Композиторство в теории и практике

      Откладывать дела в долгий ящик я всегда любила, но почти никогда так не делала, ибо меня с детства приучали к дисциплине. Именно поэтому, вернувшись и не застав никого в комнате, я быстро переоделась, снова заплела волосы в косу и, схватив гитару, рванула на свою скамеечку. Поскольку я не горела энтузиазмом, процесс шел медленно. Куплет я сочла пригодным, лишь когда сумерки уже вполне ощутимо вступили в свои права. Если честно, особо удачным результат своих трудов я не считала, но лезть из кожи вон из-за каких-то ребят мне совершенно не хотелось, а посему я решила, что и так сойдет. Все остальное: вступление, проигрыши, завершение – я оставила на потом, ибо время было уже не раннее, а песня за ночь никуда не денется. В конце концов, если посчитать, то мы получаем следующее: в месяце тридцать дней, мне нужно написать десять-пятнадцать песен, то есть на одну песню у меня есть два-три дня, а этого вполне достаточно. Кроме того, когда на меня накатывает вдохновение, – а поводом может послужить все, что угодно, вплоть до хорошей погоды, – я могу строчить сутки напролет, что явно увеличивает производительность труда. Ладно-ладно, не буду заглядывать вперед – просто закончу завтра с этой песней.       Подхватив все взятое с собой, я поспешила обратно, с прискорбием констатируя, что на ужин безнадежно опоздала. На час-полтора. А кушать-то, между прочим, хочется. У меня как-никак здоровый, не особо уже растущий, но все же требующий энергию организм. Вот только вряд ли кто-то соизволит кормить меня в персональном порядке, а посему придется поголодать. Ах, мир так жесток и несправедлив! Ладно, завтра встану перед самым завтраком и умну на нем за двоих.       Продолжая убеждать себя в том, что от полудня голодания еще никто не умирал да и вообще есть после шести вредно, – что-то не припомню, чтобы меня это когда-то останавливало, – я и добралась до нашей с Нанами комнаты. Она снова корпела над какими-то бумажками, заглядывать в которые мне было откровенно лень, но радовало, что свет был включен как надо, так что сегодня можно обойтись и без нравоучений. Вот и прекрасно, а-то чувствую себя занудой.       – Рил-сан, – увидев меня, оживилась девушка. – Вы, наконец, вернулись! Я уже начала волноваться!       – Не обращай внимания, со мной бывает, – отмахнулась я, прикидывая, снять сапоги и спокойно повесить гитару на место или попытаться раскорячиться так. Ох, лень моя меня погубит!       – Я решила, – тем временем объявила девушка.       – Что? – не поняла я.       – Я хочу, чтобы вы меня научили, – охотно пояснила Харука, сдвинув тонкие брови к переносице, отчего детская мордашка приобрела крайне умильное выражение.       – А-а, – глубокомысленно протянула я, успев напрочь позабыть о том, что просила ее сделать выбор. Н-да, я так чувствую, хреновенький из меня учитель получится. Надо, что ли, начать все записывать? А-то годиков мне уже не пятнадцать, склероз подкрадывается… – Ну, хорошо. Тогда для начала напиши мне, допустим… к послезавтра три песни в различных жанрах. Можно не очень длинные. Жанры любые.       – Так мало времени… – затравленно пробормотала моя ученица, продолжая забавно хмуриться.       – Нормально, – отмахнулась я, все-таки попытавшись, не разуваясь, достать до крепежа. Боже, кто-нибудь, убейте во мне лентяйку!       – Ах, да! – резко оживилась Нанами, от чего я, совершенно такого не ожидавшая, выронила из рук удерживаемый за самый низ чехол. Гитара обиженно тренькнула изнутри, больно треснув меня по голове. – Президент Саотоме просил вас завтра зайти к нему.       – Обязательно, – сквозь зубы процедила я, потирая намечающуюся шишку и усиленно сдерживаясь от какого-нибудь не очень печатного выражения. Что-то плохой сегодня день: меня уже дважды пугают и дважды я с гитарой. Нет, пора с этим заканчивать. Теперь буду подбирать музыку только на пианино, а гитару оставлю для собственного удовольствия, а-то еще пару раз – и мне придется искать себе новый инструмент. А двенадцатиструнные не так-то просто найти.       Ладно, все: сдаюсь и разуваюсь.       Временно отложив инструмент, я покорно стянула сапоги, после чего под аккомпанемент пустого живота таки пристроила гитару и, переодевшись, улеглась спать. Рановато, конечно, но уж лучше пытаться уснуть, чем мечтать о несостоявшемся ужине.       