Херувим и колесница

E il tuo nome è stato scritto a matita per poterti cancellare una volta finita tra me e te sai sei l'errore più bello della mia vita Твое имя написано карандашом, Чтобы стереть его, когда все закончится. Знаешь, то, что между мной и тобой – самая прекрасная ошибка в моей жизни. Fedez – Cigno nero

– Пойдем, – Ваня втянул его в комнату, в которой Артур так желал оказаться вот уже несколько дней. Артур огляделся. Полумрак небольшого пространства, рассеивался неярким светом ночника на тумбочке рядом с диваном. Старое кресло выпирало острыми углами, словно специально сделанное, чтобы об него разбивать локти или коленки. А правый угол комнаты занимала высокая, до самого потолка, изразцовая печь. Артур не успел даже шага сделать к вожделенной цели, как Ваня порывисто прижался к нему, вцепившись в рукава пиджака, и Артур резко втянул носом воздух от столкновения с его телом. Ванины руки нетерпеливо стянули с него пиджак, забрались под футболку, заскользили под ней, гладя спину, пробегая по мышцам живота. Артур шумно выдохнул от удовольствия в темные завитки за Ваниным ухом и притянул его ближе, срывая с него мешающую толстовку вместе с майкой, ощущая гладкую обнаженную кожу своей. Ваня потянул его голову вниз обеими руками, и Артур кончиком языка обвел его вздрагивающие губы, начал целовать, вклиниваясь рукой между их горячих тел. Пальцы Артура ловко расстегнули пряжку чужого ремня, справились с молнией на джинсах и нырнули под широкую резинку белья сзади. Ваня тяжело дышал ему в шею, и, когда Артур сжал ладонями его ягодицы, толкнулся бедрами к нему с тихим стоном. Артур потянул вниз Ванины джинсы вместе с бельем, позволил им упасть на пол. Ваня перешагнул через комок ненужной ткани, прижался снова – горячий и твердый – к его бедру и потянул к дивану, попутно расстегивая молнию на джинсах Артура. Потеряв по пути последние предметы одежды, они рухнули на протестующе заскрипевший диван, не разжимая объятий. Ваня ловко перекатился и оказался сверху Артура, оседлав его бедра. Он потянулся куда–то Артуру за голову, и тот сразу же воспользовался возможностью прикусить зубами маленький темный бугорок соска, оказавшийся прямо перед лицом. Ваня громко охнул, скользнул телом вниз по его животу и на грудь Артуру упали два серебристых квадратика фольги. – Вот. Пока я хоть что–то еще соображаю. Артур соображал уже с трудом. Он смотрел, как Ваня зубами надрывает пакетик с презервативом и протягивает ему, предлагая выбор. – Хочу тебя видеть, – без колебаний отозвался Артур, одним движением раскатывая латексное колечко по напряжению внизу живота. Потом они жадно целовались, их тела нетерпеливо терлись друг о друга, а пальцы Артура утонули в восхитительной горячей узости, отзывчиво принимающей их форму. Ваня отстранился с пылающими щеками и пересохшими губами выдохнул ему в лицо: – Не могу больше… трахни уже… У Артура в паху все свело болезненной судорогой от этого неприкрытого желания, но не хотел торопиться. Артур медленно вынул пальцы и, заменяя их более подходящей частью тела, нежно нажал на его талию, посылая тело вниз. Ваня медленно опускался, пропуская Артура внутрь, пока он не заполнил его до конца. Артур со стоном сжал его бедра, удерживая неподвижно, привыкая к ощущениям и давая привыкнуть ему. Его ладони поглаживали Ванину грудь, скользили по животу. Потом Артур привстал и, осторожно поддерживая Ваню за поясницу одной рукой, другой оперся сзади, накрывая поцелуем его губы. Ваня обхватил его за плечи и плавно качнулся вверх–вниз, встречая ответное движение Артура, радостно толкнувшегося навстречу. Артура колотило от возбуждения, в ушах стучала молотом кровь, и он понимал, что будет чудом, если ему удастся продержаться дольше пяти толчков. Ваня протиснул ладонь между их блестящими от пота телами и потянулся к себе. Артур нежно, но уверенно отвел Ванины пальцы прочь. – Хочу сам, – и задохнулся от восторга, почувствовав, как гладкая твердость запульсировала в его руке. Артур вышел почти на всю длину, и, поймав Ванин затуманенный желанием