Параллели

Прохлада раннего утра медленно скользит от пят до макушки, и Люцифер открывает глаза. Уокер спит рядом, самым дерзновенным образом забрав их общее одеяло и замуровавшись в него, словно в кокон, и демон почему-то не чувствует раздражения по этому поводу. Вики Уокер. Он катает ее имя на языке, пробуя на вкус, и явственно ощущает сладость и остроту. Пожалуй, именно так можно описать и ее саму. Девушку, бросающуюся в сумасшедшие авантюры, потому что верит, что так правильно. Девушку, чье сердце наполнено состраданием и милосердием. Девушку, чей язык остер, словно лезвие самого искусного мастера, и он режет, практически не колеблясь. Небеса перевернулись, стоило ей ступить на их территорию, и точно так же вверх дном опрокинулась его жизнь, ведь не появись в ней Вики Уокер, он бы точно никогда не оказался изгнанным на Землю. Люцифер легко, почти невесомо касается костяшками ее щеки и почему-то вспоминает, что в последний раз делал нечто подобное во время поцелуя в горах. Тогда все происходящее воспринималось как игра, в его венах вскипал азарт от понимания, что перед ним тот самый запретный плод, а теперь… Теперь Вики Уокер, вымотанная, потому что полночи поила его отвратительно-кислым сиропом, спит на соседней подушке, наотрез отказываясь делиться одеялом. И тот факт, что он сам позвал ее, делает ситуацию еще более сюрреалистичной. Встретила ли Ости хотя бы одно утро в его постели? Демон откидывается на подушку и взглядом просверливает дыру в потолке, уверяя себя в том, что хаос в голове — следствие дурацкой земной болезни, а не каких-то там выдуманных эмоций. Это ведь от начала и до самого конца бесполезно: небожители не глупы и рано или поздно вернут их обратно, где они вновь встанут по разные стороны. Она, дочь серафима, непризнанная, на чью голову так и просится нимб, и он, будущий правитель ада, какофонию голосов в голове которого заглушает только шепот из слухов. Их пути разойдутся, как только они перешагнут порог Школы, да и в целом, Люцифер не собирается к ней привязываться. По крайней мере, не так быстро. Болезнь дает о себе знать подступающим приступом кашля, и парень поднимается, покидая комнату. Дело не в том, что он не хочет будить Уокер, он просто… Просто хочет пить, да. Банальное обезвоживание как следствие повышенной температуры. Люцифер откашливается уже на кухне, после чего залпом осушает бокал воды. За окном практически никого нет, за исключением, разве что, дворников, и только шум от их метел нарушает утреннюю тишину. Бледные солнечные лучи скользят по практически высохшим за ночь лужам, и Люциферу даже не верится, что ливень был вчера, а не целую вечность назад. Минувший вечер до сих пор стоит в голове особняком, как нечто странное и не вписывающееся, и парень обещает себе закрыть глаза на все, что было вчера, потому что меньше всего на свете ему хочется разгребать последствия. Вики просыпается пару часов спустя и не сильно удивляется, обнаружив вторую половину постели пустой. Так даже лучше, на самом деле. Ее взгляд скользит по комнате и останавливается на склянках с лекарствами, за ночь перекочевавшими с комода на прикроватную тумбочку. Люцифер просыпался практически каждые три часа, тревожимый то кашлем, то ознобом, и она вставала вместе с ним, чтобы дать сироп в первом случае и жаропонижающее во втором. Ночь действительно выдалась не самой простой, и Уокер, прикрыв глаза, мысленно благодарит вселенную и еще не установившийся график за подаренный выходной, потому что она физически не