Тьма тебя поглотит

«Маль! Маль! Маль! Маль!..» Голос Вики рассеивался в бесконечности беспроглядной темноты. Мальбонте огляделся вокруг, не понимая, куда делось пространство комнаты перед ним. Ни комнаты, ни девушки, ни ее четких мыслей. Ее голос озвучивал его имя, который повторялся из раза в раз и рассеивался, превращаясь в шепот. Она шептала: «Маль… Маль… Маль…» Полукровка схватился за голову, сжав пальцы до побеления костяшек. Шепот проникал внутрь его разума, расходясь по телу неприятным ощущением, словно в тебя от секунды к секунде входит что-то вязкое, темное, непонятное, заставляющее все внутренности выворачиваться наизнанку. Он чувствовал, как эти мерзкие, темные пальцы касались его души, которая успела восстановиться после подобных пыток благодаря свету Вики. «Где ты?.. Где ты?.. Где ты?..» — Нет! — выпалил полукровка, сжимая темные волосы между пальцами. Мальбонте отчаянно прорычал: — Убирайся из моей головы! Ты больше не можешь меня мучать! Ты не властна надо мной! «Разве?.. Разве?.. Разве?..» Она вторила и вторила одни и те же слова несколько раз, проникая в его голову снова и снова. Мальбонте хотелось сорвать с себя кожу, хотелось взвыть от боли, что разрывала его от ее влияния. Тьма медленно его убивала. Но он не из тех, кто сдается, тем более Тьме. «Я это ты… Я это ты… Я это ты…» Мальбонте взревел, резко возводя глаза ввысь: — Что ты хочешь доказать мне этим, Шепфа?! — он обращался к Создателю. Полукровка знал, Шепфа создал этот мир персонально для него. Но для чего именно — брюнет не знал. Никогда не знал, чем заслужил это наказание. — Ты заставляешь меня преклоняться Тьме, заставляешь меня ненавидеть мир! Но я… — полукровка запнулся, яростно поджав губы. — Я уже не ненавижу этот мир! Как только я встретил ее, я понял, насколько слеп был своей ненавистью! И сквозь бесконечность тьмы в своей жизни и в себе самом, я нашел свет! Благодаря ей! Она открыла во мне свет, Шепфа!!! В ответ ему было молчание. Слышал ли его слова Создатель? Он не знал. Но полукровке действительно хотелось, чтобы Шепфа его услышал. — Я хочу, чтобы она была счастлива! — снова прокричал Мальбонте в темноту. — Хочу, чтобы она не страдала! И если ты меня слышишь, Шепфа, если ты имеешь хотя бы каплю сочувствия, не ко мне, а к ней, как к самому светлому, чистому созданию Небес, то услышь меня! Я хочу, чтобы она была счастлива! Мальбонте сел на пол, укрываясь крыльями по самую голову. Он ждал. Ждал, пока перед ним появится свет, который сверкнет в бесконечной темноте и позволит ему стать на минуты из вечности счастливее.

***

Спустя месяц.

Вики сидела в своей комнате. В своей, да… Эта комната, эти четыре стены, маленькое окошко и кровать стали для нее «своими». Каждый день был похож на другой. Казалось, девушка попала в пучину бесконечно повторяющихся событий: утро, учеба, обед, учеба, чтение, ночь. И так каждый день, каждый божий день непризнанная делала одно и то же. Вики не думала о собственном самочувствии, — ощущение, что ее больше ничего не интересовало. Сны изо дня в день были беспокойными, ей часто снились кошмары, аппетит пропал и желание восполнять силы тоже. Она даже не беспокоилась о собственной слабости — ей было плевать. Нескончаемая апатия, и Вики казалось, что из этого состояния она никогда не выйдет. Мальбонте так и не вышел на связь с того момента. Что с ним произошло? Вики не знала наверняка. Но сердце твердило ей, что он мучается, что пытается прорваться сквозь Тьму, но она… сильнее. Непризнанная все еще помнила слова из книги: «Кинжал должен объединять свет и тьму, но при условии, что Шепфа дал добро на соединение двух ипостасей». Ей нужно было поговорить с Шепфа. Это было идеей фикс, и Вики не видела иного пути развития событий. Если первые ангел и демон, пытавшиеся воссоединиться энергиями, умерли от кинжала, почему же она и Мальбонте при этом же ритуале остались в живых? Это значило только одно — Шепфа дал добро на их союз. И Вики хотела услышать данное подтверждение из уст Создателя. Вики каждый раз проводила параллели у себя в голове, начитавшись различных книг, которым невозможно было верить на слово. Но у нее не было другого выбора — верить, что Мальбонте можно вернуть, ей хотелось больше всего на свете. И только вера дарила ей жизнь среди