взгляд, снова вбился внутрь, одновременно вталкивая его в свой кулак. Дуэт их стона подхлестнул возбуждение, они задвигались вместе все быстрее, пропуская вдохи, вообще забывая дышать. Артур, понимая, что он уже близко, потянулся ко второму блестящему между простынями квадратику. Он разорвал упаковку зубами, совсем как это сделал раньше Ваня, и заменил охват своих пальцев на его плоти прохладным скользким латексом. Ваня привстал, толкнул Артура на спину и навис над ним. Сорвал ненужную теперь преграду и припал губами, вбирая Артура в рот. Спазм свел все тело, откликнулся в каждой его клеточке обжигающим наслаждением, и Артур сорвался на хриплые бесконтрольные стоны, продолжая вздрагивать от очередного сглатывающего движения. Артур пришел в себя от того, что его подталкивали нетерпеливо Ванины руки, и перекатился на живот. Но руки тянули выше, пока Артур не оказался стоящим на подгибающихся от слабости коленях. Ваня прижался сзади, повторяя изгиб его тела своим, потираясь каменным стояком о бедро с внутренней стороны, и Артур снова слабо застонал от желания ощутить его в себе. Ваня немного отстранился и целовал его спину, вычерчивая языком каждый позвонок, раздвигая тугие половинки ягодиц. Влажный мазок между ними Артур встретил воодушевленным возгласом, а от тугого распирания его бросило в жаркий пот. Ваня впился пальцами в его бедра и двигался рвано, с силой врываясь внутрь его тела. Артур встречал удары с радостью, подавался навстречу и на особенно сильном толчке сжал его в себе. – Блядь, еще так сделай! – рыкнули сквозь зубы сзади него. – Еще! Ягодицы обожгло шлепком, и Артур, застонав, начал ритмично сжимать его внутри себя. Толчки стали бешенными, и Артур, прогибаясь в пояснице, ловил ртом воздух и почти задыхался от острых ощущений. На последних секундах на спину навалился вес Ваниного тела, мокрые от пота поверхности их кожи прилегли друг к другу, скользя, внутри Артура что–то сократилось и выстрелило горячими толчками. Ваня с хрипом стал заваливаться на бок, выскальзывая из его тела, но Артур успел извернуться и подхватить его, опуская на сбившиеся простыни. Устроив растрепанную темноволосую голову у себя на плече, Артур закинул ногу сверху на его дрожащее бедро и закрыл глаза. Очень долго они просто лежали, и Артур уплывал на каких–то волнах нереальной легкости. Наконец Ваня зашевелился, подтянулся вверх и накрыл его рот своим, мягко проведя языком по губам. – О да. Мне просто необходимо искусственное дыхание, – Артур притянул Ваню к себе поближе. – А тебе – новый диван. Это было экстремально и, надеюсь, бадяга еще осталась. Потому что завтра я буду в синяках и спереди, и сзади. – А я коленки на хрен сбил, – хихикнул Ваня. – В какие–то дырки проваливался постоянно. – Ну, надо сказать, неплохо проваливался, – поиграл бровями Артур. – Но, честно говоря, у меня тоже колени в хлам. – Ну и хрен с ними. Оно того стоило. – Можем и повторить, – предложил Артур. – Только теперь уже на моем новом матрасе. – Погодь, дай посмотреть, – Ваня медленно провел пальцем по коже Артура, повторяя узорные линии татуировки на плече. – Татухи у тебя клевые. Они что–то обозначают? – Кельтские символы. Так, дань моде. Просто понравился узор. – А на боку? – Ванины пальцы переместились на ребра слева и заскользили вниз к бедру. Артур довольно вздохнул от приятного озноба, пробежавшего по коже. – Лента тоже кельтская. Только вот здесь, – Артур коснулся ажурного овала, содержащего букву «В», – я добавил один элемент. Это вензель ювелирного дома Верховцевых, моих предков. – Ну ни хрена себе! – Ваня привстал на локте, вглядываясь в букву. – Я уже такую штуку где–то видел. Артур застыл. Сердце сделало кульбит и моментально одеревеневшим языком он спросил: – Где? – Иди сюда, – Ваня проворно соскочил с дивана и поманил его в угол к печи. – Смотри! Этот изразец слева от печной заслонки ничем не отличался от своих малахитово–зеленых собратьев, только в самом центре, вместо затейливой розетки, красовалась большая буква «В», зеркально повторяющая рисунок татуировки на его боку. Артур