смогла бы подняться и пойти на работу. Да и состояние Люцифера остается под большим вопросом. Видит Шепфа, тому, как справляться с болеющим демоном, ее не учили ни в университете, ни в Школе на Небесах. Вики расслабленно тянется, пользуясь тем, что вторая половина постели пуста, и поднимается. Ступни ныряют в мягкие тапочки, и Уокер даже удивляется тому, как быстро элементы ее новой жизни перекочевали в разряд ежедневной рутины. Она слишком легко приспособилась, и в каком-то смысле это даже не честно, потому что за разрешением ежедневных задач практически не остается времени на то, чтобы вспомнить о друзьях: о мелодичном смехе Мими и крепких объятиях Дино, об Ади, взявшем в привычку взлохмачивать ее волосы при встрече, и даже об Энди, который, хотя и частенько раздражал, все равно ассоциировался с той жизнью, а потому вызывал только приятные воспоминания. Вики скучала по ним всем, скучала по Школе и преподавателям, ее сердце наполнялось щемящей тоской каждый раз, когда в мыслях проскальзывали моменты из недавнего и так глупо потерянного прошлого. Теперь Уокер оставалось лишь попытаться построить жизнь здесь, на Земле, пока Небеса не смилостивятся к павшим. Если это вообще когда-то произойдет, конечно. Вики сдувает упавшую на лоб прядь и приказывает себе не сдаваться. Кашель, доносящийся из соседней комнаты, привлекает ее внимание, вырывая из цепких лап тоскливых размышлений, и она поднимается и идет на звук, намеренно шаркая тапками по паркету, чтобы дать знать о своем приближении без слов. Засыпать вместе и заботиться о нем было странно, даже неловко, и теперь она понятия не имеет, как говорить с парнем. Люцифер обнаруживается в гостиной, по какой-то причине именуемой русскими «залом». Он стоит спиной к двери и рассматривает стоящую в серванте посуду, не обращая ни малейшего внимания на стоящую на пороге девушку. Вики чуть хмурится, через отражение на стекле наблюдая за ним, но не предпринимая никаких действий. — Я в курсе, что ты здесь, Уокер, — он ловит ее взгляд в отражении, а затем бросает через плечо: — Легкость твоих шагов оценили все смертные в радиусе километра, включая глухих. Девушка лишь закатывает глаза, проходя вглубь комнаты. Аня, как и обычно, ушла по учебным делам, а Тамара Петровна… Одному Богу известно, куда она с такой завидной настойчивостью отправляется каждое утро. Звенящая тишина, царящая в стенах полупустой хрущевки, ощущается, как липкое прикосновение к коже. Хочется смыть и отмахнуться. Вики переключается на Люцифера, все так же стоящего к ней спиной, и пробегает взглядом по его фигуре: мятая футболка с несколькими высохшими пятнами от пота напоминает о том, что ночью ему нездоровилось, и на этом все. Буквально. Даже темные волосы демона лежат вполне приемлемо. Уокер в сотый раз негодует, как Шепфа мог наделить такой внешностью настолько сложного человека, и выдыхает. Она уже даже не может злиться по этому поводу, настолько размышления изжили самих себя. — Знаешь, я все время задаюсь вопросом: почему людишки, зная, как мало времени им отведено, не наслаждаются каждым дарованным моментом. Скажем, зачем есть и пить из старой посуды, когда в серванте пылятся фарфор и хрусталь, — Люцифер поворачивается к ней, делясь размышлениями, и Вики вспоминает, что однажды они уже обсуждали нечто подобное. Это было до или после поцелуя в горах? «Выбрось это из головы, черт возьми!» — Тебе будет сложно это понять, поэтому просто прими как факт: людей с детства приучают беречь вещи, — она возвращает демону