Параллели

Звон будильника раздается настолько громко и кажется таким раздражающим, что Вики издает стон негодования в подушку. Ночь перед важным событием всегда пролетает непростительно быстро, и это, наверное, какая-то аксиома, которую Шепфа однажды придумал для человечества, но не счел нужным его об этом предупредить. Не то чтобы это было редкостью, если вдуматься. Уокер смахивает с лица темно-русые пряди и, щурясь, приоткрывает один глаз: стоящий на комоде будильник продолжает истерично вопить, будто бы и впрямь заставляя пространство вибрировать своим звоном, и когда она решает отключить его, ее опережает летящая подушка. Будильник тут же падает на пол, как и стоящая рядом настольная лампа, и, судя по звуку, последней это падение пережить не удается. Люцифер абсолютно расслабленно разминает затекшую ото сна шею и выглядит при этом так, будто не видит в только что совершенном поступке ничего предосудительного. Будто бы подушки именно для этого и изобрели. — Ты идиот? — не дожидаясь ответа, девушка вскакивает и бежит оценивать масштаб катастрофы, но вновь оказывается второй, опережаемая появившейся в дверях Тамарой Петровной. Судя по наспех завязанному халату и выглядывающей из-под него ночной рубашке, она только что проснулась, причем наверняка из-за шума в комнате. Саркастический комментарий демона о «поразительной скорости реакции в такие годы» остается без внимания, в то время как взгляд темно-карих глаз женщины скользит по чудом не разбившемуся будильнику, сломанной лампе и лицам виновников произошедшего. Вернее, виновницы. Очевидно, с точки зрения Тамары Петровны, парень лежит слишком далеко, чтобы устроить такой бардак, тогда как Вики — стоит прямо у комода, а потому она и несет ответственность за произошедшее. — Что ж, — женщина явно недовольно поджимает губы, обращаясь непосредственно к девушке, — видимо, вам, американцам, бесполезно рассказывать о том, что эта лампа стояла здесь со времен СССР и в те годы стоила весьма недешево, поэтому я не стану. Только скажу, чтобы купили новую, желательно побыстрее. Нарочито громко сокрушаясь о бездуховном Западе, хозяйка демонстративно медленно уходит, и в комнате воцаряется тишина. Что ж, определенно, не самое доброе утро. — Класс, — Уокер заправляет постель, глядя на покрывало так, будто это оно виновно во всех ее бедах, а потому должно немедленно воспламениться под ее взглядом. Хмурое небо, виднеющиеся из щели между штор, только усиливает атмосферу удрученности и безысходности, хотя, казалось бы, куда же больше. Девушка нервно расправляет ткань, изо всех сил пытаясь сохранять спокойствие, но получаются не слишком хорошо: со дня на день Аня поведет их в полицию, им срочно нужны деньги для побега, а теперь еще и непредвиденные траты на дурацкую лампу! Как вообще потратить то, чего нет? Она шумно выдыхает и, видимо, так сильно сосредотачивается на том, что ей никак нельзя сдаваться, что не замечает подошедшего Люцифера. Он стоит довольно близко, но в кои-то веке не пересекает черту дозволенного. Вероятно, в любой другой момент Уокер спросила бы, в каком словаре ему удалось найти определения слов «дистанция» и «личное пространство», но сейчас не до этого. Куча навалившихся трудностей затягивает не хуже водоворота, и единственное, о чем она может думать, это как бы не разрыдаться. Утренние слезы из-за таких мелочей не входят в ее планы, по крайней мере, сегодня. Она ведь сильная, правда? — Прости, — голос раздается так странно, а слово произносится так неожиданно, что ей сначала даже думается, что просто показалось. Потому что Люцифер не умеет извиняться. Не перед ней так точно. — Эй, Уокер? Он мягко касается ее плеча и разворачивает лицом к себе. Вики смотрит на него исподлобья и, должно быть, напоминает обиженного ребенка, но думать об этом совершенно не хочется. Демон убирает ладонь, слегка скользя пальцами по ее предплечью, и Уокер кажется, что сейчас его непонятное поведение смущает ее куда больше, нежели пару дней назад, когда он стоял прямо перед ее лицом в одних дурацких приспущенных штанах, а она сидела, — спасибо, что не на коленях, — и не знала, куда деть глаза, чтобы не пялиться настолько откровенно. Сейчас же она не находит решения лучше, чем просто уставиться взглядом куда-то в район его ключиц. Если хоть какие-то открытые участки кожи парня вообще можно назвать безопасной территорией. — Я не подумал, что лампа упадет и разобьется. Не предусмотрел, — девушка вслушивается в каждое его слово, и ее сбивает с толку тот факт, что его слова звучат… честно. Потому что признание ошибок совершенно не вяжется в ее голове с образом сына Сатаны. Это антонимы, а всё, что она испытывает по этому поводу — диссонанс. Полное противоречие ее картине мира. — В Аду у меня не было необходимости переживать о сохранности вещей, как и в Школе, в принципе. Я не привык что-то беречь. Вики поднимает на него глаза и ощущает себя героиней тех самых глупых книжек, где персонажи говорят о чем-то совершенно бытовом и банальном, а подразумевают ровно противоположное. Потому