обвел пальцами тонкие выпуклые линии узора, окаймляющие вензель, внимательно осмотрел швы плитки, плотно прилегающей к фасаду печи. – Как ее снять? Не отбивать же. Ваня повторно пробежал пальцами по вензелю, постучал костяшками по центру плитки, которая отозвалась глухим эхом изнутри. – Там пусто, слышишь? Точно что–то есть! Он с силой надавил на верхний уголок изразца и что–то тихо хрустнуло, посылая тонкую трещину по шву между плитками. – Смотри! Поддается! Теперь он методично надавливал на уголки по очереди, растрескавшийся цемент швов кусочками падал им под ноги. Плитка наконец сдалась и при последнем нажатии осталась у Вани в руках, открыв темный проем ниши, спрятанной за ней. Они переглянулись. – Ну что, готов увидеть главную драгоценность семьи? – Ваня заговорщически понизил голос. Артур сглотнул и извлек на свет небольшую высокую шкатулку. Бархат обивки обтерся на углах, а в центре на крышке тускло поблескивал позолоченный вензель дома Верховцевых. Он поднял крышку, запустил руку под бархат и нащупал твердую поверхность содержимого шкатулки. Содержимым оказался пухлый альбом в кожаном переплете с таким же как на шкатулке вензелем на обложке. Артур словно в прострации раскрыл альбом и начал медленно переворачивать страницы, разглядывая старинные фотографии. В оттенках сепии перед ним словно проходила жизнь нескольких поколений семьи Верховцевых. С фотографий царских времен с картонными уголками на него смотрел Федор Верховцев – основатель ювелирной мастерской и один из самых искусных мастеров Фаберже. Пожилая пара на гранитной набережной Невы и выцветшая подпись «Петроград. 1922 год». Военные годы, молодой парень с офицерскими погонами и таким же как у Артура взглядом. Радостные лица детей. Серьезный старик у деревянного сруба бани. Три улыбающихся девушки на ступеньках лестницы под надписью «Ленинградский государственный институт культуры им. Н. К. Крупской». Артур угадывал собственные черты в этих красивых, открытых лицах людей из прошлых семейных поколений. Они жили, надеялись, боролись, любили. И всегда, какими бы ни были времена, в которые им довелось жить, с гордостью носили фамилию Верховцевых. Последние фотографии в альбоме были уже цветными, напечатанными на привычной бумаге. На одном из фото он увидел маму, совсем молодую, так похожую на сидящую рядом бабулю. А в малыше на ее коленях Артур с удивлением узнал себя. – Это ты? – тихо спросил Ваня, осторожно касаясь пальцем щеки ребенка на фотографии. – Здесь мне лет шесть. У меня не хватало двух передних зубов, я обожал собак и мечтал стать лучшим собачьим доктором в мире. Но с тех пор многое изменилось…, – Артур запнулся. Да, многое изменилось, и тот пухлощекий херувимчик со смоляными кудрями превратился в расчетливого самовлюбленного карьериста. Артур торопливо перевернул последнюю страницу и обмер. Это была последняя и самая новая фотография в альбоме, снятая на полароид. – Невероятно! На фото был семилетний Артур в бабулиной комнате у книжного стеллажа. Брови удивленно подняты, блестят от восторга глаза, а в руках – теперь у него не осталось никаких сомнений – «Херувим и колесница». Он совершенно не помнил кто сделал это фото. Может, сама бабуля? – Это оно, – изумленно выдохнул Артур. – Ну, можно сказать ты его нашел, – резюмировал Ваня. – Да. Можно. – И что ты собираешься делать теперь? – Ваня вернул на место изразцовую плитку, которую все это время держал в руках. – Понятия не имею, – признался Артур, чувствуя, как наваливается усталость с утомляющей ноткой разочарования. – И не хочу сейчас об этом думать. Лучше пойдем обратно в постель. *** Когда мобильный разразился скрипичными переливами «Зимы» Вивальди, Артур даже вздрогнул от неожиданности и подавился дымом ванильного вейпа. Он уже дня три не проверял сообщения, не открывал инстаграм и понятия не имел, звонил ли вообще кто–нибудь ему за это время. Его менеджер Роберто не стал тратить слова на приветствие и сразу перешел к делу. – Артуро, как ты думаешь, главный модельер Trussardi умеет считать? Артур вздохнул. Почему–то он