его же фразу, сказанную как оправдание разбитой лампы, и видит по глазам: он помнит. — Это часть воспитания, прививающая ребенку ответственность за свои вещи и аккуратность в их использовании. Те же принципы остаются и во взрослой жизни. Люцифер слегка хмурится, обдумывая ее слова, после чего выдает так, словно выносит вердикт, окончательно и бескомпромиссно: — Все равно это глупо. Лучше разбить несколько тарелок, но насладиться их красотой и вкусом поедаемой из них еды, чем раз в десятилетие смахивать пыль с бесполезного, зато целого комплекта фарфора. Если бы гедонизм был человеком, у него были бы его глаза. Вики не произносит это вслух, лишь пожимает плечами. Она подходит ближе к серванту, чтобы рассмотреть стоящий за стеклом чайный сервиз, но ее мысли крутятся вокруг того, насколько странный это был диалог. Как давно они перешли от споров к обсуждению житейских вопросов? Уокер возвращает внимание посуде, но где-то внутри нее оседает убеждение, что она смотрит на жизнь так же, тоже верит в то, что нужно наслаждаться каждым моментом. За исключением лишь того, что она сентиментальна, а потому ей все равно было бы немного жаль пару разбитых красивых тарелок. Вновь воцарившаяся тишина давит на плечи, и девушка решает ее нарушить. Потому что ей физически трудно молчать и не реагировать на Люцифера, сам факт, что они дышат одним воздухом, действует на ее нервы, как самый жгучий раздражитель. — Тебе лучше? — Вики задает самый очевидный вопрос из всех возможных и смотрит на парня деланно серьезно, сдерживая порыв встать на носочки и дотронуться ладонью до его лба. Она слишком часто делала так ночью, и теперь, при свете дня, это неуместно и это явно лишнее. Редкие моменты нежности были скрыты ночным мраком, почти украдены, и она больше не имеет на них права. Но тогда почему ее ладони горят, отказываясь внимать голосу разума? Персональный раздражитель Вики Уокер заставляет ее пальцы воспламеняться от желания прикоснуться, и она практически чувствует жар. — Я бессмертный, Непризнанная, и любые земные болячки переношу куда более сносно, чем обычные люди, — парень отвечает, словно отмахиваясь. Слишком быстро и резко, незаслуженно грубо. Не-приз-нан-на-я Обычное слово заставляет Вики дернуться, словно от пощечины. Люцифер патологически не переносит проявления слабости, а потому воспринимает её сострадание и помощь как личное оскорбление, и она знает это, но это не меняет того, что слово скользит по ее сердцу острием катаны. Того и гляди проткнет насквозь. Вики щурится, вглядываясь в рубиновые глаза напротив, и понимает: Люцифер в курсе. В курсе того, что ни одно слово во всей вселенной не ранит ее так сильно и глубоко, как это, а потому он использует именно его. Втаптывая ее саму и все ее заслуги в грязь только за то, что она не родилась ангелом или демоном. Мстит за моменты уязвимости, за то, что предстал перед ней слабым и беспомощным, переступил через свои же принципы. Пригласить кого-то в постель не ради секса и всю ночь доверчиво пить лекарства с чужих рук — для Люцифера это явно огромный выход из зоны комфорта, и теперь он вновь выпускает шипы, обороняясь от врагов, которых придумал сам, защищаясь от самого себя или же от тени отца, следующей за ним по пятам. Ему больно, и чтобы разделить это чувство с кем-то, он стреляет тем-самым-словом, даже не прицеливаясь, потому что знает наверняка, что попадет прямо в цель. — Вики, — она произносит это медленно и предельно четко, практически по слогам. Собирая достоинство по