что о старой лампе, купленной несколько десятков лет назад, так не говорят. — Слишком много усилий для «жалкой Непризнанной», — она не чувствует стыда, возвращая парню его же слова, как не чувствует и мук совести. Потому что Люцифер заслуживает прямого столкновения со своими действиями, в то время как она сама не сделала ничего, чтобы регулярно с того вечера прокручивать в голове сказанное им в ванной. Его слова режут без ножа и обжигают не хуже самых жарких огней Преисподней, и это явно не то отношение, на которое она рассчитывает. — Уокер, — вырывается резко, но демон смягчается на последнем слоге, явно стараясь контролировать себя. Вики смотрит ему в глаза и задается одним-единственным вопросом: каково это, сохранять спокойствие, когда по твоим венам буквально течет жидкий Ад. Люцифер делает глубокий вдох, словно готовится как минимум к гильотине, и продолжает куда более мирно: — Я облажался, и я знаю это. Ты действительно оказалась здесь по моей вине. Мне не стоило приставать к тебе на балу, как не стоило и срываться на тебе в тот вечер. Я просто… Я это я, Уокер. Чертова ошибка, — он ухмыляется слишком горько для того, кому судьбой предназначено носить корону. — Чертова… Иронично вышло, согласись? Вики смотрит на него внимательно, и на этот раз ей кажется, что ребенком из них двоих является он, что перед ней не взрослый парень, под кожей которого сама тьма рисует библейские сюжеты, а обычный мальчишка, растущий без должных любви и тепла. «По-твоему, Сатана похож на заботливого папочку?» «Чертова ошибка». Уокер не отрывает от парня взгляда и чувствует, как паззл в ее голове медленно складывается в целостную картинку. Видит Бог, для нее этот процесс слишком болезненный. Детские травмы, увы, не являются редкостью и сбивающей с ног новостью, но то, что Люцифер считает себя ошибкой, жалкой оплошностью своего отца… Это не то, чего она ожидала от этого утра. Такие откровения физически невозможно воспринимать, не выпив предварительно как минимум кофе. Тем не менее, это многое объясняет. Если Люцифер действительно считает себя просчетом, грязным пятном на семейном древе, то становится понятно, почему он ведет себя так. Не сложно ведь оскорблять и унижать кого-то, когда ты и есть один сплошной недостаток, ошибка, которой не должно было существовать. Понимание, что ты лишний и не вписываешься совершенно ни в одну картину мира, дает карт-бланш, если вдуматься. Что сильнее всего развязывает человеку руки, если не осознание, что терять уже нечего? — Так ты… — он опускает взгляд, практически вынуждая себя продолжить. — Ты прощаешь меня? Шторы в спальне до сих пор задернуты, но Уокер клянется, что видит тонкий солнечный луч, хотя за окном на него нет ни намека. Дело в другом. В алых глазах напротив виднеется нечто новое, то, что невозможно определить, но это уж точно не тьма. Это свет. Самый настоящий. Он не слишком яркий, не ослепляющий бенгальским огнем и уж точно не обжигающий. Этот свет еще робкий, он загорается в радужках Люцифера, делая их похожими на плавленную карамель, и это странно, но всё, что Вики чувствует, это тепло. Так ощущается надежда. Будто бы тот факт, что она может простить Люцифера, помогает ему простить самого себя. Она делает шаг и порывисто обнимает его, отказываясь думать о том, что будет дальше. Плевать, если он снова наденет маску бесчувственного высокомерного засранца, плевать, если вновь вовлечет ее в свои игры, где проигравший непременно остается с разбитым сердцем. Все равно, ведь сейчас она видит в нем свет. Теплый и манящий, такой, на какой слетаются мотыльки, наперед зная, что испепелят крылья. Вики проводит ладонью по спине парня и утыкается носом в его ключицу, ощущая взрывы фейерверков внутри. От Люцифера пахнет сандалом, грозой и порохом. Чем-то мужским, согревающим и холодящим одновременно. От него пахнет искушением. Она вдыхает, и слишком поздно признается себе в том, что где-то в ее подсознании уже давно есть папка, хранящая в себе все, что связано с Люцифером: любимое место на Земле, предпочтения в книгах, запах, текстура крыльев, прикосновения, обрывки фраз. Будто бы демон уже давно поселился в ее голове, и теперь, вне всевидящего ока Фенцио, это стало слишком очевидно. Словно изгнание стало точкой отсчета, ее персональным карт-бланшем. Руки Люцифера ложатся на талию девушки, обнимая в ответ, и Вики облегченно выдыхает. Будто бы что-то в ее грудной клетке действительно превратилось бы в крошево, если бы он оттолкнул ее сейчас. Подбородок парня мягко опускается на ее макушку, и ощущение, что точка невозврата окончательно и бесповоротно пройдена, набатом стучит в голове. Их моменты нежности и поддержки всегда настолько странные, непривычные и неправильные, что непременно отпечатываются в памяти, такие редкие, что возрастают в цене в десятикратном размере. Пленящее тепло слишком сильно концентрируются в воздухе, и Уокер, кожей ощущая ладони Люцифера даже сквозь пижамную хлопковую футболку, совершенно не слышит обреченное «Это конец», доносящееся откуда-то с Небес.