был уверен, что умеет. – Ты улетел в понедельник, сказал на неделю. А сегодня уже следующая среда. О чем, во имя святого неба, ты думаешь? – Мне нужно еще хотя бы пару дней. – У тебя нет даже одного! – заорал Роберто на том конце провода. Артур так и видел его отчаянную эмоциональную жестикуляцию и встопорщенные от возмущения усы. – Ни одного проклятого дня! Завтра вечером открытие нового бутика Trussardi в Риме, и ты собственной рукой поставил подпись в контракте о своем участии. И напомню тебе, что там имеется пункт о неустойке в случае срыва показа! И если ты думаешь, что мне еще не надоело рвать задницу, пытаясь прикрыть твое отсутствие, то… – Хорошо, Роберто. Я все понял, – со вздохом прервал его Артур. Он совершенно забыл об этом показе, черт бы его побрал. – Сейчас поменяю билеты и возвращаюсь ближайшим рейсом. Кстати, напомни сколько платят Trussardi? – За дефиле и последующую фотосессию для каталога выходит три тысячи чистыми. Шикарно для одного вечера, согласись. – Да. Шикарно. Нажав на отбой, Артур медленно обвел глазами комнату, с которой успел странным образом свыкнуться за неделю пребывания в ней. Он вернулся от Вани уже утром, когда тот охнув, подскочил на диване, ткнул Артура под ребра и велел немедленно «валить к себе», потому что «проспал, блядь, и пиздец как опаздывает, даже позавтракать не успевает». Артур чмокнул его в губы и, условившись увидеться вечером, выскользнул в коридор, тихонько прикрыв за собой дверь. Что ж, он не нашел то, что искал, но точно знал теперь, что «Херувим и колесница» – это не выдумка и не игра его воображения. Куда делось оригинальное яйцо? Оно все еще где–то в квартире или давно уже покинуло ее? Эти вопросы, конечно, занимали Артура. Но сейчас ему надо было решать более насущные проблемы. Поэтому Артур не глядя скинул в чемодан свои немногочисленные вещи, разбросанные по комнате, сунул туда же на самое дно семейный фотоальбом, найденный таким чудесным образом, и защелкнул кодовый замок. Он обнаружил старушек на кухне, по обыкновению занятых беседой. Они умолкли, прерванные его появлением и как по команде уставились на ярко–желтый чемодан, следующий за Артуром на колесиках. – Ах, боже мой, Артурчик! – всплеснула руками Луиза Витольдовна. – Вы уже нас покидаете? – Да, к сожалению, мне пора, – кивнул Артур. – У вас замечательно, но дела не ждут. Я хотел попрощаться и с Ваней тоже, но, видимо, уже не успеваю. Скажите ему, чтобы забрал себе матрас из моей комнаты. Мне уже не понадобится, а ему, хм… как нельзя кстати. – Так он же на учебе с утра, – согласилась Малечка. – А про матрас скажем, не сумневайтесь. – И еще, – Артур вытащил телефон и открыл карты гугл, чтобы забить туда координаты. – Не подскажете ли адрес банка, в котором Ваня брал кредит? Мне надо бы обменять деньги обратно в евро, а там, он говорит, очень приемлемый курс. – Так это на Вернадского, банк «АльфаКредит». Там единственное отделение, не ошибетесь. Артур быстро напечатал адрес и сунул телефон обратно в карман пиджака. – Луиза Витольдовна, спасибо за все, – от души поблагодарил он, повернулся ко второй старушке и, понимая, что «Мальвина Карловна» ему ни за что не осилить, сказал просто: – Тетя Маля, берегите себя. Они расцеловали его в обе щеки, и пунцовый от смущения Артур скользнул за дверь, пряча пылающие скулы в складках шарфа. Перед тем, как сесть в такси, Артур последний раз бросил взгляд на окна второго этажа. Занавески на Ванином окне были плотно задернуты. По дороге он заехал в банк, указанный Луизой Витольдовной, и после недолгой беседы с управляющим узнал размер Ваниного долга по кредиту. В переводе на евро выходило около трех тысяч чистыми. Как раз столько, сколько он заработает за один завтрашний вечер, светя задницей на подиуме для Trussardi. Артура слегка тошнило, когда он подписывал все необходимые бумаги и ставил размашистую подпись, гася кредит на имя Ивана Архипова досрочно. Серые тучи уже прохудились первыми тяжелыми каплями дождя, когда самолет пошел на взлет, унося Артура из Питера, из России, в его привычную жизнь.