крупицам и ни единым жестом не показывая, что минуту назад ей было до слез обидно. — Меня зовут Вики Уокер. Люцифер делает глубокий вдох и будто смягчается, признавая неправоту где-то глубоко внутри. Он привычно склоняет голову, растягивая губы в ухмылке, и смотрит на девушку, словно на забавного зверя, но ровно до того момента, пока приступ кашля не заставляет его согнуться. — Если я умру, я передам Кроули, что это случилось из-за тебя, Вики Уокер, — проговаривает сквозь хрипы, отказываясь сдаваться под напором потугов, сдавливающих горло, и намеренно делает акцент на ее имени.— Из-за того, что ты притащила меня в сомнительный общепит, нарядила в цыплячью форму и заставила весь день провести под кондиционером. Вики медленно выдыхает, отпуская размолвку вместе с висящим в воздухе напряжением. Она смотрит на него снисходительно и лишь качает головой, пряча улыбку: какими бы словами ни бросался демон, в глубине несуществующей души он остается ребенком. Причем крайне неразумным, надо заметить. — Идем, — она ободряюще хлопает его по плечу, и только тогда зуд в ладонях, умоляющий прикоснуться, наконец унимается. Как если бы ее внутренние демоны наконец добились своего и теперь мирно свернулись калачиком, готовясь снова впасть в спячку. — Лекарства положено пить после приема пищи. Оправившись от кашля, Люцифер выпрямляется и уже собирается покорно пойти на кухню, когда его взгляд останавливается на чем-то за спиной девушки, цепляясь за какую-то незначительную, казалось бы, деталь. — Смотри, — он указывает кивком головы, и Вики оборачивается, среди полок серванта находя стоящую в аккуратной рамке фотографию. — Это любопытно, — комментирует демон, узнавая на снимке еще маленькую Аню, обнимающую родителей. — Любопытно, — тем же настороженным тоном подтверждает Вики, внимательно изучая кадр с тремя улыбающимися лицами. Небожители переглядываются и, должно быть, одновременно вспоминают о двух недостающих кухонных стульях, за ненадобностью хранимых на балконе. Вопросов становится только больше. Люцифер вновь заходится в кашле, и для девушки это становится последней каплей: — Завтрак! — безапелляционно отрезает Вики и бодрым шагом направляется в сторону кухни, не дожидаясь пререканий. Яичница, не требующая особых кулинарных талантов, а потому и такая любимая, скоро оказывается на обеих тарелках прямиком из сковородки. Отправляя очередной кусочек в рот, Люцифер делает глоток кофе, и Вики задумывается, видела ли она его хоть раз пьющим что-то, кроме глифта. Лаконичное «нет» служит ей ответом от памяти, и только в этот момент девушка понимает, чего ей не хватало на Небесах. Пара шагов до холодильника, доска, нож — и вот, не скрывая улыбки, она добавляет несколько долек лимона в чай и с выражением блаженства на лице делает первый глоток. — Как ты можешь пить эту кислятину? — Люцифер морщится и смотрит на ее кружку так, будто в ней чистейший концентрат цианида. Словно само наличие лимона в чае оскорбляет его тонкий аристократически-адский вкус. — Так же, как после завтрака ты будешь пить свой такой же кислый сироп, — совершенно невозмутимо отвечает Уокер, отхлебывая чай и наслаждаясь им, кажется, еще больше. Демон мученически поднимает глаза к небу, а точнее к люстре, с которой не помешало бы стереть пыль, словно спрашивая Небеса, за что, и Вики смеется, наблюдая за этой картиной. В какой-то момент все ее желания неожиданно сводятся к кислому чаю и Люциферу, ломающему комедию, и это ощущается слишком правильно для фатальной ошибки.