серых, бесконечных будней, состоящих из повторяющихся ритуалов: сон-учеба-сон. Люцифер передал ей книгу через день, когда Мими и Дино передали ему просьбу непризнанной взамен. Из нее Вики только смогла узнать, что время течет во всех мирах по-разному, — оно и очевидно, если говорить о Земле и высшем мире. Но это утверждение касалось и мира Тьмы, в котором находился Мальбонте. Для него время тоже текло по-другому… «Интересно, если для меня прошел месяц, для тебя прошел час или день? Или, наоборот, для тебя прошла целая вечность?...» Вики пыталась говорить с ним в своей голове, но каждый раз слышала тишину в ответ. Мальбонте не появлялся. От этого шатенка ощущала пустоту каждый раз, когда хотела обратиться к нему. «Я так по тебе скучаю. Знаю, тебе тоже тяжело…» Чувствовала на себе вину. Мальбонте оказался там из-за нее. Конечно, это был его выбор — спасти ее тогда, когда девушка была в шаге от Небытия. Но из-за подаренной ей жизни, он лишился своей и оказался снова во Тьме, в которой провел тысячи лет в изгнании и мучениях. Мальбонте был единственным воспоминанием, который дарил девушке свет в жизни. Она вспоминала все возможное, что связывало ее с ним. Вспоминала его голос, улыбку, глаза. Вспоминала его настоящего, такого, какого никто не знал, кроме нее. Он был особенным, в частности для нее. Вики прикрыла глаза, считая до ста. Воспоминания с ним безусловно дарили ей свет, но в то же время застилали слезами глаза. Шрамы на сердце, оставленные всем произошедшим, каждый раз напоминали о себе, стоило вспомнить, чем закончилось их счастье. Осколок время от времени звенел, оповещая о том, что с ней хотят связаться. Каждый раз это были либо Мими, либо Дино, либо Люцифер. Они редко связывались с ней, да и сама Вики не горела желанием беспокоить их своим бледным видом. Понимала, что, возможно, поступает плохо по отношению к ним, но не могла переступить через себя. Они же все понимали, даже ничего не предъявляя ей за ее отчужденность, и спрашивали о самочувствии. Просто интересовались, все ли с ней в порядке. Но вопрос этот был риторический… Мама… Вики до сих пор не хотела называть ее мамой. Прошло больше месяца, и за это время непризнанная остыла совсем. Ко всему. Ей было настолько все равно, что шатенка не ощущала ни ненависти, ни злости, ни любой другой негативной эмоции к матери. В ее подсознании раз и навсегда закрепилось: ее мать давно умерла на Земле, а здесь, на Небесах, Ребекка Уокер уже не ее мать. Она чужой ей человек. Ребекка ощущала отчужденность дочери. С последнего раза, когда Вики пыталась сбежать из башни, серафим навещала дочь всего два раза: первый раз убедиться, что дочь не сошла с ума, а во второй раз выразить Вики свое недовольство тем, что учительница жалуется на рассеянность непризнанной. Вики не могла разгадать истинных чувств своей матери, оттого и остыла к ней: Ребекка всегда демонстрировала холод. Она не отвечала на вопросы матери, когда серафим навещала ее, не разговаривала с ней и даже не смотрела, продолжая заниматься своими делами. Ребекка же не пыталась настаивать на разговоре: молча поднималась с единственного кресла в комнате и уходила, оставляя Вики с собой наедине, что для непризнанной вошло в привычку. И только оставаясь наедине с собой, Вики давала волю сдерживаемым чувствам: тихо, так, чтобы никто не услышал даже ее лишнего, судорожного выдоха, плакала в подушку, захлебываясь слезами и отчаянием. Казалось, это никогда не кончится. Но сегодня был особенный день. Сорок пятый из девяносто одного оставшихся. Сегодня Ребекка решила снова навестить дочь. Женская ладонь замерла перед деревом, чтобы постучать. Ребекка окаменела на секунды, замешкавшись. Она знала, сейчас Вики снова будет демонстрировать к ней полное равнодушие. А пустое равнодушие всегда хуже самой звенящей ненависти. Ребекка постучала и отворила дверь, медленно проходя в комнату. Женские плечи выглядывали из-под длинного одеяла. Утреннее солнце заполоняло пространство светлой комнаты. Вики не спала, лежала на кровати, но даже не удосужилась повернуться в сторону Ребекки. Женщина оглядела дочь. — Я хотела бы предложить тебе… прогуляться, — с тяжестью нарушила тишину серафим. Вики не шевельнулась. — Я зайду к тебе через час. Прогуляемся в саду Цитадели. Ребекка вышла из комнаты, а Вики еще долго лежала в кровати, не желая вставать и отправляться в этот день. По бледной щеке девушки скатилась тихая, одинокая слеза…