***

Дорога до кафе проходит в полном молчании, и на этот раз Вики не сомневается, что даже если им на пути встретится сам Шепфа, не говоря уж о Валере или каком-то другом местном бомже, это никак не изменит ситуацию. Потому что желания обсуждать произошедшее этим утром не было, очевидно, ни у кого. Уокер бросает короткий взгляд на идущего чуть впереди демона и прислушивается к себе: она все еще не жалеет, что поддалась эмоциям и обняла его, и не пожалеет об этом, наверное, никогда. Ему это было нужно. Неожиданно такого аргумента оказывается вполне достаточно, хотя девушка никогда раньше не замечала у себя синдрома спасателя. Скорее, это было банальное желание сострадать и поддерживать, окутывать заботой так просто, безвозмездно и по-человечески. Последнее описание заставляет Вики усмехнуться, и она маскирует смешок под кашель, желая избежать вопросов. С другой стороны, в этом определенно прослеживается ирония: оказывается, даже сыну самого Сатаны, выросшему в глубинах Преисподней и принимающему свое могущество как должное, необходимы поддержка и ощущение, что он и правда кому-то нужен. Осознание этого сбивает с толку так же сильно, как и помогает увидеть другую сторону вещей. Если вдуматься, конфликт родителей и детей одинаков по своей природе что на Земле, что в Аду, как и стремление быть признанным не зависит от мира, в котором ты родился. Девушка слегка хмурится, погружаясь в философские размышления чересчур глубоко, но отвлекается на неожиданно приятный аромат. Их новое место работы предстает во всей красе, и вывеска «Золотая орхидея» привлекает внимание, выделяясь среди серой из-за пасмурной погоды улицы. Вики отмечает, что такое название больше подходит цветочной лавке или на худой конец парикмахерской, но никак его не комментирует. В условиях, когда деньги нужны на всё и сразу, глупо отказываться от работы из-за неподходящего, на её взгляд, наименования. Несколько дней назад, когда они с Люцифером пришли устраиваться на работу, все прошло вполне благополучно. Дружелюбная девушка, на чьем бейджике мелким почерком было выведено «Алена», обо всем им рассказала и даже согласилась принять на работу неофициально. Уокер в тот момент не без облегчения выдохнула, потому что вопрос с документами так и не сдвинулся с мертвой точки, и она даже не знала, у кого из них большие проблемы: у нее самой, имеющей американское гражданство и числящейся на родине мертвой, или у Люцифера, которого фактически не существует, ведь еще на прошлой неделе он учился на Небесах и никак не планировал спускаться на Землю. Сегодняшний день считается их первым рабочим, из-за чего и пришлось завести печально известный будильник, чтобы прийти пораньше. Выдохнув и проговорив самой себе, что все точно будет хорошо, Вики заходит в кафе, где, несмотря на открытую дверь, рабочий день еще не начался, но уже кипит жизнь. Ярко-желтая рабочая форма официанта мелькает перед глазами — она обращает внимание, удивляясь, что не заметила этого в прошлый раз. — Поверить не могу, что нас нарядят в костюм цыплят, — Люцифер брезгливо морщится, провожая взглядом прошедшего мимо парня, несущего скатерти и одетого в лучезарно-солнечный фартук. — Ну, орхидея же все-таки золотая, — Вики рассеянно пожимает плечами, тоже будучи все еще несколько обескураженной таким необычным цветовым решением. «Это мелочи» — пожалуй, фраза, прочно вошедшая в ее лексикон. — Видел бы это мой отец, — сокрушается демон, следуя за девушкой по залу, чтобы найти ту самую Алену. На данный момент она единственная из всего коллектива, с кем они знакомы. Уокер оглядывается, выискивая нужное лицо, но не видит среди персонала кафе девушку. Из размышлений о том, к кому из работников обратиться за помощью, ее вырывает строгий женский голос: — Вы опоздали. Волосы холодного белого оттенка с легкой желтизной — куда менее симпатичной, чем фартуки, — чрезмерно худое вытянутое лицо, тонкие темные брови и искривленные в недовольной гримасе губы, подведенные красной помадой, — Вики еще не знает имени обратившейся к ним с Люцифером женщины, но уже констатирует: стерва. Ей, как девушке, чья мать занимает почетную должность среди ангелов, вряд ли следует судить о характере человека только по его внешности, но всякие сомнения развеиваются в тот же миг, когда дама продолжает говорить: — Сомневаюсь, что мы сработаемся. Вики мысленно чертыхается, проклиная свою способность производить самое отвратительное первое впечатление, но быстро берет себя в руки. Эта работа слишком нужна ей, чтобы сдаваться при первой же сложности. — До открытия еще десять минут, — она говорит это спокойно, но твердо, стараясь излучать уверенность каждым словом. На последнем курсе университета для студентов проводили несколько тренингов, где рассказывалось, как зарекомендовать себя в глазах потенциального работодателя, и сейчас Вики как никогда хочется верить, что потраченное время вот-вот окупит себя. — Хороший работник должен приходить за полчаса, — лицо женщины остается таким же бесстрастным, каким и было, и становится ясно: смелость Уокер не произвела на нее совершенно никакого