***

Приличный слой пыли слетает с люстры, и Вики чихает, заставляя табуретку подозрительно шататься. Идея девушки устроить небольшую уборку была спонтанной, хотя и имела под собой два простейших основания. Во-первых, помощь по дому — отличная возможность отблагодарить Тамару Петровну и Аню за проявленные доброту и гостеприимство, пока у них с Люцифером нет денег, чтобы заплатить, а во-вторых, Уокер просто нужно было чем-то занять руки, что, конечно, куда менее благородно и красиво. Бросив взгляд в сторону комнаты, где демон, напившись лекарств, спал, девушка спускается с табуретки, чтобы промыть тряпку от пыли. Ровная устойчивая поверхность пола радует Уокер куда больше, чем шатающийся стул, и прежде, чем Вики задумывается, не вымыть ли еще и пол, ее отвлекает звук поворачивающегося в дверной скважине ключа. — Я дома! — громко оповещает Аня, сбрасывая на пол тяжелый рюкзак и спешно развязывая шнурки на кроссовках. — Привет, — она обнимает вышедшую в коридор Вики, дружелюбно улыбаясь, но довольно быстро отстраняется, торопливо шагая в сторону ванной. Уокер наблюдает за спешкой с вопросительно изогнутой бровью: что происходит? — Как Люцифер? — вопрос доносится до нее сквозь шум воды. Аня моет руки и, оборачиваясь через плечо, спрашивает: — Ему лучше? — Гораздо лучше, — коротко кивает Вики, продолжая наблюдать за тем, как соседка выключает воду и торопливо вытирает руки висящим на крючке полотенцем. — Все в порядке? Аня на мгновение замирает, словно не сразу улавливая суть вопроса, после чего несильно ударяет себя по лбу, забавляясь над собственной недогадливостью: — А, да, в полном, — не сбавляя скорости, она проходит на кухню, откуда продолжает: — Никита, ваш новый коллега, должен зайти за мной. Мы хотим прогуляться перед общей сменой в кафе, поэтому я немного тороплюсь. «Немного», — Вики улыбается уголком губы, но решает не озвучивать саркастический комментарий вслух. Наблюдая за тем, как Аня ставит греться чайник, а затем убегает переодеваться, она вспоминает себя в ее годы: такой же трепет перед свиданием с однокурсником, непроходящий невроз из-за надвигающейся защиты диплома и ощущение, что впереди еще целая жизнь. Полу-улыбка становится грустной, и девушка подавляет разочарованный вздох. Ее жизнь оборвалась как раз через пару дней после защиты диплома, и она так и не узнала, по чьей вине. Даже обидно. Свист закипевшего чайника раздается настолько громко, что Вики вздрагивает. Это та причина, по которой ее отец всегда предпочитал электрические. Аня возвращается как раз в тот момент, когда девушка разливает по чашкам каркаде. Кисло-сладкий аромат чая тут же заполняет собой всю кухню, и Уокер вдыхает его, не скрывая наслаждения, мысленно знаменуя эти сутки своим собственным днем странных чаев. И она не передумает, сколько бы Люцифер ни кривился. — Все отменяется! — Аня разводит руками, практически падая на стул с подстилкой. — У него, видите ли, дела! Девушка нервно отхлебывает чай, а после добавляет в чашку сразу две ложки сахара. Она размешивает его, ударяя ложечкой о стенки кружки, и в какой-то момент Вики действительно начинает переживать за целостность посуды. — Может, у Никиты что-то случилось? — она предполагает, бегло рассматривая свое отражение на рубиново-красной поверхности чая. У нее в кружке, в отличии от Ани, не бушует море. Рубиново-красный. Черт, кажется, каркаде отныне будет ассоциироваться у нее с Люцифером. Аня туже затягивает высокий хвост, смахивая с плеч пшеничного цвета пряди, и выдыхает. Она делает глоток чая, зачарованно глядя в окно, и медленно успокаивается. «Импульсивность и отходчивость, — отмечает Вики, — еще одна черта, которая объединяет вас с Мими». — Парни… — многозначительно выдает Аня, вернув, наконец, былое спокойствие. — От них