***

Из комнаты в башне через портал они прошли прямо в сад Цитадели, как и завещала Ребекка. Вики прошла следом за ней, полностью высказывая все то же равнодушие. Только когда подняла глаза на голубое небо без единого облачка, слегка сощурилась от света. Какие эмоции должна была вызвать эта прогулка? Что должна была испытать Вики по мнению Ребекки? Ощущение призрачной свободы? Эта прогулка была широким жестом со стороны матери, даже можно сказать — подарком. Но для Вики это было подобно пытке: находиться рядом с тем, кто убил в тебе все живое, гулять там, где в последний раз ты видела разруху и мертвые тела, видеть Цитадель, возросшую в своем могуществе и ставшей процветающей столицей. Ребекка кивнула куда-то вперед: — Пойдем чуть дальше. Тут красивые виды. Женщина, выждав время, словно ждала, пока дочь шагнет первой, все же зашагала сама. Вики ничего не оставалось, как двинуться следом. Они шли в молчании и смотрели вперед. Вокруг цвели благоухающие сладким ароматом белые розы с колючими шипами, пели райские птицы, заливаясь очередной отточенной тирадой. Солнце на горизонте рассыпалось золотыми лучами, голубое небо вселяло покой. Воздух, свежий и слегка прохладный, щекотал кожу своими легкими, редкими порывами. Жизнь кипела кругом… Но для Вики она давно остановилась. — Я хотела сказать, что тебе осталось проучиться ровно столько же, сколько времени прошло, — вдруг проговорила Ребекка, проникая в сознание дочери холодным голосом. — В скором времени я сниму блок с твоих сил и ты примешь сторону. Вики не отвечала. Как всегда, по обычаю в разговоре с Ребеккой. Никакой ответной реакции на слова матери. Серафим через время спросила: — Уже решила, на какую сторону встанешь? — Ребекка все также смотрела вперед, медленно шагая по саду рядом с дочерью. Вики не хотелось говорить, но почему-то на этот вопрос ответ сорвался с ее губ сам по себе: — Ангелы. Ребекка повернула голову в сторону Вики и посмотрела на нее. Вики тоже подняла глаза на мать. В глазах серафима на секунды блеснул огонек, даже свет, принадлежавший затерявшейся надежде. Ребекка действительно питала надежды, что Вики примет сторону ангелов. Услышав ответ дочери, женщина, кажется, впервые не сдержала мягкой улыбки. — Я рада это слышать. Вики же не выражала никаких эмоций. Девушка видела улыбку матери и не испытывала никаких чувств. Возможно, она должна была ощутить радость, ведь Ребекка открыто выразила свое тепло и гордость по отношению к ней… Но через что им пришлось пройти, чтобы сейчас Ребекка столь мягко улыбалась дочери? Лицо серафима изменилось через минуту. Улыбка медленно сошла с женских губ, глаза опустели и потеряли блеск, а брови слегка опустились, особенно их уголки. Ребекка впервые демонстрировала так много эмоций перед дочерью: теперь, серафим не скрывала грусти. Женщина отвернулась от дочери и прошла дальше. Вики пошла следом за ней, все же бросая взгляд на райский сад, что своей светлостью и чистотой казался нереальным. — И что будет дальше? Вопрос Вики заставил Ребекку вздрогнуть. Вероятно, женщина не ожидала, что Вики вновь заговорит первой. Не ожидала, что услышит заинтересованность в голосе дочери. Не ожидала, что дочь вообще что-либо ей скажет. — Дальше… Я хотела бы предложить тебе место в Цитадели, — Ребекка напряженно оглядывала сад. Вики молчала. — Я хотела бы разделить власть, в первую очередь, с тобой. Вики никак не отреагировала на ее предложение. Серафим через время продолжила: — Мы сможем переписать все законы вместе, заново, — женщина повернулась лицом к девушке, встречаясь взглядом с идентичными голубыми глазами дочери. — После, создадим новый совет, пригласим новых ангелов… И тогда наступит новая эра правления. Вики вдруг проговорила, тихо и вкрадчиво, без единой эмоции: — Эра нового правления со старыми порядками? — равнодушные голубые глаза на лице шатенки смотрели прямо в глаза серафима. Ребекка не дышала. Люцифер снова был прав. Вики не приверженец старой идеологии. Ребекка перевела взгляд в сторону, не выдерживая зрительного контакта, кажется, впервые за жизнь. Пусть дочь была безэмоциональна и холодна, в