впечатления. — Посмотрите на остальных: они уже в форме и подготавливают зал. — Тогда почему Вы пришли только сейчас? — Вики приподнимает голову и смотрит собеседнице прямо в глаза, говоря это, и, хотя краем сознания признает, что сказанное может показаться грубым, обещает самой себе, что если за это ее вышвырнут из заведения прямо сейчас, она уйдет с идеально прямой спиной и гордо поднятой головой. В глазах женщины мелькает какая-то эмоция, которая исчезает так же быстро, как и появилась, из-за чего определить, что именно это было, становится невозможно. Она размыкает склеившиеся от липкой помады губы с характерным хлопком и, прежде чем Уокер морально готовится пресечь ее нотации на корню, произносит: — Меня зовут Ирина Станиславовна, — она делает паузу, очевидно, считая, что новые работники слишком глупы, чтобы усвоить информацию сразу, — я хозяйка этого кафе. Алена уже одобрила вас, так что утруждаться излишними разговорами нет смысла. Фартуки можете взять там, — худая рука женщины со слегка морщинистой, хотя и явно ухоженной кожей указывает направление. — О нюансах работы вас просветит ваш коллега. Не помню, как его зовут. Договорив, Ирина Станиславовна удаляется резвым шагом в сторону кухни. Вики недоуменно смотрит ей вслед, но чувствует, как по мере исчезновения на горизонте начальницы дышать становится сравнительно легче. Негромкий голос Люцифера привлекает внимание девушки, и она оборачивается: — Ну что, Уокер, — он склоняет голову набок и ухмыляется так самодовольно, что Вики сомневается, хочет ли услышать продолжение фразы, — твой острый язык дает плюс одно очко к шкале демонов? Закатив глаза, девушка поправляет одолженную в Ани блузку и с показательной решимостью направляется туда, где хранятся фартуки, отказываясь верить, что отчетливо слышала в голосе демона гордость и одобрение. Прохлада раздевалки кажется неожиданной в сравнении с залом, куда тянулся жар от уже запущенных на кухне духовок, и улицей, где духота и затянутое тучами небо обещают дождь. По коже пробегает рябь мурашек, и Вики обнимает себя за плечи, оглядываясь, и замечает аккуратно сложенные на одном из стульев фартуки. Что ж, начало вполне неплохое. Она улыбается уголком губы, наблюдая за неловкими попытками Люцифера завязать хотя бы относительно не кривой бант на фартуке, и, когда терпению демона приходит закономерный и довольно быстрый конец, приходит на выручку. Она молча становится за его спиной и забирает из рук ленты, затягивая их в аккуратный бант. Парень оглядывается через плечо, пытаясь оценить работу, на которую у Уокер ушло втрое меньше времени, чем у него самого, и бурчит хмурое «спасибо», отказываясь смотреть ей в глаза. Вики лишь снисходительно качает головой, даже не обижаясь: очевидно, признание того, что в Аду не учат завязывать красивые бантики, выше его сил. Они заходят в зал и находят того самого парня, чью форму Люцифер назвал «цыплячьей» при входе в кафе. — Никита, — улыбается он, давая «пять» Вики и протягивая Люциферу руку. Демон демонстративно отворачивается, якобы не замечая, в то время как девушка рассматривает их коллегу: кудрявые темные волосы, лучистые глаза цвета топленого молочного шоколада и широкая, совершенно мальчишеская улыбка. На вид юноше около двадцати, возможно, даже девятнадцать, и если на лице Ирины Станиславовны рисовалась стервозность, то на его — жизнерадостность. Поразительно, как много могут сказать о человеке его черты. — Меня зовут Вики, — она улыбается ему в ответ, отмечая для себя, что сейчас, вдали от вечно флиртующей Мими и саркастичного Ади, ей просто необходимы оптимисты в окружении, — а это Люцифер. Не принимай его реакцию близко к сердцу, наверное, он просто стесняется. Никита прыскает смешок в кулак, с озорством поглядывая на парня, в то время как сам демон окидывает Уокер испепеляющим взглядом. Вики даже не старается скрыть улыбку, причисляя доведение Люцифера до бешенства к списку хобби, приобретенных на Земле. В конце концов, должны же быть у этой вынужденной ссылки хоть какие-то плюсы. Никита вкратце перечисляет их обязанности и обещает помогать первое время, что не может не радовать. Девушка мысленно повторяет все сказанное, стараясь запомнить, и делает глубокий вдох: облажаться в первый рабочий день никак нельзя. Люцифер же не выглядит особо встревоженным. Облокотившись об один из столиков, он бросает взгляды то на часы, то на свой ярко-желтый фартук и демонстрирует всего две эмоции: скуку в первом случае и брезгливость во втором. Вики лишь закатывает глаза, отказываясь хоть как-то комментировать его поведение. Колокольчик, висящий над дверью, разливается веселым звоном, и в помещение входят первые гости. Вики засекает время, чтобы не смутить их, подходя для обслуживания слишком быстро, но и не заставить ждать. Никита называет ее щепетильность милой, Люцифер же только ухмыляется, и это проясняет его отношение к работе не хуже слов. Увидев, как пришедшие оглядываются в поисках персонала, девушка поправляет фартук и идет к ним, заключая, что время для ее первого заказа пришло. Она справится. Обязательно справится. Иначе и быть не может.

