(Не)много любви босяку, не ведавшему ее

Плачущий Ян лежал под даочжаном и боялся даже дернуться. Губы не были покусаны, напротив — были обласканы, но юноше хотелось их отрезать, чтобы первый их поцелуй был совсем другим. После обоюдного признания, а не вот так вот! Синчень же ласково провел носом по чужой щеке. Словно все хорошо. Слез он по-прежнему не чувствовал. — Я тоже тебя люблю. И безумно ценю то, что ты изменился рядом со мной, — выдохнул мужчина и поцеловал его в лоб. А из груди Сюэ Яна вырвался всхлип и босяк заставил даочжана буквально упасть на себя, а сам плакал, уткнувшись в него и вдыхая его запах. — Почему нельзя вначале сказать, а потом сделать?! — он ведь уже успел возненавидеть Синченя за его поступок и простить после слов. Но ему было снова страшно во время поцелуя! Юноша решил, что его даочжан совсем не такой, как он думал! — Ты всегда так обнимал меня, и я думал, что ты был бы рад, если бы я тебя поцеловал, — сказал Сяо Синчень. — Но почему ты вырывался? — спросил он, слегка отстраняясь и гладя лицо Сюэ Яна. Влажная кожа заставила его нахмуриться. — Я сделал тебе больно? — выдохнул он взволнованно. Он совсем не хотел причинять вреда юноше. — Ты насильно поцеловал меня! Я никому не давал себя целовать, хотел по любви, а ты… ты… Без объяснений накинулся на меня! — безумец, плача, смотрел мужчине в глаза. Вернее, на повязку. Но чужие слова дали надежду, а уж когда из-под матраса достали конфету и дали ему, он совсем перестал злиться. Но глаза все еще были на мокром месте, а дыхание оставалось рваным. Синчень закусил в кровь губу, чувствуя себя виноватым, но Ян не позволил ему продолжить себя уничижать и впился в его губы поцелуем уже сам, взаправду кусаясь, в отличие от даочжана. И тот отвечал. Нежно, ласково отвечал, обнимая это недоразумение, умудрившееся обнять его бедра ногами до хруста и вцепиться в чужую шею руками. Не давя, лишь гладя и не давая отстраниться. — Почему ты стал отдаляться, даочжан?~ — выдохнул Сюэ Ян, смотря, как завороженный, на чужие губы и желая снова вылизать чужие веки, сам не зная почему. Это было так интимно, он ведь понимал, что недуги часто презирают, а потому казалось, что эта легкая ласка может быть гораздо более важной для обоих. Синчень же покраснел лицом, явно смущаясь этого вопроса. Он уткнулся лицом в плечо юноши, будто это могло помочь ему избежать ответа на вопрос. Чужая реакция только сильнее распалила босяка и он, безумно смотря на Сяо Синченя, сел ему на бедра, провокационно поерзав. — Даочжан~… -простонал он, смотря на то, что любимый покраснел ещё сильнее. Смочив пальцы слюной, босяк скользнул ими под повязку, ласково гладя веки монаха, ощущая, как от всего происходящего тот возбуждается. — Не думал, что мой благородный даочжан способен на такое… — голос был таким, что у этого самого даочжана только укрепилось его желание. — А Слепышку почему обделил? Или ее ты тоже хотел? — рука сжала до боли чужой член, хоть это и было неудобно. — Н-нет. Ты ре-ревновал бы… — с губ монаха слетел сдавленный стон. От боли или от удовольствия — ясно не было. Но Сюэ Яну этого было достаточно. И он стал ласкать чужой орган сквозь одежду, вместе с этим склонившись к чужому лицу, чтобы прильнуть губами и языком к чужим векам. Тот скулил, толкался бедрами, и так до тех пор, пока он не кончил со всхлипом в чужие губы, а после стал яростно дрочить юноше, от чего тот захлебнулся эмоциями и обессиленно упал на подушку. Он выглядел так соблазнительно в таком состоянии… Но даочжан не поддался, будучи слепым. — Теперь спать. Иначе я не ручаюсь за себя. Утром отдашь мне