ее вопросе звучало твердое несогласие с политикой серафима. И Ребекка, прежде слышавшая от Люцифера такой исход событий, все же была поймана врасплох. Было бы это любое другое существо, а не ее дочь, Ребекка бы прекратила на этом разговор резкой грубостью. Но это была Вики… И только это имя значило для Ребекки куда больше, чем все остальное… Иронично, правда? Ребекка всегда держала все свои чувства при себе. Быть ангелом — это не про чувства. Ангел — это строгость холодного разума и расчетливости. Но Вики была исключением для Ребекки. Единственным исключением, не требующим объяснений, почему дочь для нее таковой являлась. Слишком много боли… Слишком много боли Ребекка принесла в жизнь Вики. Как бы серафим не прикрывалась желанием подарить Вики лучшую жизнь в Раю, как бы женщина не старалась нанимать дочери лучших учителей Цитадели, закрывать глаза на очевидные вещи, лежащие прямо на поверхности, было невозможно. Даже для самой Ребекки. Ребекка не считалась с мнением дочери с самого начала. Не приняла ее выбор, когда она перешла на сторону врага. Не понимала ее целей и мотивов… И тем более не приняла его. Того, кто стал для Вики смыслом жизни. Ребекка отрицала чувства. В себе и чужие, всегда. Безоговорочно считала, что любые чувства делают тебя автоматически слабым. И она отрицала чувства Вики к Мальбонте до последнего. Не хотела принимать их и как-либо воспринимать. Для Ребекки это было тяжело… Но куда тяжелее было видеть сейчас, насколько серое, равнодушное лицо было у ее дочери. Куда тяжелее было осознавать, что Ребекка собственноручно сделала Вики куклой, марионеткой, которой можно легко управлять. Но Ребекке не хотелось управлять дочерью. Ребекка хотела, чтобы Вики была счастлива. Да, она действительно этого хотела. Ведь каждый родитель желает счастья своему ребенку. И отрицать чувства сейчас Ребекка не могла. Ведь она стала слабой, и она готова это признать… Она любит свою дочь. Какой бы эта любовь больной ни была. Сколько бы боли Ребекка не принесла своей дочери, она ее любит. Материнское сердце волнуется каждый раз, каждый раз плачет, видя состояние Вики. — Нет, — через долгое время ответила Ребекка. Вики уже забыла о том вопросе, что она задала. Девушка взглянула на мать тем же равнодушным взглядом. — Нет, — повторила Ребекка, переводя голубые глаза на лицо дочери. — Новое правление будет с новыми порядками. Вики медленно спросила: — И ты пригласишь демонов в совет? — пустые, холодные глаза цвета неба глядели на мать в ответ. Вики помнила, как Люцифер каждый раз упоминал при разговоре через осколок об упертости ее матери. Ребекка не за полноправное разделение власти между ангелами и демонами. Ребекка хотела придерживаться старых порядков, где две стороны существуют друг от друга по отдельности. Хотела… — Да, — медленно ответила Ребекка, и ни одна мышца на ее лице не дрогнула, словно женщина сказала что-то обыденное, неважное. Словно ей не было тяжело это произносить. Вики, кажется, впервые за долгое время не скрыла удивления. Ее брови поднялись вверх, а голубые глаза озадаченно впились в лицо матери. — Да, мы пригласим. Первым будет Люцифер, как Правитель Ада. Вики не верила ни глазам, ни ушам. Ей казалось, что это глупый сон. Ребекка в самом деле уступила дочери? — Ты сейчас серьезно? — на лице Вики промелькнула болезненность, как и в голосе девушки. Ребекка снова перевела на нее взгляд. — Да, — снова ответила серафим. — Я думаю, новая эра правления должна быть действительно новой. Если мы хотим мира, то и демоны, и ангелы должны разделять взгляды друг друга и быть на одной стороне, а не напротив. Я думаю, в этом есть куда больший смысл… Ребекка увидела куда больший смысл в идеологии Мальбонте спустя столько времени… Внутри Вики все болезненно сжимается. Непризнанная прикрывает глаза. — Думаю, мне пора обратно в башню. Вики больше не смотрит в сторону Ребекки, а женщина, наоборот, бегает глазами по лицу девушки. — Вики… — Надо возвращаться. Вики стиснула зубы, отчего челюсти выделились сильнее обычного. Внутри бушевала боль. Боль за старые ошибки, боль за несправедливость этого мира, боль за… него. Ведь он не рядом. Ребекка через время спросила: — Может, у тебя есть какие-нибудь пожелания или вопросы? — спросила мягко, осторожно, словно