***

— Так значит, вы, двое, не местные, — замечает Никита, с аппетитом поедая суп. Время до обеденного перерыва проносится довольно быстро, хотя Вики и не может отрицать того, что в последние несколько часов отчаянно нуждалась в отдыхе. На практике работа официанта оказывается куда сложнее, чем в её воображении, и гудящие ноги только подтверждают это наблюдение. Последовав примеру коллеги, девушка тоже зачерпывает ложку супа и тут же отправляет её в рот. Голод, как и другие физические ощущения, на Земле чувствуется куда острее и ярче, чем на Небесах, и уже забытые усталость и лёгкая тошнота оживают нечестно быстро. Случайный взгляд на Люцифера заставляет предположить: что еще воспринимается на Земле иначе? Картинки далеко не ангельского содержания проносятся в её голове слишком быстро, чтобы их можно было остановить или хотя бы контролировать, и хотя Вики упрямо пытается гнать подобные размышления прочь, где-то внутри неё всё равно прочно оседает убеждение, что простая смертная, переспавшая с дьяволом, прочувствовала бы всё в разы горячее, ярче и эмоциональнее. Обостренные ощущения действительно могут творить чудеса. Хотя куда, казалось бы, ещё больше эмоций, если даже невинное объятие с ним заставляет её задыхаться? — Как же ты догадался? — вопрос Люцифера мгновенно причисляется к риторическим за огромную концентрацию сарказма, но юноша либо действительно не замечает, либо предпочитает игнорировать. Вики рефлекторно хочет осадить демона за грубость, но не делает этого, опасаясь, что после того, о чем она только что думала, её голос прозвучит не совсем так, как следовало бы. — Ну, начнём с того, что тебя зовут Люцифер, — Никита пожимает плечами, очевидно, все-таки не приняв сарказм на свой счёт. — Не подумай, я одинаково хорошо отношусь ко всем религиям, но конкретно в нашей стране сатанизм не в топе популярных. Следовательно, либо ты, как и Вики, не местный, либо у твоих родителей очень извращенное чувство юмора. Вместе ответа демон лишь ухмыляется уголком губы, без особого энтузиазма ковыряясь ложкой в тарелке. Вики сомневается, что его задело такое отдалённое упоминание отца, а потому дело явно в другом. Люцифер не выспался? Он просто не проголодался? Или же утренние объятия отбили ему аппетит на ближайшую вечность? Уокер хмурится, не понимая причин смены его настроения, но быстро переключается на разговор с коллегой. Это не ее чертова проблема. — На самом деле, ты прав. Мы прибыли из Америки, — отвечая, она делает голос чуть тише, желая избежать вопросов от других работников кафе. Обеденный перерыв у официантов и некоторых поваров совпадает, а потому не стоило говорить слишком громко. Их с Люцифером история еще не была настолько отшлифована, чтобы делиться ей с большим количеством людей. Кто знает, какие детали могут их заинтересовать? — Не спрашивай, почему мы выбрали именно Россию: это очень долгая история. — О да, смертный, долгая, просто поверь ей на слово, — лениво отзывается демон. Никита хмурится в ответ на обращение на долю секунды, а затем на его лице расцветает улыбка, полная какого-то особого осознания: — Точно, ты же типа Люцифер, парень из Ада и всё такое, — он смеется, явно довольный тем, как быстро догадался. — Фанат Станиславского, да? В качестве ответа Люцифер ограничивается коротким «еще один» и закатывает глаза. Он размешивает уже успевший остыть суп всё так же вяло, как и до этого, и Вики, хотя и задумывается о том, откуда он узнал про российского актера, гораздо больше интересуется тем, почему демон так странно себя ведет. Не то чтобы раньше Люцифер отличался излишней говорливостью, но его нынешняя немногословность кажется какой-то неправильной, даже чужеродной. Пассивность и равнодушие никогда не характеризовали его, следовательно, что-то либо уже произошло, либо происходит прямо сейчас. Что-то определенно не так. — Так значит, вас сюда Анька притащила? — уточняет Никита, отправляя в рот последнюю ложку супа, и поднимает заинтересованный взгляд на новых коллег. Вики еле заметно хмурится от того, сколько вариантов имени Анна она уже услышала и сколько ещё предстоит, и отвлекается от размышлений, когда юноша продолжает: — Да, это в её духе. Знаете, даже забавно: тут целая цепочка намечается. — Во-первых, никто нас не «тащил», — перебивает Люцифер, и Уокер внутренне выдыхает: если демон все ещё прерывает речь других людей, чтобы лишний раз продемонстрировать независимость и упрямство, значит он точно в порядке. Не стоило и думать об обратном. — Это было только наше решение. Даже моё, если вдуматься. — А во-вторых, — на этот раз перебивает уже Вики, обрывая монолог главного нарцисса Ада на корню, — можно подробнее? — Если коротко, я тоже попал сюда благодаря Ане, — Никита поднимается из-за стола и собирает посуду, явно концентрируясь на этом действии слишком сильно. — У неё талант устраивать на работу друзей. — В России с наймом всегда всё так просто? — бровь Люцифера иронически взлетает практически по щелчку, и Вики почему-то чувствует себя другом, опоздавшим