другого и ждать не приходится. — Не то что от девушек, да? — Уокер озвучивает первое, что пришло ей на ум, и, Шепфа, это просто фиаско! Реакция Ани только подтверждает это: — Что? — девушка непонимающе хмурится, явно не видя в сказанном подтекста. Вики делает глубокий вдох, ощущая, как румянец заливает ее лицо. Боже, и как она могла ляпнуть такую глупость! Аня выдерживает молчание, очевидно, ожидая ответа, и Уокер перебирает в голове миллион вариантов того, как объяснить соседке неудавшуюся шутку. Пауза затягивается, а значит, что варианта лучше, чем правда, не предвидится. Мысленно добавляя перманентное хождение по тонкому льду в список привычек, приобретенных после смерти, она начинает говорить. — Ну, знаешь, это планировалось как шутка, — Вики нервно заламывает пальцы, не зная, как отреагирует собеседница. — Я просто слышала, что ты и Алена… ну, сама понимаешь. В тишине, повисшей на кухне, нетрудно различить удары настенных часов, раздающиеся в такт биению сердца Уокер. В глубине души девушка даже не сомневается, что циферблат отмеряет минуты до того, как ее с позором выгонят за сказанное. Сомнений, что такая же участь не ждет Люцифера, почему-то не возникает. — Были вместе, — наконец, набравшись смелости, выдает Вики, ожидая реакцию, словно приговор. — А, так ты об этом? — светлые брови Ани мгновенно взлетают в удивлении, пока она сама беспечно делает глоток каркаде и, кажется, нисколько не переживает из-за сказанного. Вики лишь несколько раз непонимающе моргает, потому что реакция Ани значительно отличается от скандала, нарисованного ее воображением. — Это было давно, на моем первом курсе, — рассказывает Аня, чувствующая себя куда более комфортно, чем Вики. — Я, честно говоря, сама не знаю, как это произошло. Мы только начали более-менее близко общаться, и вот: все мои вещи уже в ее розовых волосах. Аня по-доброму усмехается, поглаживая в ностальгии чашку, а Уокер кажется, что еще одно слово, и ее челюсть в изумлении опустится прямо к плинтусу: — Розовые волосы? — это решительно не укладывается у девушки в голове. — О, да, — Аня смеется, забавляясь над ее реакцией. — Алена тогда еще не была таким серьезным заместителем, каким она является сейчас, и только начинала работать в кафе у своей тети, одновременно заканчивая университет. Она была оторвой с длинными розовыми волосами и несколькими проколами в левом ухе, пила дешевое вино и обожала целоваться. Боже, как давно это было! Вики честно пытается представить девушку, с которой говорила буквально вчера, в описанном амплуа, и не может, а потому самое красноречивое, что ей удается выдать, это «вау». Слишком уж невообразимыми кажутся ей перемены. — Бабушка о наших отношениях, конечно же, не знала. Она, видишь ли… несколько консервативна, — Аня немного мнется, опуская глаза. — Думаю, ты это заметила по ее разговорам об Америке и о родителях Люцифера, которых ты назвала сатанистами. Я-то шутку поняла, а она… Словом, спим мы обе теперь под иконами. Вики усмехается в ответ, снова ловя свое отражение в глади остывающего каркаде. — Да, заметила, — подтверждает девушка, делая глоток. — Если честно, мне казалось, что в вашей стране такие отношения порицаются. Прости, я знаю, это стереотипы, и… — Не извиняйся, — Аня мягко касается ее плеча, и Уокер чувствует дежавю: буквально то же самое сделала вчера Алена, упомянутая в этом разговоре не меньше десятка раз. — Старшее поколение действительно такое, мягко говоря, не одобряет. Что же касается нас, молодых, мы либо относимся к таким отношениям спокойно, либо и вовсе, как я, вступаем в них, — она звонко смеется, оттачивая самоиронию. Уокер улыбается, пусть и мысли, что она задает совершенно бестактные вопросы малознакомой девушке, не покидают ее. — Что-то мы заговорились, — Аня