Цзянцзай? — мужчина напомнил о своих словах, сказанных уже давно. — Отдам. Когда пойдем на рынок. Потом вернешь. — совсем расставаться с духовным оружием он не намеревался, а на рынке он и так сумеет найти, чем угрожать. Ну, а Синченю будет спокойнее. Тот вздохнул и поцеловал его в лоб. — Ножи тоже все отдашь. Если ты займешься рукоприкладством — останешься без конфет, пока не раскаешься. И так как я не уверен, что ты на это способен — подумай дважды, прежде чем сделать, — Синчень замолчал и задышал спокойнее. Видимо, уснул. А Сюэ закусил губу, ложась удобнее на теплое плечо и прикрывая партнёра одеялом. Всё равно ведь не послушается. И даочжан это знал. Поэтому слепому придется очень хорошо следить за своим зверьком, что теперь не позволит никому даже смотреть на своего любимого как-либо, кроме как на спасителя. И, разумеется, теперь ни о каких одиночных походах в город и речи быть не могло. А-Цин, прибежавшая на первый крик Яна, тихонько ушла. Юноша приметил только ее тень, но оставил все как есть. Так даже лучше. Не придется подбирать слова. Утром он проснулся раньше даочжана, чтобы приготовить завтрак к его пробуждению и чтобы поговорить со Слепышкой. В руку мужчине он положил свой меч, потому что ни один заклинатель не оставит его, если захочет уйти. А то еще перепугается, что Сюэ Ян сбежал… а этого допускать нельзя было. Еще оставит его без чего-нибудь, без поцелуев например. А юноша не собирался их теперь лишаться. Парень невозмутимо подошел к гробу девочки, стал стучать по нему. Он собирался поговорить с ней без даочжана. Надо было сразу разъяснить ей новые правила, потому что ненароком и зашибить может, а это расстроит даочжана. И его это не устраивало. Тем более, Слепышка поймет. До этого все понимала же. И только из-за этого он еще не позволил утащить ее в невольный брак, как некоторым хотелось, после того как она похорошела на стабильном питании и мытье. Даже слепота уже многих не пугала. — Чего тебе, чудовище… Не наигрался ночью? — пробурчала девчушка, садясь в гробу и вытаскивая солому из волос. Это была их привычная манера общения. Она даже была развлечением для них… — А вот об этом я и хотел поговорить, — проурчал он как сытый, но все еще опасный зверь. А-Цин поежилась и укуталась в легкое одеяло. — О чем там говорить? О том, что вы с даочжаном обрезанные рукава? — она и так себя выдала. Так что терять уже нечего. Осталось только понять, не получит ли она по шее за то, что подглядывала. — И да, что тебе снилось? Твой крик разбудил меня и соседей, —девочку это и правда волновало, тем более такой вопрос мог отвлечь юношу от еë убийства, что угрожал и за меньшее холодным оружием. — Вы с даочжаном ушли, причем он подарил тебе перед уходом кучу пирожных, — на деле с ними был еще и Сунь Лань, которого даочжан целовал, но об этом он А-Цин не скажет. Не достигла еще уровня доверия, чтобы говорить ей о том, как он связан с прошлым даоса. Сюэ Ян слегка повел плечами. Теперь это было такой мелочью… Но ночью и правда казалось самым страшным кошмаром. Сяо Синчень его приручил, как волка, и уход, предварительно сдобренный таким вот показательным унижением, был бы мучителен. Он бы этого, конечно, так не оставил, но, зная себя, босяк мог с уверенностью сказать — в живых в округе остался бы только даочжан. А Сюэ Ян был бы снова весь в крови своих жертв. И этого ему бы не простили. Да и Слепышку было бы жаль… всё-таки с ней тоже были связаны тёплые воспоминания. — О да, очень весомый повод, — фыркнула девчонка, а сама взяла друга за руку. Кому как не ей знать, каково потерять ласку и тепло от кого-то вроде