Композиторство в теории и практике

      Память у Нанами оказалась отменной, а, несмотря на скромность, упрямства ей – не занимать, поэтому за два часа до общего завтрака, имеющего место в половину десятого, я была добросовестно доведена до вменяемого состояния, вопреки всем моим вялым попыткам закопаться в кровать. После небольшого ряда утренних процедур я стала напоминать бодрого человека не только морально, но и внешне, а уж после переодевания в приличную одежду даже стала походить на довольную жизнью девушку.       – Итак, – объявила я, когда вернулась от автомата с напитками, находящегося в холле здания, и победоносно плюхнулась на кровать, поджимая одну ногу, – раз уж я должна тебя чему-то научить, то хорошо бы сначала узнать, что мы вообще имеем. Я тут нашла диск с твоими песнями с академии, – молвила я, демонстрируя его, закрытого в тонкой коробочке, – так что кое-какое представление есть, но хотелось бы знать и более точное положение дел. Поэтому сейчас мы найдем пустой класс, – думаю, в это время таких будет много, – и ты выполнишь пару несложных заданий. Идет?       – Конечно! – воодушевленно кивнула Нанами.       Я снисходительно усмехнулась, залпом влила в себя кофе и поднялась с кровати. Попросив юную особу захватить нотные листы с парочкой ее последних песен, я уверенно двинулась к выходу из комнаты.       Как я и прогнозировала, класс отыскался быстро. Он был небольшим, но вместил в себя два окна, пианино, пюпитр и с пятак изумительно мягких кресел. Я незамедлительно развалилась в одном из них, забывшись на пару секунд.       – Вот что, – наконец опомнилась я. – Сделаем предельно просто – давай сюда те песни, что взяла, а сама иди за пианино. Ты же умеешь играть? – на всякий случай уточнила я. Дождавшись положительного ответа и получив пухлую и крайне увесистую папку, я продолжила: – Даю тебе… ну скажем… пятнадцать минут. Просто от балды подбери на пианино какую-нибудь несложную мелодию. Можно не очень длинную. А я пока посмотрю, что тут у нас, – уже себе под нос пробормотала я, раскрывая папку.       – Но… – неуверенно начала мнущаяся в нерешительности девушка.       – Что? – оторвалась я от своего занятия.       – Ведь еще так рано… Мы никого не разбудим? – неуверенно проговорила Нанами.       – Не говори глупости, – отмахнулась я. – Вы сюда приехали совершенствоваться, а не в постели валяться. Да и к тому же все претензии все равно будут ко мне, а не к тебе, так что не трать время зря, его и так мало.       Больше не отвлекаясь, я устремила взор на первый нотный лист. В идеале мне бы эту мелодию напеть, но делать этого я не стала, – и так видно, что у девочки очень хорошо получается. Н-да, думаю это действительно то, что стоит называть талантом. Но все же одного его ей явно не хватит. Пристально изучая одну песню за другой, я и не заметила, как пролетело и пятнадцать, и даже двадцать минут. А когда опомнилась, запоздало сообразила – пианино-то не слышно. Она что, уже закончила?       Подняв взгляд, я увидела Харуку, которая сидела и усердно корпела над… закрытым инструментом.       – Харука, – позвала я.       – Да, я закончила! – откликнулась она, выводя последнюю ноту на исписанном листочке и протягивая его мне. Я невольно нахмурилась, взяв в руки лист.       – Я никогда не писала таких коротких мелодий, так что, думаю, вышло не очень, но… – залепетала она, видя мою мрачную физиономию.       – Да нет, вышло вполне неплохо, – вздохнула я, неохотно вставая из кресла и подходя к пианино. – Пусти-ка.       Девушка спешно поднялась, чудом не запнувшись о ножки стула. Я же уверенно подняла крышку инструмента и поставила лист с ее мелодией перед собой.       – Слушай, – бросила я, начав осторожно нажимать на клавиши.       Мягкая, приятная, я бы даже сказала, весенняя мелодия полилась из-под крышки. Она была не длинной – где-то с полминуты или чуть меньше. Ей вторили невнятные возмущения откуда-то сверху. Кажется, кто-то недоволен нашими занятиями. По губам невольно скользнула усмешка, – это даже напоминало веселые будни в академии.       – Внимательно слушала? – спросила я замершую возле меня девушку.       – Да, – неуверенно кивнула она.       – Хорошо запомни это и дай мне пять минут за инструментом, – произнесла я, быстро начав перебирать пальцами по клавишам, ища приятные слуху сочетания звуков. – Так, теперь слушай, – по истечении этого времени произнесла я, начав наигрывать результат своих трудов. – Чувствуешь разницу? – закончив, поинтересовалась я.       – Да, – подтвердила Нанами, широко распахнув глаза.       – Отлично. А теперь скажи, в чем она заключается.       – Ну… – замялась девушка, судорожно пытаясь найти и осознать разницу, но, судя по лицу, безуспешно. – Я не знаю, – наконец сдалась она.       – Конечно, не знаешь, – спокойно кивнула я, закрывая инструмент, ибо он более не понадобится. Оседлав стул наоборот и сложив руки на спинке, я продолжила: – Мы с тобой обе талантливы, иначе не сидели бы здесь, но наш талант кардинально отличается. Именно поэтому я никогда не напишу мелодию, подобную твоей, но и ты не сможешь сделать то же самое с моей. Потому что твой талант в голове, а мой – в ушах.       – То есть? – не поняла девушка.       – Все просто. Вспомни, как придумывала мелодию ты и как это делала я. – Харука снова распахнула глаза, начав понимать, о чем я. – Видишь ли, если я придумываю мелодию, я сажусь за инструмент и начинаю играть. Потому что я слышу нужные звуки. А, когда я сказала тебе придумать мелодию, ты взяла лист и начала писать. Потому что ты просто чувствуешь музыку, образно выражаясь, твои песни идут из глубины души. Я даже немного завидую, – усмехнулась я, чем вогнала музыкантку в краску. – Но именно в этом и твоя беда. Ты начинаешь повторяться. Невозможно держать все сочетания звуков в голове. Хочешь ты того или нет, но в ней будут лишь те, которыми ты пользуешься. В то время как за инструментом их почти бесконечное множество. Теперь понимаешь, чему я хочу тебя научить?       – Да, понимаю, – подтвердила Нанами.       – Отлично. Но прежде, чем начнем, хочу тебя предостеречь. Вернее даже не так. Я даю тебе выбор. Ты можешь попробовать научиться сама – я буду только проверять результат. Или же тебя буду учить я, показывая, что нужно, чтобы ты развивалась. Но учти – в этом случае у тебя не будет времени на другие песни. За этот месяц ты напишешь больше мелодий, чем, возможно, за год в академии. Я досуха выжму все твое вдохновение и воображение, пока не получу желаемый результат. В общем, сегодня подумай, как для тебя будет лучше. А пока ты свободна, – спокойно объявила я, поднимаясь и направляясь к выходу. – Ах да, вот еще что! – опомнилась я. – Не воспринимай ты это слишком серьезно. Сидишь с таким лицом, будто от этого занятия зависит твоя жизнь. Расслабься, наконец! – безалаберно взлохматив ярко-персиковую шевелюру девушки, усмехнулась я и удалилась. На лестнице я разминулась с очень недовольным и очень мрачным Ранмару, явно не оценившим мой утренний концерт. Подозреваю, что из комнаты его вытащила потребность заменить недоспанные часы кофеином. А посему я не удержалась и, сделав самый бодрый и радостный вид, на который способна, весело прошествовала мимо, не забыв пожелать доброго утра.       Вернувшись в комнату, я принялась за разбор вчерашней сумки. В ней были сменные вещи для той злополучной встречи, косметичка, ноутбук со всеми прилагающимися шнурами и чисто декоративная сумочка для минимума вещей, вроде телефона, пачки салфеток и ключей, которую я таскала с собой для той же встречи. Все это я разложила по местам, после чего сбегала в ближайшее подсобное помещение, разжилась всем необходимым и соорудила у себя над кроватью крепеж для двенадцатиструнной гитары, которую незамедлительно туда повесила, а потом не поленилась вернуть заимствованное на место. За этим пролетели остававшиеся у меня полчаса, так что, быстро пригладив привычно разлохматившуюся косу, я отправилась завтракать. Тем более, что желудок уже всерьез о себе напоминал.       Надо сказать, местная столовая была рассчитана на куда большее количество человек, так что в полном наборе мы все смотрелись в ней крайне сиротливо.       – Ри, доброе утро! – донеслось откуда-то из-за спины, когда я брала поднос.       – Доброе, Рейджи, – не обернувшись, откликнулась я, точно зная, что это именно он, ибо никто кроме него меня так не называл. Сложившаяся еще со времен академии привычка. – Как спалось?       – Хорошо…       – Хорошо было, пока ты не начала играть, – вклинился в разговор третий крайне недовольный голос.       – Вторично доброе утро, Ранмару. Я тоже очень рада тебя видеть, – терпеливо отозвалась я.       – Кстати, Ри, с чего это ты? – поинтересовался Рейджи.       – Да так, провела с Харукой небольшое вступительное занятие, – пожала плечами я. – Заодно руки размяла. В последние недели мне было не до игры.       – А что мешало это сделать на пару часов позже? – продолжал демонстрировать свое раздражение Куросаки.       – Черт, Ранмару, ну сделай мне одолжение – хотя бы в честь того, что мы давно не виделись, не бурчи. Мне нужно время, чтобы снова адаптироваться к твоему вечному недовольству и не обращать на него внимания, – тоскливо протянула я, прекрасно зная, что эффекта мои слова не возымеют.       – Мы не виделись со вчерашнего дня, – холодно отрезал певец, буквально выдергивая из-за моей спины поднос и проходя с ним дальше.       Я кисло покосилась ему в след. Нет ни одного человека, которому Куросаки не смог бы испортить настроение.       – Кажется, он до сих пор злится, – заметил Рейджи, тоже глядя ему в след.       – Он не злится, а дуется как ребенок, – поправила я, отправляясь к шведскому столу.       – Ну, он тогда сильно расстроился, – то ли просто сообщил, то ли попытался оправдать друга Рейджи. Да кто бы сомневался! Я и сама далеко не счастлива была.       – Ладно, это уже все равно неважно, – отмахнулась я. – В конце концов, никуда он не денется и все будет как раньше. Можно подумать в первый раз.       – Не знаю. Времени много прошло – он изменился, – продолжал витать на своей унылой ноте Рейджи, что случалось с ним нечасто.       – А по виду и не скажешь, – беспечно отшутилась я, не горя желанием обсуждать тот эпизод и все с ним связанное. Меню завтрака было представлено достаточно узким набором блюд, которые предполагалось разнообразить на свой вкус. Осмотрев предложенное к выбору, я, недолго думая, взяла омлета, дополнив его креветками и куском жареной семги. Прихватив большой стакан воды, я неспешно отправилась к столу, за которым располагались все, так называемые, семпаи. Надо сказать, атмосфера была весьма натянутой. Все хранили молчание и держались максимально безразлично, словно пришли на поминки богатого, но нелюбимого родственника. На соседний столик, где положение дел являлось прямо противоположным, я старалась не смотреть, что было еще более-менее, а вот не слушать – как-то сложнее.       Окончательно поддавшись унынию, я тоскливо подперла голову рукой, вяло перемешивая содержимое тарелки в однородную кашицу. Ностальгично вспомнилось, как во время завтраков в академии мы едва успевали наскоро закинуть еду в рот, даже особо не глядя, что именно за еда, и с выученными глазами нестись на занятие, потому что кое-кто в очередной раз просыпал, а мы, как верные друзья, будили этого кого-то до последнего. Позволив себе еще один тоскливый вздох, я таки перешла от ковыряния к поглощению. Очень даже неплохое с утра настроение теперь неумолимо скатилось куда-то в подвал, активно знакомясь там с мышами и тараканами. В роли последних выступали фразы, брошенные нашими, так называемыми, учениками. Впрочем, когда они перешли к перемыванию косточек своих семпаев, я навострила уши.       –… Он завалил нас расписаниями! У нас подъем в пять утра! – возмущался блондин в шляпе, кажется, вообще забыв о цели прихода в столовую. Если не ошибаюсь, ему в наставники достался Миказе.       – Ну, Рейджи занял почти всю комнату, а в остальном с ним весело, – уже не столь отрицательно высказался Иттоки.       – Кажется, с жилплощадью не повезло всем, – ухмыляясь чему-то своему, заметил Джингуджи. – Козочка, а тебя там не обижают? Если что, – только скажи, – обратился он уже к Нанами.       – Нет-нет, – тут же замахала руками та, вынырнув из своих мыслей. – Рил-сан очень милая!       Угу, уже «Рил-сан». Ну, хоть не «Фуюцуки-семпай», – и-то прогресс. А девочка на лету схватывает. Девочка… Да она девушка давно, ей ведь шестнадцать. Но почему-то в моей голове за Нанами Харукой прочно закрепился образ эдакого миленького ребеночка.       – Тогда почему ты такая грустная все утро? – подключился очередной заступник в лице Натсуки.       – Я не грустная, – смущенно потупив голову, пролепетала девушка.       – Тогда в чем дело? – на сей раз голос подал Хиджирикава.       – Просто… Сегодня на занятии Рил-сан сказала мне, в чем ошибка в моих песнях и объяснила, как ее исправить, но я не знаю, какой вариант выбрать… – окончательно стушевавшись под шестью пристальными взглядами, призналась она.       – Глупости это! Твои песни прекрасны! Не слушай ее! – тут же бросился отстаивать честь своего композитора Курусу, что вызвало у меня невольный смешок. Аж подавилась.       Надо же, как они трогательно пекутся о Нанами. Даже завидно. Девочка одарена талантом, верными друзьями и, похоже, счастлива в этой компании. А мне досталась богатая семья с ледяными сердцами, дружба и счастье на год и талант, явно уступающий ее. Вот сейчас я еще могу быть лучше. А через год? Через два? Когда она вникнет в композиторство глубже и поймет больше? Ладно, не буду о грустном…       Отправив в рот последний кусочек омлета, я встала из-за стола, отнесла поднос и неспешно направилась к выходу.       Судя по задумчивости Харуки, меня ждет целый день безделья. О чем еще можно мечтать?