переводит взгляд на часы и обратно, отставляя незаметно опустевшую чашку. — Есть еще какие-то вопросы напоследок, или я могу идти собираться? Вики делает новый глоток чая, ловя себя на том, что ощущает себя персонажем игры, где нужно выбрать одно из действий, от которого зависит дальнейший сюжет. Тысяча вопросов крутятся у нее в голове, пока девушка не останавливается на том, которым, как ей кажется, было бы логично завершить этот разговор. — Почему вы расстались? Кажется, вам было здорово вместе. — Да, было действительно классно, как видишь, нам даже удалось сохранить дружеские отношения, раз уж мы до сих пор работаем вместе. Я многому научилась у неё, Алена и правда оказала на меня сильное влияние, — Аня встает из-за стола и делает несколько шагов к раковине, принимаясь мыть чашку. — Я благодарна ей. Просто в какой-то момент я поняла, что это не «моё». — И если «твоим» оказался Никита, значит ты все-таки выбрала парней? —  подводит итог Вики, делая последние глотки каркаде. — Не то чтобы «выбрала», это не так работает, Вики. Никита, он… совершенно другой. Наверно, поэтому я его и полюбила, — Аня пожимает плечами, вытирая кружку мягким полотенцем с ворсом и ставя ее в шкаф. — Знаешь, я для себя решила, что не хочу цепляться за ярлыки и что-то выбирать. Мне кажется, быть с тем, к кому тянется твоя душа прямо сейчас, это единственный правильный вариант. С этими словами девушка покидает кухню, приступая к сборам на работу. Вики понимающе кивает, внутренне соглашаясь, и почему-то смотрит в сторону коридора, ведущего к двери их с Люцифером комнаты. Меньше всего на свете ей хочется сравнивать запретные отношения соседки и свои, но подсознание опережает логику и делает это за нее, проводя в голове Уокер параллели.

***

Прохладный вечерний ветер скользит по комнате, разлетается по полу и, словно бездомный кот, трется о голые икры только вошедшей Вики, заставляя неловко переминаться. Девушка прищуривается, замечая колыхание темно-синих штор, и понимает, что виной сквозняку служит открытый балкон. Странно. Хмурясь, она шагает навстречу прохладе и замирает прямо на пороге: Люцифер, высунувшись из окна, стоит к ней спиной и меланхолично курит, отказываясь обращать хоть какое-то внимание на девушку. Уокер молча наблюдает за тем, как он затягивается и выдыхает дым, и ощущает смятение. Ее обуревают вопросы, начиная с того, где он достал сигареты и заканчивая тем, как демон вообще снизошел до глупой человеческой привычки, но все эти мысли растворяются в ее голове, подобно серому дыму, теряющему очертания в воздухе. Вики наблюдает, будто бы впитывая эту странную сцену в себя: ледяное спокойствие взгляда, устремленного туда, где лучи садящегося солнца теряются в кронах берез, точеный мужской профиль, крепко сжатая в зубах сигарета и чуть вздрагивающий кадык, когда парень запрокидывает голову, позволяя горькому мареву выскользнуть из губ и раствориться под потолком. Уокер обнимает себя руками, прячась от прохлады, и почти физически ощущает, как запах табака тяжестью оседает на коже. Ей это не нравится. Вики чихает, и лишь тогда Люцифер оборачивается, выпуская клубы дыма ей практически в лицо. — Какого черта? — она откашливается, пока демон так же равнодушно выбрасывает бычок в открытое окно. Застекленное, даже не пластиковое. Старое, как и почти все в этой квартире. — Есть причины думать, что со дня на день Аня потащит нас в полицию, — Люцифер смотрит ей прямо в глаза, говоря это, пока его собственные радужки не выражают совершенно ничего. Вики вздрагивает: еще никогда огонь не обжигал ее холодом. — Даже если мир, блять, перевернется, нам не достать столько денег, чтобы мы могли сбежать. План провалился. Мы в дерьме, Уокер. Парень вновь тянется к пачке, и Вики ударяет его, выбивая из пальцев