на вечеринку, а потому не понимающим общие шутки. Будто бы он знает что-то, о чем ещё даже не подозревает она сама. — Интересно… Никита надевает солнечный фартук и приглаживает карманы, опуская взгляд, и девушка замечает, как его щеки медленно розовеют: — Ну, вы все равно однажды узнали бы… Мы с Аней встречаемся. Слышать это неожиданно, но приятно. Девушка улыбается и уже хочет порадоваться за нового друга, когда её самым наглым образом опережают: — И как это связано с привычкой носить цыплячьи фартуки всей компанией? — продолжает Люцифер, надавливая. Щеки парня краснеют ещё больше, и Уокер практически становится его жаль. Практически, потому что любопытство играет в ней гораздо сильнее. — Меня приняли на работу, потому что Аня поговорила с Алёной, правой рукой владелицы кафе. Вы её знаете, верно? — издалека начинает Никита, и Уокер кивает, припоминая лицо устроившей их на работу девушки и выстраивая логическую цепочку в голове. — Именно Алёна, кстати, однажды взяла сюда её саму. И в моем случае она была так добра и не отказала, потому что до этого Аня встречалась с ней. — Забавно. — Люцифер комментирует ситуацию со всеми присущими ему тактом, эмпатией и красноречием. Точнее, с их отсутствием. — Готов поспорить, то же самое было и с вами. Вот и цепочка собирается: Алёна притащила сюда Аню, а она, в свою очередь, меня и вас, — юноша подводит итог, заученным жестом завязывая жёлтые ленты в бант за спиной. Вики хмурится, потому что что-то полученные факты упорно не сходятся у неё в голове. Аня с Алёной, серьёзно? В смысле, та самая Аня, которая под аккомпонемент бабулиных причитаний вытирает пыль с икон, встречалась с девушкой? Она переспрашивает, в попытках разложить по полочкам услышанное. — Ну да, какие-то проблемы? — теперь хмурится уже Никита. — О, нет, что ты, — поспешно исправляется Вики, кожей ощущая неловкость. Видит Шепфа, она даже в теории не могла бы осуждать соседку за отношения с девушкой, деля при этом комнату с Мими в Школе. — Просто мне казалось, что в вашей стране такие отношения под запретом. — Ради всего святого, Уокер, как столько стереотипов умещаются в такой милой маленькой головке? — демон тоже поднимается из-за стола, отставляя тарелку с так и не тронутым супом. — Ты в каком веке жила? От такого заявления в венах начинает бурлить возмущение, и Вики умоляет себя не устраивать шоу на потеху коллегам прямо в первый рабочий день. Она делает глубокий вдох и замечает совершенно спокойно: — В том самом, где до сих пор верят в глупые слухи о непризнанных. В вопросе невозмутимости Вики Уокер определённо достался лучший учитель, потому что она даже бровью не ведёт, с щедрой долей остроты говоря это демону прямо в глаза, нисколько не смущаемая тем, что он на голову выше да и в целом выглядит довольно грозно. — Я создал монстра… — бормочет себе под нос Люцифер, отворачиваясь и скрывая улыбку, чуть тронувшую губы. Он относит столовые приборы и тарелку с так и не доеденным супом на мойку, и от маски тотальной невозмутимости, только что крепко сидевшей на лице Вики Уокер, не остаётся ровным счётом ничего. Каменное лицо, а вместе с ним и без того жалкие шансы выиграть в покер крошатся и осыпаются к её туфлям, потому что Люцифер прямо сейчас сделал что? Пошутил? Уокер благодарит всех богов за проснувшееся в ней-таки самоуважение и уверенно расправляет плечи, отказываясь признавать, что полсекунды назад её челюсть стремилась сравняться с полом кухни всего лишь из-за шутки какого-то самовлюбленного парня. Даже если эта шутка действительно была смешной. — Ваш перерыв окончен, — Алёна легко и практически бесшумно материализуется в кухне, на ходу стягивая с себя фартук и выискивая взглядом свою порцию супа. Никита комментирует её появлением забавным «вспомнишь солнце — вот и луч», Люцифер же озвучивает менее цензурную версию, и хотя Вики не слышит начало фразы, «вот и оно» в конце расставляет все на свои места. Уокер лишь отмахивается от шуток парней, наблюдая за пришедшей девушкой: тот факт, что она, будучи правой рукой хозяйки, работает за официантов, пока те на обеденном перерыве, говорит о многом. — Шустрее, ребят, — торопит Алёна, присаживаясь за стол и пододвигая тарелку с супом чуть ближе, — у нас весь зал забит. Все трое спешно поправляют фартуки — на этот раз Вики сразу, не дожидаясь просьбы, завязывает за спиной Люцифера бант, — и шагают в зал. Помещение тонет в ароматах самых разных блюд, но Уокер все же отмечает, что явное предпочтение посетители отдают десертам и кофе. Никита как раз вручает очередной гостье капучино и чизкейк, когда Люцифер уже в сотый раз шмыгает носом. Девушка хмурится: что-то ей подсказывает, что дело здесь вовсе не в изобилии ароматов или излишне чувствительном обонянии демона. — Ты в порядке? — она поворачивается к лениво оглядываюшему зал Люциферу и смотрит с неподдельной тревогой. Демон смеряет ее таким взглядом, словно апогеем абсурда было бы думать об обратном, и отвечает довольно резко, прежде чем уйти относить посетителю салат: — Лучше всех.