даочжана. Да и вообще — от кого-либо. — В общем, даочжан — мой. Я делиться не умею. Ты уже знаешь, что я далеко не невинен, поэтому просто прошу не провоцировать меня. Особенно первые недели, — сказал Сюэ, садясь на траву. Видел бы его Гуанъяо! Точно маска бы спала, небось, стал бы проверять, не нечисть ли тут вместо Сюэ Яна. Потому что никогда он не предупреждал никого, не заботился ни о ком, и в целом был только за, если требовалось убить кого-нибудь. Перед этим проведя кучу опытов с тёмной энергией над этим человеком. Но сейчас он высказывался девчонке, пока даочжан спал. Больше было некому. Это он даочжану не расскажет. Тот ведь не знает, что значит жить брошенным, когда даже животные получают больше внимания и любви. Не знает, что значит обрести после долгих лет одиночества то, о чем мечтал всю жизнь. Не знал, что значит выцарапывать у жизни любыми средствами средства для существования и благ человечества. И точно попытался бы его исправить. Это сделало бы сейчас только хуже. А Слепышка понимала. И умела молчать, когда это действительно нужно. — С тебя конфеты, — буркнула она, требуя себе компенсацию. — Готов даже гладить по голове по вечерам и отдать тебе свое одеяло, — хмыкнул босяк, принимая сделку. Только бы та не лезла по привычке под руку к даочжану, даже сейчас от одной мысли об этом все тело напрягалось, а тёмная энергия была готова растерзать девчонку. — Идёт, — А-Цин потянулась за объятиями, нахально улыбаясь. Это было забавно… а еще было шансом подружиться и стать ближе друг к другу. Всё-таки, уже год как не чужие друг другу, живут под одной крышей… Сюэ Ян обнял её, потрепал по волосам, понимая, что воспринимает её уже не только как бесячую девчонку или абстрактного члена семьи, но и как сестру. Наверное, это был лучший вариант его отношения к ней, потому что друзья предают, просто абстрактный член семьи может быть как Мэн Яо — строить козни, а сестрички в глазах Яна пока себя не успели запятнать. — Дам несколько монет, если ты сегодня будешь гулять от завтрака и до самого ужина, — сказал он, желая побыть наедине с даочжаном. Слепышка кивнула, потом, увидев в дверях дома объект их мыслей, хихикнула и отошла в сторону, наслаждаясь видом того, как друг бросился в сторону Синченя и, обхватив его за шею и талию, потребовал себе поцелуй. И пошла в дом, едва протолкнувшись в дверном проёме. Синчень проснулся позже обычного из-за того, что просыпался ночью. Сразу ощущалось, что он в кровати и под двумя одеялами — было тепло и мягко. Но в руке что-то было, в то время как самого хозяина кровати нигде не было. Изучение обнаруженного в руке на ощупь показало, что в ней Цзянцзай, и даочжан улыбнулся. Ему и правда доверяли, раз оставили здесь оружие. Это было приятным бонусом к ночному разговору, и он пошел искать любовника и А-Цин. Несмотря на запах с кухни, там не нашлось ничего интересного, кроме трёх тарелок с едой, поэтому пришлось идти на улицу. И он не прогадал, потому что на него очень быстро вихрем налетел Сюэ Ян и стал целоваться. Смех девочки он почти не услышал, только почувствовал, как она вошла в дом. Но это быстро стало неважным — когда юноша оставил засос на плече, его губы не давали здраво рассуждать. Оставалось лишь «что ж ты делаешь, маленький негодник» и «остановись, слишком много за раз» Но наконец маленькое чудовище решило, что оно достаточно насытилось даочжаном, чтобы оторваться от него и поесть. А-Цин ведь без них не начнет, даочжан вбил в них правила. Хотя порой и начинал извиняться, мол, «не обращайте на меня внимания, кушайте сами», когда у него не было аппетита. Но