойна обладать таким сокровищем… Я же Надя. Я опустошенно села на кровать, и по моим щекам полились слезы отчаянья. На меня наконец-то обрушилась целая лавина эмоций. Мне было так больно. Такой боли я никогда не испытывала. — Ты не Надя, — я со скепсисом посмотрела на призрак могущественной волшебницы прошлого. — Ты Надежда. Я не имею права говорить обо всем, что знаю сама. Но ты стала достойной лишь потому, что я увидела в тебе — себя. Ты это я, с разницей во времени. Просто ты, Надежда, сейчас на таком моменте жизни, когда она может свалиться в тартарары, или вновь ожить из пепла феникса. Все зависит только от тебя, и твоих решений. Кто тебе дорог ты поймешь только в самом конце… — Мне никто не говорил таких слов. Я хочу вас обнять! — О, детка, тебе это не понравиться. Вот была бы я человеком! — она рассмеялась. — Начни свой путь прямо сейчас! Я решительно встала и подошла к столу. Волшебное кольцо нагрелось от магии, сосредоточенной в моих руках. Раз. Два. Три. Схватившись за золотые яблоки я провернула их по оси, заряжая магией. Мне казалось, что я отдала все, совершенно все из своих запасов… И вдруг резкая вспышка света и я… Оказываюсь в какой-то просторной комнате, похожей на длинный коридор со множеством дверей. Он был одновременно темным и мрачным, но и одновременно светлым и уютным. Ничего, кроме дверей уходящих далеко за грань моего зрения, — здесь не было. Я подошла к самой ближней, и схватилась за ручку. Она мне не поддалась. Странно. Я вновь подергала. Никакого эффекта. Прошлась по коридору чуть дальше, и снова схватилась за ручку. Но она как будто исчезла. Теперь это была голая дверь. И вот я подошла к третьей двери. Я пустила искру магии в ручку, и дверь наконец-то открылась. Из неё был белый свет, и поэтому я ничего не смогла разглядеть. Где-то в сердце у меня поселилось странное ощущение. Волосы на затылке встали дыбом. Но я решительно вошла в проём, и дверь захлопнулась за моей спиной. Я стояла в Южном коридоре. Видимо, это ближайшее будущее, так как на стенах висели праздничные украшения, а с потолка падал снег. Все статуи была в белоснежных нарядах, коек-то даже держал мешок с подарками. Стояли нарядные ёлочки, с красивыми и яркими огоньками. Этакая сказка. Но мертвецкая тишина заставила меня немного прийти в себя. Я же в предсказании. Но тут я поняла, что начала шагать не по своему велению. Мои ноги сами шли в сторону Большого зала. Пока я шла по длинному коридору, ни единой души так и не было обнаружено мной. Но зато когда я вошла в залу… Первым, кого я увидела — был мой отец. Он лежал на мраморном полу, содрогаясь от конвульсий. Он катался по полу, крича снова и снова: — Ты! Это все ты! Я разу поняла, что это круциатус. Он лицо его покрылось красными пятнами, из-за постоянной боли. Я попыталась вывернуться из жестких рук этого тела, но мне так ничего и не удалось. Словно мне было безразлично, я переступила через его тело, и пошла дальше. Крики отца через мгновение замолкли. И меня снесла волна. Он только что умер. Следующим была мама. Её не мучили. Она просто лежала в каменной позе. Авада кедавра. Её больше нет. Потом была Катерина. Красные ручьи крови опоясывали все её тело. Она тоже была мертва. И на её глазах застыло удивленное выражение лица, словно она знала, кто её убил. Потом были многие. Агнешка. София. Елизавета, у которой из груди вырвали сердце, и мне в глаза смотрела огромная пустота внутри неё. Тут были все, кого я только знала. Все. Был и Сергей. Как только я его увидела, все напряжение в теле исчезло, и я вновь почувствовала себя собой. Я подлетела к нему, словно это можно было бы избежать. Словно могла его спасти. — Нет, нет. Только не это! — он был ледяным, словно статуя. — Почему ты мне не отвечаешь? Сережа! Но он мне не ответил. На постаменте, где мы планировали поставить новогоднюю елку, стояло огромное зеркало. Которое так и манило к себе все новыми и новыми импульсами. Оно фонило такой чистой магией, что я как заворожённая последовала к нему, через окровавленные тела своих друзей, близких и знакомых. На постаменте лежали маленькие… детки Катерины. — Боже, за что их? — с ними тоже не церемонились. Авада кедавра. Я подошла к зеркалу. И увидела саму себя. Но это была лишь внешне я. Злой взгляд, руки и лицо в чужой крови. А на губах так и сверкала самодовольная улыбка. — Это ты их убила! Ты! — кричала я-из-зеркала. — Нет. Я никогда бы не смогла… Нет! — Ты глупая и дрянная девчонка, не смогла их всех спасти. И убила! Решила, что проблемы решаться сами. Но нет, деточка. Зло не дремлет. И оно проснулось внутри себя. Впусти его. Впусти!. Спаси, тех, кого скрыли несколько веков назад. — Не-ет! — завопила я во все горло. Васелиса Кощеевна летала во круг меня, и пыталась успокоить. Я уже сидела на полу, и горестно ревела во все горло. Слезы уже закончились, а горло опухло от постоянного крика. — Этого всего просто не может быть… Я не могла их всех убить. Я этого не допущу… — Какая была последняя фраза? — Зачем вам? — я постепенно прихожу в себя, понимая, что это лишь предсказание. А они свойственны своими изменениями. — Это обычно самая главная миссия. — Спаси, тех, кого скрыли несколько веков назад. Вы знаете что это означает? Кем могут быть эти люди? — Прости, Надежда, но я не знаю кто или что это. Видимо, теперь это только твоя миссия.

***

В положенное время была в своем кабинете, и лицезрела Сергея, полного раздумий. Прошло три часа с исчезновения Васелисы Премудрой, и я видимо поймала Дзен, раз сидела с блаженным лицом в своем кресле, совершенно не понимая, что хочет сказать мне Сергей. — Сначала я хотел поговорить с тобой о журналистах, которые испытают целую гамму чувств от нашей помолвки… — Ну так говори тогда. Сергей сел за стол, и на плечах его был весь груз этого мира. Он тяжело вздохнул, и рассказал мне: — Как моя невеста ты должна присутствовать на завтрашних похоронах, — он тяжело вздохнул, и продолжил с дрожью в голосе. — Моего отца убили час назад, когда он давал интервью. Прямо на Цветочном бульваре. — Что?