Херувим и колесница

Я запомню тебя, ты себя сбереги, Равнодушие тем, кто плюет нам в сердца. Возвращаюсь домой, возвращаюсь домой. Я запомню тебя от ступней до лица. Ночные снайперы - Время года зима

Если бы это было кино - Ваня бы показательно страдал. Рыдал бы в подушку на этом хреновом матрасе, жрал бы мороженое килограммами и смотрел грустные киношки. Даже немного жаль, что это была реальная жизнь, и приходилось ходить на учебу, искать подработку на стороне, а на улице до самых последних дней ноября лило как из ведра. Ваня даже опасался, что будет как в тот год, когда он самолично фотографировал первого декабря одуванчики на Стрелке, но в первой декаде декабря выпало дофигища снега. А коммунальщики, как всегда, к зиме оказались не готовы. В общем, похрен. Похрен на погоду и дважды похрен на Артура. Нет, правда, похрен. На что Ваня рассчитывал? На жили долго и счастливо? Хрень же полная, он не девочка, они знали друг друга считанные дни, а в историю про Золушку он никогда не верил. Тут скорее было обидно, что Артур не оставил даже номера телефона, не говоря уже о том, чтобы нормально попрощаться. Да какой к черту телефон в наше время! Существует ебанный фейсбук, Ваня даже ему заявку в друзья кинул, а этот пидорас итальянский ее проигнорировал. Было бы офигеть красивым жестом как-то отказаться от той кучи денег, что Артур ему оставил. Но Ваня, конечно, придурок, но не настолько же. Да и бухой Артур около сфинксов говорил, что Ване за содействие полагается как раз примерно такая же сумма денег. Тайник они нашли? Нашли. А что яйца там не было, то это же не его, Вани, половые трудности. А если серьезно, то Ваня пиздец, как скучал. Артур был в принципе… прикольный? С ним было бы интересно не только трахаться (хотя трахался он просто божественно), но и дружить? Обсудить, так ли крут «Пикник на обочине», которого читают у АБС в первую очередь, жив ли советский рок или он остался в прошлом? Ну, и конечно, можно ли есть вчерашние макароны и кто больший извращенец: кто ест явно испорченный сыр или макароны по-флотски два дня подряд. Ну да пофиг. Ваня в Питере, Артур в своем Милане или где там еще. Но зато на Малой Конюшенной открылись Рождественские книжные аллеи, а у Вани (чисто случайно, разумеется. Кстати, с Соловками еще) сохранилась одна смятая пятисотка, которую явно можно было потратить на собственный экземпляр истории про противостояние обычного русского парня Антона и хитроумного дона Рэбы. По квартире разнеслась трель дверного звонка. Ваня покосился на часы: что-то они рано. Была у местных бабулек традиция: собираться 26 декабря ровно в шесть вечера на чаепитие с бальзамом и пирогом. Ваня натянул шапку и подмигнул сам себе в зеркало. Все было прекрасно, а тетя Маля уже шла открывать дверь своим подружкам. А жизнь все же хорошая штука.

Sei il mio punto debole, la mia causa di forza maggiore, un senso di rivoluzione, un golpe al cuore. Ты — мое слабое место, мой форс–мажор, причина революции, военный переворот в сердце. Fedez – L’amore eternit​

Артур отчаянно скучал. В шоурумах, ожидая очереди на грим, на дефиле – толпясь с собратьями по подиуму в очереди за кулисами, на фотосессиях – замирая перед объективом в очередной соблазнительно–зовущей позе. Впервые за годы его модельной карьеры у Артура появилось подозрение, что он проживает какую–то не свою жизнь. Напряжение достигло пика, когда Роберто устроил для него приглашение на аперитив к главному редактору итальянского Vogue, который облапал Артура с ног до головы взглядом своих масляных глазок и совершенно очевидно был не против перейти к телесному контакту сразу же после приема. Артуро передернуло от этих взглядов, он поспешил укрыться в соседнем зале, где было более многолюдно и моментально столкнулся нос к носу с Нино Ганчи. – Артурино, какая встреча, – Нино коснулся холодной щекой его щеки и чуть дольше положенного задержал руку на талии. – Я не видел тебя с твоего отлета в Россию два месяца назад. Как прошло вступление в наследство? – Я огорчу тебя, Нино, – Артур отпил из бокала игристое просекко, которое укололо язык мелкими свежими пузырьками и прохладной струйкой протекло в горло, оставляя приятное послевкусие. – Яйца там не оказалось и наша договоренность больше не в силе. – Жаль, золотце. Но, к счастью, это не единственная в мире драгоценность, которую я хотел бы иметь, – Нино качнул седеющей головой. – А контракт с Moschino... что ж, если ты еще его хочешь, то он твой. Анджело перехватила Prada. Так что если тебе это интересно... – Да, пожалуй, уже нет, – Артур с удивлением осознал, что это чистая правда. – Мне теперь интересно другое. Прости, Нино, мне действительно пора. Он поставил бокал на мраморную столешницу, пересек зал и сбежал по ступенькам холла вниз к подъездной аллее виллы. С наслаждением вдохнув обжигающий, дрожащий от декабрьского холода и близкой свободы воздух, Артур достал телефон. И чтобы освободиться окончательно, ему нужно было сделать всего три звонка. Он позвонил Антону Морозову и ответил, что готов рассмотреть его предложение. Он позвонил родителям и сказал, что приедет на Рождество. Они еще ничего не знали о его решении. Да собственно говоря, он сам узнал о нем всего десять минут назад. Но хотя бы подарок для мамы у него уже имелся. И, наконец, он позвонил в агентство и забронировал билеты Милан – Санкт–Петербург на следующий день после Рождества. *** Артур устроился на удобном сиденье такси и устало вытянул вперед ноги в зимних ботинках. Он едва не замерз насмерть в этом городе в октябре, а чтобы пережить в нем зиму, вероятно, ему понадобится отвага и много хороших теплых вещей. Артур поправил складки шарфа, который ему подарила на Рождество мама и вспомнил как она плакала, рассматривая фотографии из его подарка. Артур вытащил из альбома только одну. Ту самую, с яйцом. Он закрыл свою миланскую квартиру, рассчитал Роберто, удвоив ему сумму последнего гонорара, отказался от всех гламурных новогодних вечеринок и отменил все, что можно было отменить, в некоторых случаях заплатив довольно кусачие неустойки. Теперь, глядя на мелькавшие за окном такси питерские улицы, запорошенные снегом, Артур признался себе, что всегда отворачивался от правды, прятал от нее глаза, чтобы эта безжалостная дама не взглянула в них ненароком. Но сейчас он больше не хотел прятаться. И правда была в том, что в той обшарпанной коммуналке, на том старом продавленном диване, Артур испытал что–то чистое и искреннее, чего никогда не испытывал раньше на атласных простынях в роскошных спальнях дорогих вилл. Любовь за неполные две недели? Вряд ли. Ее начало? Очень возможно. Артур не мог объяснить, что именно сподвигло его на такой безумный поступок, но у него было стойкое ощущение, что вот сейчас он все делает правильно. Это ощущение только усилилось, когда он, миновав лестничные пролеты, подошел к знакомой коричневой двери. Артур поднял руку и решительно нажал на кнопку дверного звонка. Потому что какой смысл говорить о будущем? О будущем не говорят, будущее делают.