боялась спугнуть. Вики впервые слышала подобную мягкость в голосе матери. «Кинжал должен объединять свет и тьму, но при условии, что Шепфа дал добро на соединение двух ипостасей.» Строка из книги повторилась в голове Вики бегущей строкой. Девушка перевела взгляд с пейзажа райского сада на мать. — Да, — в голосе звучала холодность и уверенность. — Я хотела бы узнать, что случилось с кинжалом возмездия после войны. Лицо Ребекки вытянулось в непонятной эмоции. Мягкость мгновенно сменилась напряженной озадаченностью. Вики знала, ее вопрос застал мать врасплох в очередной раз. Ребекка вкрадчиво спросила: — Зачем он тебе? — они встретились холодными глазами. Идентичными, словно копиями друг друга. Ребекка понимала, перед ней не просто ее дочь, перед ней не просто единственный человек, к которому она испытывает чувства. Перед ней достойный противник, который тоже может следовать своим целям. Целям, которые Ребекка не могла разгадать. И возможные мотивы Вики, по поводу чего бы они ни были, были оправданы. В свое время Ребекка тоже вела свою игру. И если Вики решит отыграться на ней взамен, даже спустя столько времени, это будет оправдано. — А зачем он тебе? — отзеркалила ее Вики. Ребекка пождала губы. — Какую бы ты игру не вела, — тихо проговорила серафим. — Я все сделаю для того, чтобы ты не пострадала от собственных действий. Кинжал там, где он должен быть. И он для тебя опасен. — Чем же он опасен? — спросила следом шатенка, все еще не отнимая глаз от лица матери. — Он может убить тебя, — спокойно ответила Ребекка. Вики округлила глаза. — Не вздумай к нему прикасаться, ни за что. Я этого не допущу… «Впервые я с ней согласен.» Вики резко вздохнула. Она не верила собственному разуму. Родной голос прозвучал в самый неожиданный момент. «Мальбонте!» «Ангел мой, прости, что пропал. Тьма… не отпускала меня. Но сейчас я смог прорваться через нее…» — Вики? — окликнула Ребекка дочь слегка озадаченно. Вики вернула к ней взгляд. — Все нормально? «Подожди немного,» — ответила воодушевленно шатенка мужчине в своей голове. — Да, — ответила спокойно. — Думаю, нам пора. Спасибо за прогулку и… Вики немного подождала, прежде чем сказать: — Если ты действительно хочешь установить равновесие, то я согласна принять твое предложение. Ребекка снова не сдержала улыбки. Да и Вики впервые за долгое время улыбнулась. Но улыбалась она вовсе не из-за матери. А из-за голоса, который утвердил: «Моя вторая половина построит этот мир так, как мы этого хотели. Я уже говорил, что я тебя люблю?».

***

— Так и сказала? — Люцифер не скрывал своего глубочайшего изумления после слов Вики. Непризнанная повторила: — Да! Она создаст совет наравне с демонами, а ты будешь первым, кого она пригласит! — воскликнула непризнанная с легкой, воодушевленной улыбкой. Люцифер не сдержал такой же легкой, но более строгой улыбки и смягчился во взгляде. Дьявол недолго помолчал, прежде чем спросить: — Тебя так воодушевил разговор с матерью? Или почему ты такая радостная? — брюнет сощурился, вглядываясь в изображение Вики в осколке зеркала. «Не его дело, почему ты такая радостная!» — недовольно воскликнул Мальбонте в голове Вики, и непризнанная не сдержала тихого смешка, ощущая легкость. Казалось, будто она посмеялась со слов демона. Люцифер улыбнулся. — Наверное, да, — ответила нехотя шатенка и продолжила: — Я уже потеряла надежду, что равновесия после войны этот мир так и не увидит. Слова Ребекки немного оживили меня. «Не ревнуй,» — протянула тихо в своих мыслях Вики. — «Ты единственный, кто знает настоящую причину моей радости.» Она слышала, как Мальбонте усмехнулся в ее голове, но ничего не сказал в ответ. — Тебе осталось совсем немного, — с легкой улыбкой проговорил Люцифер. Вики улыбнулась в ответ. — Как только выберешься из башни и обретешь крылья, я покажу тебе новый Ад. Посидим с Мими и Дино, выпьем глифта. Настроение Вики стало мрачным, стоило ей подумать, что она снова увидит мир… а Мальбонте будет находиться во Тьме. Вики нервно сглотнула и улыбнулась, слегка натянуто. — Сначала мне нужно пройти посвящение в ангелы и снять блок со своих сил, — кивнула девушка, а Люцифер вздернул бровь. Улыбка с его лица медленно сошла, глаза стали проникновеннее, взгляд острее. Он разглядывал изображение лица непризнанной