***

В том, что Люцифер врал, Вики убеждается уже несколько часов спустя, когда невинные шмыгания носом превращаются в полноценное чихание, а к вечеру появляются вполне однозначные намеки на приближающийся кашель. Одна сторона Уокер испытывает крайнее раздражение и очень хочет дать парню подзатыльник за упрямство, но другая, та, что до определенного момента стремилась пополнить ряды ангелов, жалеет его и останавливает свою «темную» половину от совершения насилия. Когда демон отказывается от предложенного Никитой «Нафтизина», девушка делает демонстративно глубокий вдох и мысленно взывает к Мисселине с ее милосердием и нескончаемым запасом терпения, представляя мягкую и полную спокойствия улыбку женщины. К тому моменту, когда часы бьют восемь, посетители уже перестают постоянно оборачиваться на вечно кашляющего официанта, хотя шепотки о необходимости вызова санэпидемстанции проходят все чаще. Алена недовольно косится на парня, смахиваюшего со лба капельки пота, и в конце концов не выдерживает: — Люцифер, тебе стоит пойти домой, — и прежде чем он успевает открыть рот, добавляет: — Это не обсуждается. Вики, проводи его. Вы же вместе жилье снимаете, верно? — Да, но… — начинает девушка, но оказывается перебита оглушающим громом и последовавшим за ним шумом дождевых капель. И посетители, и персонал рефлекторно поворачиваются к окну, за которым дождь набирает обороты и уже бодро барабанит по асфальту, крышам и листьям деревьев. Вики не слишком удивляется, припоминая утреннюю духоту и пасмурную погоду, но и не радуется: перспектива идти домой под ливнем с заболевающим демоном не кажется ей привлекательной. — Как же Никита? Он не сможет обслужить гостей в одиночку. Что-то в глазах коллег заставляет Уокер подумать, что сказанное вызвало у них уважение, но Алена остается непреклонна: — Я сама помогу ему, — она складывает руки на груди и продолжает так же спокойно и уверенно, как и до этого. — Кроме того, от еле живого Люцифера и от тебя, готовой стать ему мамочкой в любой момент, а потому вечно отвлекающейся, толку не больше. — Очевидно, мы официально провалили свой первый рабочий день, — Вики поджимает губы и смотрит на Люцифера со смесью сочувствия и возмущения от несправедливости Шепфы: в конце концов, почему парень заболел именно сегодня?! — Будь здесь Ирина Станиславовна, она бы сказала, что первый и он же последний, — попытался разрядить обстановку шуткой Никита, но, судя по лицам и Вики, и Люцифера, попытка себя не оправдала. Алена кладет теплую ладонь Уокер на плечо и мягко улыбается уголком губы: — Идите, никто вас в первый же день не уволит. Вики благодарно кивает, ни капли не сомневаясь, что когда придет время ее начальницы, девушка непременно выберет сторону ангелов, и мчится в сторону раздевалки под бурчание Люцифера о том, что задержись Уокер хоть на секунду, он вернется в Ад раньше, чем все ожидают. Они выходят на крыльцо кафе, раскрывают зонт, одолженный у Никиты, и шустро шагают в сторону дома. Разглядывая свои отражения в лужах, Вики не может не думать о том, как сильно ей везет: абсолютно все русские, которых она знает на данный момент, оказались очень приятными и дружелюбными людьми. Никита дал зонт, ручку которого держит сейчас Люцифер, Алена разрешила в первый же день уйти до конца смены, а Аня и Тамара Петрова и вовсе позволили жить в своем доме! Эта доброта разительно отличается от того, что говорила совсем маленькой Вики мать, рассказывая о холодных землях и людях с вечно недовольными лицами. По сути, Люцифер прав: ее мозг действительно напичкан стереотипами о России, но в одном демон ошибся: она готова отказаться от всех неправдивых убеждений. Фокус мыслей, незаметно сместившийся на непривычно молчаливого демона, заставляет Уокер посмотреть на него: вялость, медлительность движений и нездоровый румянец говорят о неутешительных выводах без слов. — По крайней мере, у нас есть зонт, — она пытается сохранить оптимизм и приободрить его хоть чем-то. — Не хочется даже думать о том, как бы мы промокли, не будь его у нас. — Брось, Уокер, — хрипло