трапезу начинает старший в доме, а старшим был даос. Сяо Синченя потащили за руку на кухню, усадили без его мнения на солнышке, упихнувшись ему на колени и дали тарелку, после чего тот наконец получил право распоряжаться собой. — А-Ян, никуда я не сбегу, не обязательно таскать меня за собой. Я ведь ваш, — зря он это сказал, потому что юноша резко вспыхнул от слова «ваш». Он считал, что Синчень только его! Он не собирался им делиться. — Нет, даочжан, ты теперь нашего друга. А то, что мы одна семья — другое дело, — поспешила успокоить Яна девчушка. — А еще я давно тебе хотела сказать, что я все вижу, но боялась признаваться, — она закусила губу. Но надо пользоваться моментом, пока он сбит с толку их другом. — Ты не будешь злиться? — она принялась ломать маленькую веточку соломы в своих руках. — Потом объясните мне, как работает босячное право собственности, — пробормотал монах, совсем не понимая, что происходит и почему эти двое еще вчера ругались за столом, а сейчас так слаженно говорят. — И нет, не буду злиться. Наверное, у тебя были свои причины лгать мне. Если хочешь, для людей можешь быть по прежнему слепой, — все же случай с Сюэ Яном и кланом Чан показал ему, что далеко не всегда ложь бывает во зло, а убийство — бесчеловечным. — Даочжаааан, да ты никак поумнел! — раздался голос юноши, а Слепышка нагло пристроилась между этими двумя. По факту, она лезла не к одному даочжану. А тот обнял обоих сожителей и просто улыбался. Правда это продолжалось не долго, потому что босяк из Куйчжоу укусил его за плечо, ревностно обнимая. Но он не поддался и продолжал обнимать девчонку тоже, пока та не стырила несколько монет из кошелька последователя Тёмного Пути. Тот не возражал. Главное что ушла, а монеты он ей и так обещал. — Я ревнивый собственник, даочжан. Поэтому думай, прежде чем кому-то просто улыбаться. Слепышке можно, ладно. А на улице ты мой, — проворчал убийца клана Чан, но его бесцеремонно взяли на руку и зачем-то повели на улицу. — Нам надо на рынок. Закончился рис, на ужин ничего нет, — объяснил свое поведение даочжан Сюэ Яну, что начал вырываться, и потянул партнера в дом. — Но я хотел… — босяк топнул ногой по крыльцу, потом обнял чужую руку и взял корзину. — Ладно, только быстро. На рынке Чэнмэй волком смотрел на каждого человека, кроме своего любимого даочжана. А тот по-прежнему улыбался всему миру и целовал начинающего иногда рычать юношу в лоб, чтобы остудить. Купили они, понятное дело, не только рис, но из всех остальных покупок создателя новой Печати Преисподней порадовало только масло. Такое использовали в салатах, но Сюэ Ян уже представил как и в чем оно ему поможет, поэтому в предвкушении кусал губы до самого дома, не забывая стращать горожан. Дома он прижал своего даочжана к стене и сразу стал целовать, целовать, целовать, а руками лезть везде, где можно и нельзя. Хотя, сейчас не осталось мест, куда нельзя, с учетом того, что даочжан принял его. Тот не вырывался, только широко и лучисто улыбался, от чего Сюэ Яна вело. Ради этой улыбки, ради смеха этого святого человека он был готов на многое. И теперь он прижал к своей щеке чужую ладонь, завороженно глядя на это чудо, обращенное к нему, вору и убийце… даже о поцелуях забыл. Пальцы даочжана погладили яблочки щек и скулы юноши, прошлись по его носу, губам, после выскользнули из-под четырехпалой ладони и прошлись по чужой шее, в впадинку между ключицами. Там была потрепанная жизнью бусина на новом кожаном шнурке. Казалось, она важна владельцу. Но почему? — Откуда она? — вряд ли парень носил украшение просто так. И точно не сам купил, для Сюэ Яна