в осколке некоторое время, словно что-то анализируя, а затем тихо спросил, все же вернув себе прежнюю, мягкую улыбку: — Все-таки ангел? Люцифер улыбался, мягко и беззаботно, словно его нисколько не расстроил выбор девушки. В самом деле, дьявол не чувствовал ни грусти, ни разочарования, но брюнет до последнего думал, что Вики может поменять свое решение после всего произошедшего. Примером близкого девушке ангела была ее мать, и Ребекка была далеко не самым лучшим примером для подражания, особенно для Вики. Люцифер считал, что ангельская сторона начнет вызывать в Вики отторжение и неприязнь… Но она все так же осталась верна своему выбору. — Да, — тихо, с легкой улыбкой ответила Вики. — Ты знаешь, меня всегда тянуло на эту сторону. Люцифер усмехнулся. — Да и представить тебя дьяволицей достаточно трудно, — Вики закатила глаза, а дьявол лукаво улыбнулся. «Что он там представляет?» — фыркнул полукровка, и Вики не сдержала улыбки. — «Я за его представления его лично на кол…» «Маль!» — остановила его вовремя Вики. — «Потерпи еще чуток, мне нужно закончить разговор с ним.» «Спроси у него про клинок и отключай зеркало.» Вики нервно вздохнула, огляделась глазами по комнате и вернула взгляд к изображению Люцифера в осколке. Дьявол озадаченно смотрел на нее в ответ. — Спрашивай, — вдруг сказал он, заставив Вики вздрогнуть. — Что? — спросила непризнанная, растерянно бегая глазами по стеклу. — Как ты узнал? — Я слишком хорошо тебя знаю, — ответил равнодушно брюнет и добавил снова: — Спрашивай, Вики. Вики судорожно перебрала пальцами по периметру осколка, собираясь с мыслями. А что, если Люцифер не знает? Или введет ее в заблуждение? В любом случае, непризнанной надо было у кого-нибудь спросить… — Кинжал возмездия может убить меня? — выпалила Вики резко, приковывая к себе алые, горящие глаза. Люцифер напряженно пождал губы, анализируя отражение Вики в зеркале. — Почему ты спрашиваешь про кинжал? — в его вопросе отчетливо прослеживалось напряжение. Люциферу явно не понравилась заинтересованность Вики подобной вещью. — Просто ответь, — Вики сжала окаемку осколка от нервов. Он избегает прямого ответа, общается вопросом на вопрос. Порой его предусмотрительная хитрость вызывает раздражение. — Ребекка после войны много раз просила вернуть ей кинжал, — вдруг начал дьявол, переводя глаза в сторону. — Я долгое время не соглашался… Вики резко его перебила: — Подожди! Кинжал был у тебя? — она не скрывала своего удивления, а следом заметно погрустнела. — Был, — кивнул в подтверждение ее словам, и Вики поникла совсем. — Когда я очнулся после войны, кинжал лежал рядом со мной. Я его сразу же взял, пока Ребекка была занята твоими поисками. — Зачем кинжал моей матери? — Вики ощущала, как кровь в жилах неумолимо стынет, как холодок ужаса от воспоминаний произошедшего проходится по позвоночнику, заставляя задрожать от нахлынувших эмоций. Зачем Ребекке кинжал? Вики боялась. После всего произошедшего, после того, как мать пронзила ее тело, ни на секунду не задумавшись ни о чем другом, кроме как вернуть свет дочери, Вики было страшно. Вероятно, сейчас Ребекке не было надобности пользоваться кинжалом, но зачем-то серафим держала его около себя. — Я не знаю, — Люцифер мотнул головой. — Она не рассказывала. Бросила только двусмысленную фразу о том, что спички от ребенка нужно прятать, чтобы он не смог сжечь дом, — дьявол взглянул на Вики и добавил: — Уверен, она говорила про тебя в тот момент. Вики тяжело вздохнула. — Моя мать сказала, что кинжал может убить меня, — поделилась с тяжестью Вики. — Как думаешь, она лжет? — Мы не можем знать наверняка, — ответил брюнет. — Но, какой бы ужасной твоя мать ни была, она много знает благодаря своему опыту. Думаю, ее словам можно верить. Вики поджала губы. «Кинжал действительно тебя убьет,» — вдруг послышался уверенный голос, до этого молчавший. — «Поэтому мне не нравится эта идея. Тебе придется пронзить свое тело, а после… мы не знаем, что будет после. Огромная вероятность, что ты просто попадешь в Небытие и все…» — Поэтому, лучше не думай о кинжале, — следом за Малем повторил Люцифер. «И я с ним согласен.» Но Вики дает себе слово, что мысль о кинжале она из головы ни за что не выкинет, как бы ей не утверждали об этом все, кто был в ее кругу.