отзывается Люцифер, и Вики ловит себя на мысли, что его голос стал звучать так еще тогда, в подъезде, — тебе не привыкать намокать в моем присутствии. — Дурак! — она несильно толкает его в плечо и закатывает глаза от того, насколько плоской и неоригинальной является эта шутка. Впрочем, вполне в духе Люцифера. Они доходят до дома, который стал ассоциироваться с чем-то теплым и безопасным всего за пару суток, и устало выдыхают в подъезде. Люцифер складывает зонт, и только тогда Вики замечает, что пока она была целиком укрыта от дождя, парень из-за разницы в росте намок наполовину. Она хочет сказать ему что-то, как-то прокомментировать, подколоть или же поблагодарить, но не находит решения лучше, чем промолчать. Люциферу с его быстро поднимающейся температурой сейчас явно было бы не до нее. Аня, открывшая дверь, тут же бросается на поиски сухой и теплой домашней одежды, а Тамара Петровна, пусть и не так поспешно, ставит на плиту чайник. Вики же отправляется в ванну и долго смотрит на себя в зеркало. Она оправдывается тем, что оценивает урон, нанесенный погодой макияжу, но в глубине души чувствует, что лжет самой себе. Что-то явно меняется, причем меняется в ней самой, и, о, Шепфа, как бы она хотела увидеть в отражении, что именно. Когда она выходит, переодевшийся Люцифер уже пьет чай с малиновым вареньем под причитания Тамары Петровны о том, что юноша, как и все в его возрасте, совершенно не бережет себя. Вики искренне умиляет эта картина, особенно с учетом того, что пожилая женщина не имеет ни малейшего понятия, кому читает нотации. Впрочем, возможно, это не так уж и плохо, ведь вряд ли отец Люцифера делал бы тоже самое, неустанно подкладывая варенье сыну в блюдце. — Думаю, будет лучше, если сегодня в кресле лягу я, — предлагает Вики, садясь на соседний стул, когда тесная кухня, наконец, пустеет. — Тебе нужно хорошо выспаться, чтобы быстрее восстановить силы. — Я чувствую себя таким… слабым, — признается Люцифер, и по выражению его лица видно презрение к этому состоянию. — Как-то по-человечески даже. Парень нервно отхлебывает чай и берет ложку, пытаясь подсластить неприятный разговор малиновым вареньем. — Да, теперь ты знаешь, каково это: быть человеком, — поучительно изрекает Уокер и забирает у него опустевшую посуду. — Отвратительно, — делает категоричный вывод демон. — Быть человеком просто отвратительно. После Люцифер отправляется спать, а Вики, домыв посуду, обсуждает с Аней первый рабочий день и выслушивает от Тамары Петровны внушительную лекцию о методах народного лечения простуды. Когда девушка возвращается в спальню, она чувствует себя морально и физически более изнуренной, чем когда-либо в этой жизни. В комнате царит полный мрак, а тишину нарушают лишь размеренные удары дождевых капель, соскальзывающих с листьев деревьев на крышу. Одежда, позаимствованная у Ани, с тихим шорохом падает на ковер, когда Вики натягивает футболку и пижамные шорты. Девушка складывает вещи и, прищурившись, замечает на комоде несколько баночек с лекарствами, приготовленными парню на завтра. Выдыхая и мысленно отпуская все заботы этого дня, она укладывается в кресло, когда слышит тихое, сонное, сжимающее сердце: — Ложись ко мне, Уокер. Не приказ, просьба, почти мольба. Вряд ли Люцифер вообще осознает, что говорит сейчас. Вики прекрасно понимает это. Понимает и чувствует, что не может отказать. Она аккуратно перебирается с кресла на кровать и тут же оказывается затянутой в кольцо рук. Мысль, что стоило связь второе одеяло с кресла, остается на таких далеких задворках подсознания, что практически не осмысляется. Вики ощущает жар, исходящий от Люцифера, и прохладной ладонью касается его разгоряченного лба: парня все еще немного знобит, но, кажется, температура постепенно спадает. Темные ресницы парня дрожат, а под веками, должно быть, оживают тревожные сны, но когда она робко касается его лица, кошмары будто бы отступают. Еще раз проведя пальцами по лбу Люцифера, Вики выдыхает: это был бесконечно длинный день, и теперь, в жарком кольце его рук, она блаженно засыпает.