это были слишком сентиментальные нежности. Юноша вмиг помрачнел, отвел взгляд, кусая губу. Он явно не хотел об этом говорить. Чэнмэй отстранился и отошёл от любимого человека, развязал шнурок и посмотрел на старую бусину, с которой почти полностью облупился очередной слой красной краски. Она напоминала ему конфету в детстве. — Её мне подарил мальчик, старше меня, когда мне было около четырех. Не знаю, помню только, что до потери мизинца. Он сказал, что ему его дала наставница. Он же отдал мне свою старую одежду, вручил вкусную спелую китайскую сливу и побежал за какой-то женщиной. Больше я его не видел. Даже не помню как он выглядел. Но подарок оставил. Глупо. Надо было давно ее выкинуть! — темный заклинатель вспылил и отшвырнул украшение от себя, попав в стену. Бусина отскочила от неё и покатилась по полу. Он уже давно не мальчик, верящий в добро. Он убивал тех, кто был так наивен, он мстил тем, кто относился к нему плохо. — Она красная? — после минутной тишины спросил Сяо Синчень, подбирая вещицу. Услышал, где она катилась. Во время поимки парня, как преступника, этого украшения не было видно, но оно могло быть убрано за неимением шнурка. Они ведь не вечны. — Откуда ты знаешь? — вдруг ощерился Сюэ Ян, заподозрив даочжана в том, что он все видит и притворяется, как Слепышка. Только вот у него нет объяснений зачем ему эта ложь, да и он сам знал, что мужчине нечем было смотреть на мир. — Баошань Саньжэнь раздавала всем своим ученикам красные бусины-талисманы. Каждый делал с ними, что хотел, только у меня моей не было. Я многое забыл после одного случая на горе и спрашивал у наставницы, где мой талисман. Она каждый раз говорила, что я отдал его кому-то, кому он был, по моему мнению, нужнее, — руки завязали шнурок на его шее. И когда Синчень успел подойти к убийце со спины? — Я рад, что ты хранил ее, — Сюэ Яна обняли со спины, обдавая дыханием его шею. От этого его прошило ощущениями не хуже, чем молнией, он слегка обмяк в чужих руках. — Я искал тебя. Тогда, в детстве. Но ты сам нашёл меня, — прошептал прерывисто Чэнмэй и толкнулся в чужую грудь, чтобы его обняли. — Теперь я тебя точно никому не отдам! — шёпотом прокричал он, как сумасшедший смотря расфокусированным взглядом перед собой и ледяными пальцами отыскивая чужие ладони, чтобы вцепиться в них. — Идём, тебе надо отдохнуть, ты явно уже устал, — даочжан поцеловал чужую шею, подталкивая любимого юношу к кровати и укладывая на нее, а после лег рядом. И хотя сейчас был только день, Сюэ Яна сморил сон в теплых объятиях любимого человека. Куда же ему заметить тонкую струйку ци, втекающую в него в определенных местах его тела. Но Синченю нужно было время на то, чтобы разобраться в себе и происходящем. — Не за тем ли судьба сталкивала нас трижды, чтобы четвертого не было? — пробормотал он, гладя бусину на чужой шее. Та словно сверкнула. — Спасибо, наставница, — теперь все сходилось. И потеря сознания в том походе, и пробуждение практически без сил только через месяц, и слабость еще полгода. После того случая он и потерял часть памяти. А по срокам выходило, что бусина тянула из него силы на помощь Сюэ Яну. Не даром Баошань Саньжэнь так недовольно отзывалась о его поступке, когда рассказывала. Но теперь Синчень и вовсе не жалел ни о чём. Хотя и должен был. Босяк спал довольно долго, до самого полдника, за это время Синчень успел и поесть приготовить, и прибраться, и лечь рядом, и подумать. И даже нежно поцеловать юношу не в губы. На шее ощущались засосы, и он вернул несколько юноше, причем намеренно в самых заметных местах. Не один Ян не любил делиться. Только