***

Дни действительно неумолимо бежали, сменяясь друг за другом, словно секунды. Время… Почему его невозможно остановить, чтобы на секундочку перевести дух и подумать о том, а на правильном ли ты пути находишься? «Не думай.» Властный голос проник в сознание Вики своим низким тембром. Девушка вздрогнула и приоткрыла глаза, начиная восстанавливать сбившееся дыхание. Порой она впадала в какой-то транс, вылетала из жизни на время, мыслями уходя настолько далеко и глубоко, что, казалось, вернуться обратно не представлялось возможным. «Ты все чаще пропадаешь,» — грустно отозвалась девушка. — «И реже возвращаешься. Тьма мучает тебя?» В ее голосе звучала неподдельная боль. Она была уверена, Мальбонте страдает, и она страдала от этого понимания сама. От бездействия и безысходности ее сердце наливалось кровью и безжалостно билось о ребра в попытке унять мучения хозяйки. Вики не могла не думать о Мальбонте: каждую минуту жизни мысли возвращали шатенку в подсознание, возвращали ее к нему воспоминаниями. Его голос, его глаза, улыбка… Тоска и пустота пожирали ее изнутри. Казалось, это никогда не кончится. Они оба обречены на вечные мучения. «Все в порядке, душа моя,» — на выдохе заверяет Мальбонте, но Вики слышит его уставший, вымученный голос, словно из него высосали все силы. Мальбонте возвращался к ней всегда с уставшим голосом, Вики чувствовала, что он будто утратил все силы. Порываться к свету становилось все более трудной для полукровки задачей: тьма с каждый днем все больше и больше разрасталась в своем мрачном могуществе. «Не в порядке, я знаю,» — ответила ему Вики, поникнув и спрятав лицо в подушке. «Осталась неделя,» — отзывается полукровка, переводя тему. — «Скоро ты будешь на воле, на заслуженной свободе.» «Эту свободу я хочу разделить с тобой,» — сердце ее сжимается также, как и его. Невыносимо. День ото дня было невыносимее понимать, что она будет на воле, вернется в бесконечный поток дней в реальной жизни, но не будет жить дальше. Пока его здесь нет, она не сможет дышать полной грудью, ощущая стесняющую грудь пустоту, она не сможет ярко улыбаться каждому дню, зная, что они все бессмысленны. Для нее не было смысла в жизни, если в ней не было его. Плохо ли это? Вероятно, да. Слабая ли она? Безусловно да. Прежде ни от кого не зависящая, решавшая все проблемы своими усилиями, свободолюбивая и сильная духом, Вики потеряла себя. Она потеряла себя ровно тогда, когда потеряла его. «Так и будет,» — уверенно ответил Мальбонте. — «Я разделю все твои победы вместе с тобой. Буду радоваться, когда буду видеть тебя красивую, с новообретенными крыльями. Буду счастлив, когда тебе повяжут синие ленты на запястья. Буду горд, когда ты станешь ангелом.» Вики заплакала. Она не смогла сдержать слез, удушающих, горьких. Их горечь ощущалась во рту, а воздуха не хватало настолько, что легкие позволяли вдохнуть лишь малую часть кислорода в комнате, пространство которой давило своей энергией… Его энергией. «Я устала, я слабая, прости,» — шепчет Вики, глотая соленые слезы. — «Я не хочу быть слабой, но я не могу… мне тебя так не хватает.» «И мне тебя не хватает, Вики,» — искренне отвечает полукровка. — «Будь сильной, девочка моя, потерпи чуть-чуть. Я продолжаю искать способ вырваться отсюда.» «И как успехи?» — в ответ ей было молчание. Долгое, мучительное молчание, словно он снова ушел, оставил ее, потому что Тьма снова забрала его в свои объятия. Вики стиснула зубы. — «Маль… Не молчи, прошу…» Но он не отвечал. Не отзывался, не откликался. Вики снова повернулась лицом в подушку и громко, истошно закричала в нее, подавляя собственный крик. Она словно чувствует то, что чувствует он. Знает, что Тьма изводит его, высасывает из него все силы, заполняет его изнутри, а он из последних сил противится ей, стараясь ухватиться за Свет внутри себя… И все это было из-за нее. Из-за нее он страдает. Из-за Вики теперь страдают они оба, разлученные, разделенные мирами. Но навечно ли? Если его нет здесь, значит, ее тоже не должно быть здесь, правильно? Дверь открывается с дребезжащим звуком. Вики также не отнимает голову от подушки, зная, что это пришла учительница. — Виктория? — голос учительницы ворвался в сознание девушки. — Что с вами? Вики оставила женщину без ответа. Учительница насупилась, поджала губы, ощущая ослабшую, треснутую словно по швам энергию ученицы. Казалось, еще чуть-чуть, и энергия Вики окончательно разрушится, превратится в пепел, и от шатенки не останется буквально ничего… — Может, перенесем занятие на потом? — спросила грустно женщина, не желая сейчас утруждать девушку в таком состоянии. Вики, наконец, отняла голову от подушки и бегло вытерла слезы, словно ретируясь. В один момент, Вики постаралась взять себя в руки. Она хваталась за каждую попытку, чтобы продолжать жить, скрежа зубами и делая новый глоток воздуха. «Нужно быть сильной. Ради него. Я должна быть сильной. Ради него.» Она повторяла это себе, как мантру, как напоминание и обещание. Ради него. — Нет, — уверенно ответила Вики. — Дайте мне минуту, я возьму перо и чернила. Сейчас начнем. Ради него…