сигарету. Во взгляде Люцифера лишь на долю секунды проскальзывает раздражение и тут же исчезает. Это даже не злость, лишь жалкая половина привычной эмоции. — Во-первых, сигареты не решат эту проблему, — она отодвигает пачку и немного повышает голос, хотя и старается сохранять спокойствие, — а во-вторых, ты еще не долечился. Как тебе только в голову пришло курить, если еще утром ты кашлял?! — Брось, Уокер, — он отмахивается от ее слов, морщась. Будто бы ему противно, будто само ее существование вновь не значит совершенно ничего. — Мне не нужна нянька. Вики вспыхивает, ощущая подступающий гнев на кончиках пальцев. Это чувствуется, как тепло, но она не сомневается: прикоснись и сгоришь до тла. Слишком разрушающе. — Нянька? — Уокер всплескивает руками, будто этот жест выразит все ее возмущение. — Опомнись, Люцифер, это забота! В алых глазах напротив загорается что-то, но это явно не привычные искорки веселья и уж точно не тот тонкий луч надежды. Это что-то темное, испепеляющее, даже плавящее. Раскаленное, словно каменные плиты в Аду, и это явно не то, к чему хоть кому-нибудь хотелось бы прикоснуться. От такого хочется отдернуть руку и убежать, потому что когда становится слишком жарко, начинает не хватать воздуха. Вики стоит в метре от открытого окна, но все равно ощущает не прохладу, а как языки пламени облизывают ее плечи. «Люцифер бы назвал это засосами, но это ожоги». — Какая ирония, Уокер: мне стоило лишь провести несколько часов с тобой под одним одеялом, а ты уже возомнила себя непойми кем, — голос парня звучит холодно, но каждое его слово будто обливает кожу Вики бензином, заставляя воспламеняться еще сильнее. — Это тебе нужно опомниться: я плевать хотел и на твою заботу, и на тебя. Вики делает глубокий вдох, собирая терпение по крупицам и умоляя себя не вестись. Не поддаваться на провокации. Она знает, что Люцифер злится из-за сорвавшегося плана, помнит, что он все еще ощущает себя уязвимым после этой ночи, а потому плюется ядом. Уокер держит все эти факты в голове, но не может ничего сделать, потому что покалывание на кончиках пальцев теперь ощущается по всему телу, а пламя внутри уже поджигает кровь. — Не забывайся, Люцифер, — она вздергивает подбородок и смотрит ему прямо в глаза, не чувствуя ничего, кроме отвратительно-сладкого желания ответить по-больнее, — помни, кто из нас жалобно стонал, загибаясь от кашля. Помни, кто сквозь хрипы просил быть рядом. Демон жадно втягивает носом воздух, и Вики ликует, видя, чего ему стоит держать лицо. Она ударила прямо в сердцевину, и для этого ей даже не пришлось целиться. Люцифер сжимает и разжимает кулаки, хрустя костяшками, и губы девушки рефлекторно растягиваются в ухмылке. Не только демон умеет ударять словами, не только он видит слабые места. Крохотная победа ощущается, как эйфория. Грязная, дурманящая, но оттого не менее настоящая. Берут ли таких в ангелы? Вряд ли. И так, наверное, даже правильно, потому что Вики готова поспорить: будь у нее белые крылья, они бы обуглились в ту же секунду. — Твои попытки задеть меня выглядят жалко, — он просверливает взглядом дыру где-то у нее в переносице и ставит «шах». — Поэтому даже не пытайся, Непризнанная. Вики лишь качает головой, различая горьковатый признак разочарования на языке. Непризнанная. Он уже бросил ей в лицо этим словом утром, а потому во второй раз оно уже не причиняло боли. Даже если бы могло, пожар внутри отнимал львиную долю ее внимания. — Хочешь увидеть кого-то жалкого — посмотри в зеркало. Она выплевывает это сквозь зубы, разворачивается и уходит, ощущая, как волна удовлетворения тушит закипевшую кровь. Люцифер может говорить что угодно, Уокер плевать. Она покидает комнату, хлопая дверью, внутренне надеясь, что штукатурка начнет крошиться ему на голову. Мат.