даочжан менее открыто собирался мстить тем, кому его парень приглянулся. Наверное, не будь клан Чан мертв, Синчень сам бы расплющил главе клана руку. В ответ. Слишком много боли было для маленького ребенка. Сюэ ведь тогда было около пяти, а натренированный двенадцатилетний мальчик, умеющий перераспределять энергию в себе для облегчения боли чуть не умер от болевого шока и не лишился золотого ядра. «Почему я начинаю думать как Сюэ Ян?» пронеслось в голове мужчины. Такого не должно было быть. «Потому что ты начинаешь его понимать. Главное — не поддавайся этим желаниям слишком много. Ты видишь, что это может сделать с человеком». Наставница. Она почти никогда не вмешивалась в жизнь своих подопечных, спустившихся с горы. Но вмешивалась. Лишь тогда, когда считала нужным. И сейчас у Синченя действительно отлегло от сердца, когда он услышал слова первого близкого человека. И из-за того, что он оправдывал Сюэ Яна перед Сун Ланем, и из-за того, что его мысли не были чем-то ужасным. И Ян не был виноват в том, что некому было унять его жажду мести, как сейчас у него. Он ведь был совсем один… Когда последователь Тёмного Пути проснулся, его губы мгновенно накрыли чужие и не давали вдохнуть, пока Сяо Синчень не решил, что Ян готов есть свои ненавистные овощи. Ну что поделать, любил он мясо, а не "травку" жевать. И каждый раз канючил. Даочжан хоть и святой, но устал это слушать. — Добрый день. Выспался? — спросил он у ошарашенного босяка, ставя ему на колени тарелку с обедом. — С чего такое пробуждение, даочжан? — что-то тут было нечисто по мнению юноши, особенно когда он почувствовал тянущее ощущение на коже, где расцветали синяки от действий монаха. А тот мягко улыбался, но не очень широко, что давало парню способность здраво мыслить. — Почему я не могу поцеловать человека которого люблю, когда он открывает глаза? — «он точно тот самый даосский монах, который от собственного влечения краснел этой ночью?» У Сюэ Яна появились сомнения, и потому он нырнул между чужих ног, хватая его член, о который было так приятно тереться сквозь одежду. Синчень разом покраснел и прикрыл лицо рукавами одежд, заставив юношу выдохнуть. — Фух, всë-таки ты… — выдохнул Чэнмэй и принялся за еду, поглядывая на даочжана. В этот раз он даже не заметил вкуса пищи, на губах все еще ощущались губы даоса… В этот день они больше молчали, узнавая границы стеснения друг друга в ласках руками. Например, Сюэ Ян, как оказалось, глупейшим образом стеснялся, когда его гладили под коленками, но мог в разгоряченном виде сам раздвинуть ноги, словно приманивая взять себя (правда потом он бил по рукам и прикрывал соблазнительные места). А Синчень смущался, когда партнёр пальцами гладил ушные раковины. От ласк губами такого не бывало, и босяк мысленно пометил, что надо бы попробовать отсосать даочжану, гладя его нежные ушки. Как сильно того накроет волной стеснения? Но потом пришлось готовить ужин и встречать А-Цин, купившую себе немного украшений и теперь довольно гладящую кулон и браслет. Ей даже перепало коллективных объятий, отчего она и вовсе была не в настроении перебрасываться с Сюэ Яном колкостями. — На почве чего у вас такой мир? — спросил за ужином Синчень, отпивая немного чая. Ему действительно было интересно, отчего эти двое столько ругались, а теперь дружат, словно и не было вражды. — Мы семья, а в семье не дерутся, — буркнул юноша, словно его смущали такие мысли вслух. — А еще не охота стать жертвой этого маньяка, — Слепышке было интересно, как на это отреагирует даочжан, но результат превзошел все ее ожидания. — А-Ян, кого ты на этот раз убил!