***

Стеклянные глаза смотрели на свое отражение. Пустой, отсутствующий взгляд вперился в одну точку и не сходил с нее. Хрупкие, женские руки строго лежали на коленях. Спина вытянута в напряжении, держа ровную осанку. Бледная кожа казалась серой: ни былого привычного румянца, ни персикового оттенка. Голубые глаза были едва мокрыми. Равнодушие и отчужденность. — Собрать повыше или пониже? — спросила тоненьким голоском служанка-ангел, собирая русые волосы девушки в свои ладони. — Распустить. Ангел едва взглянула на Вики, удивившись, насколько равнодушный, стальной голос был у непризнанной. Без двух часов непризнанной. Все эти глупые, бессмысленные сборы и подготовка не дарили Вики никакого ощущения предстоящего торжества. Чему было радоваться, когда жизнь утратила былые оттенки бытия? Жизнь казалась серым пятном на фоне каких-то неважных событий, а Вики на фоне жизни казалась еще более серой. — Ваши волосы светлеют, — приметила вдруг служанка с улыбкой, кинув восхищенный взгляд на отражение непризнанной в зеркало. — Ваша душа чувствует, что Свет близок. — А я так не чувствую. Вики все еще смотрела в одну точку, а голос ее был переполнен сталью и равнодушием. Служанка снова взглянула на голубоглазую едва озадаченно, но тут же принялась расчесывать русые, с новыми светлыми прядками волосы девушки. — Вы уже выбрали платье, Госпожа Виктория? Обращение служанки вернуло Вики в реальность. Кровь задвигалась по венам быстрее, давление ударило по ушным перепонкам с силой, а дыхание участилось настолько, что сперлось от неожиданности. — Нет, — в голосе едва прослеживалась дрожь. — Не выбрала. — Думаю, вам пойдет шифоновое, переливающееся серебром, — улыбнулась ей ангел. — Вы будете сиять ярче солнца. — Ты сияешь ярче солнца. Ты мой свет, Вики. Воспоминание острой иглой вошло в сердце непризнанной. Вики тяжело сглотнула, ощущая, как в горле пересохло от нервов. Его слова тогда имели куда большее значение, чем Вики могла бы представить… осознание всегда приходит с опозданием. — Да, — холодно, твердо ответила Вики. — Думаю, это хороший выбор. Расчесав спутавшиеся русые волосы, служанка повернула Вики к себе лицом, оглядев непризнанную слегка растерянно. — У вас неважный вид, Госпожа… — она тут же осеклась. — В смысле, вы очень бледны. Давайте добавим немного румянца? Вики равнодушно взглянула на ангела и кивнула. Служанка неловко улыбнулась и принялась наносить непризнанной легкий макияж.

***

Она стояла, все также равнодушно вперив взгляд в собственное отражение. Острые плечики и ключицы, не прикрытые тканью, выделялись своей худобой, по рукам струилась шифоновая, полупрозрачная ткань, сверкающая при дневном свете серебряным отливом. Неглубокое декольте, строгий корсет, подчеркивающий утонченность дамской фигурки, и длинная, переливающаяся теми же серебряными искорками юбка. Прямые волосы светло-русого оттенка лежали на плечах и спине строго и выдержано. Бледное лицо стало чуть более здоровым, но было единственное, но такое отчетливое и выделяющее из всего образа непризнанной ярче всего — глаза. Они были пусты, равнодушны и стеклянны. Голубые и холодные, безжизненные, они давно утратили тот самый огонек, что все время в них жил. А глаза — зеркало души. Дверь открылась, и Вики даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто именно пришел. Мама. Вики увидела ее отражение в зеркале, увидела, как Ребекка застыла в дверях на время, не сводя глаз со своей дочери. Что читалось в голубых глазах матери? Гордость? Радость? Вики не могла разгадать эмоций серафима, да и не хотела вовсе. — Ты очень красивая, — наконец, проговорила Ребекка с мягкой улыбкой. Затем серафим переместила глаза на лицо дочери и, вероятно, именно на голубые глаза на восковом, бледном лице. — Ты готова? — уже серьезно спросила женщина, не сводя взгляда с лица дочери. Вики не смотрела на нее, взглянула в собственное отражение и… увидела, как голубая радужка ее глаз мерцает красным светом. — Готова, — ответила Вики, ощутив, как в сердце поселилось тепло. Мальбонте всегда рядом. Его часть живет в ней. И всегда будет жить. А сейчас, она вернет то, что по праву принадлежит только ему. Она вернет себе его силу, которую он ей подарил еще давно.