Утро оказалось несколько суматошным, ибо без просьбы Харука, естественно, будить меня не стала, а сама я, как прирожденная соня, меньше двенадцати часов в жизни не просплю. Поэтому, проснувшись в десять, я была неприятно удивлена. Пришлось тряхнуть стариной и освежить навык сбора за десять минут. Увы, я не уложилась. Посему на завтрак я буквально слетала, перепрыгивая через три-четыре ступени, а в самом низу пролетев все десять и чудом не навернувшись. Хвала перилам.       Отдышавшись и придя в себя после такого потрясения, я более-менее спокойно вошла в столовую. Все уже были там, на мое появление дружно повернув головы. Отнеслась я к этому сугубо практически, звонко пожелав всем доброго утра и отправившись нагребать запланированные две порции завтрака.       От вчерашнего меню несколько отличалось. Увы, но каша, в особенности овсяная, меня вовсе не вдохновляла, потому пришлось навалить себе здоровенную миску риса и надеяться, что он не окажется пресным как позапрошлогодний снег. Н-да, светлая идея, не правда ли? Впрочем, день, не заладившийся с самого начала, просто не мог пройти тихо и спокойно. Но, к сожалению, я об этом каждый раз забываю. Так вот, в продолжение сегодняшних злоключений, шествуя к посадочному месту, я крайне неэлегантно споткнулась о ножку рядом стоящего стула. Пожалуй, еще чуть-чуть и я бы разбила тарелку, рассыпав рис на пол, но, видимо, боги были сегодня ко мне благосклонны, посему этого удалось избежать. Потом я крайне неудачно задела боком край стола, но таки добралась до свободного стула, уже с откровенным облегчением на него плюхнувшись и с тем же облегчением выдохнув.       – Ты чего это, Ри? – осторожно осведомился Рейджи, взирая на мою физиономию, выражающую на данный момент крайнее раздражение и обиду на весь мир.       – Неудачное утро, – процедила я, смахивая упавшую на глаз прядь. Так, спокойно, не выходим из себя, и тогда все будет хорошо. Будет же? Конечно, куда ж оно денется.       Продолжать разговор я не стала – да и не смогла бы, – потому что еда интересовала меня куда больше. Вообще-то обычно я спросонья не выделяюсь особым аппетитом, предпочитая в течение часика сначала его нагулять, а уж потом завтракать. Да и то плотные завтраки мой коварный желудок не переваривает. Но на сей раз дело обстояло иначе, поэтому, вопреки смутным опасениям, что я себя переоценила, тарелку я опустошила как делать нечего, да еще и в рекордные сроки. На чуть озадаченные взгляды своих сотрапезников я предпочла не реагировать. В конце концов, я, наворачивающая рис за обе щеки и с несколько ненормальной скоростью, – еще не самое странное зрелище.       Что удивительно, с едой я закончила не последней, однако и не первой. Взяв поднос, я отправилась относить его к остальной грязной посуде, параллельно рассуждая, что мне сейчас делать. Наверно, следует пойти добить-таки эту злополучную песню. Кроме того, раз уж гитару я пока трогать не буду, делать это придется с помощью пианино. Думаю, смена инструментов пойдет мне на пользу. А еще надо…       Додумать я не успела, ибо, погрузившись в свои тягостные размышления, я уже вторично запнулась о злополучную ножку стула. Но на сей раз все оказалось не столь безобидно, и я на пару с подносом первым рейсом отправилась к полу. А дальше – больше. Как человек, желающий жить долго и счастливо, я почти неосознанно схватилась руками за два ближайших устойчивых объекта, к счастью, сумев остаться стоять на ногах. В качестве закономерного итога: громкий звон, разбившаяся об пол посуда трех человек, три уроненных подноса и фигурная композиция в центре этого безобразия. Которая представляла меня, судорожно схватившуюся за руки двух впереди идущих парней, один из которых взирал на меня удивленно, второй – в большей степени раздраженно. Очень раздраженно. Ой!       Ну, ладно, будем честными, к недоброжелательным взглядам Куросаки – второго упомянутого, что итак понятно – мне не привыкать. Даже скорее наоборот, именно к ним я и привыкла. Но это не касается случаев, подобных этому! А потому… Рейджи-и-и-и, спаси меня-я-я!       – Извините, – скромно потупив глазки, произнесла я, каким-то уж слишком бытовым тоном, начиная неуместно подхихикивать от странности звучания моих слов. Слова. Черт! Ну, почему я не умею делать тон искренне раскаивающейся девочки-одуванчика?       – Да что тебя ноги сегодня не держат?! – рыкнул Ранмару, выдергивая свой локоть из моей хватки.       – Неудачное утро, – напомнила я, начиная веселеть буквально на глазах. Н-да, чтобы поднять себе настроение, стоило всего лишь разбить три подноса посуды за раз. И я еще говорила про то, что вокруг меня странные люди?       – Тогда уйди куда-нибудь подальше и не порть его другим! – тем же тоном бросил певец, аккуратно переступая через раскатившиеся по полу осколки.       – Ты чего, Ран-Ран? Ри же не специально, – мягко произнес Рейджи, моя вторая и теперь единственная опора.       – Да ладно, – безалаберно отмахнулась я, окончательно отходя от происшествия и тоже покидая круг из белых черепков. Не хватало еще подошву пробить. – Ранмару прав: что-то я сегодня разбуянилась… В общем вам лучше уйти, пока я еще что-нибудь не натворила, а я пойду глотну кофе, потом уберусь, – и все будет замечательно.       Про себя же я думала примерно следующее: срочно собраться, перестать вести себя как слон со сломанной ногой в посудной лавке и быстро выдворить всех, пока я, – чем черт не шутит, – всерьез не устыдилась содеянного. И вообще… несправедливо обвинять меня. Я же не виновата, что споткнулась об этот чертов стул. Это все равно, что обвинять дождь в том, что он пошел. А еще надо бы найти пылесос – не руками же мне все осколки выгребать. Конечно, можно было бы воспользоваться своим положением и позвать уборщиц, но ведь это нечестно: насвинячили мы – не только же моя посуда, – а убирать им.       – У тебя точно все в порядке? – уточнил друг, когда все умерили свое внимание к данному инциденту и начали разбредаться по своим делам, на всякий случай, обходя меня по большой дуге.       – Ну, да, вполне, – пожала плечами я, осторожно подбирая подносы и донося их до стола. – Просто я немного заспалась и, судя по всему, встала не с той ноги. А еще вчера мне на голову свалилась гитара. И да, точно, надо не забыть сегодня зайти к президенту.       – Гитара? Что случилось? – всерьез заинтересовался Рейджи, потому что я весьма аккуратно обращаюсь с музыкальными инструментами.       – Я ее вешала и уронила, – честно призналась я. – Но вообще, это неважно, так как мне нужно успеть сегодня сделать три дела, каждое из которых может растянуться на неопределенный срок. Ты не знаешь, где здесь можно найти пылесос?       Увы, ответ был отрицательным, потому мне пришлось искать его самостоятельно, предварительно отказавшись от помощи. Но прежде, чем приступать к столь опасному делу, я отправилась за своим верным лекарством от неуклюжести, носящем гордое имя «Кофе». Сия дивная эссенция избавляла меня от любых недугов, мигом ставила на ноги и вообще являлась для меня запасным аккумулятором. В итоге все прошло как надо: пылесос был обнаружен и даже использован по назначению без происшествий.       Да и вообще, пора заканчивать чудить, а-то от меня скоро шарахаться начнут. Нет, ну, правда, на меня сегодня уже косились.       Разделавшись с уборкой, которая заняла ни много, ни мало – пять минут, я отправилась домучивать песню. Но, видимо, день стоило окончательно признать крайне неудачным, ибо что-либо путное у меня категорически не получалось. Провозившись до обеда, я решила плюнуть на это и отвлечься, сходив к Саотоме, но, глянув на время, передумала. Поленившись заносить нотную тетрадь, я прямо с ней отправилась к столовой, невзирая на то, что пока рановато. Впрочем, пустое стояние под дверью было явно не для меня, посему я устроилась прямо на полу, решив еще раз попытать свою удачу с мелодией. И – о чудо! – у меня даже начало хоть что-то получаться. На радостях увлекшись процессом, я несколько выпала из реальности ровно до тех пор, пока кто-то не споткнулся о мои вытянутые ноги. Кажется, я начинаю понимать всю глубину выражения «феноменальное везение». Еще больше я в своей мысли утвердилась, когда подняла взгляд, дабы узнать, кто прервал мой творческий процесс.       – Даже не знаю: стоило ли мне не вытягивать ноги, или лучше было бы тебе смотреть под свои, – глубокомысленно изрекла я, даже не думая исправлять ситуацию. Ну, серьезно, я же не виновата, что некоторые графы не смотрят, куда идут. – Но суть в том, что это было неприятно.       Выдержав довольно презрительный взгляд колючих льдистых глаз, я подтянула ноги к себе, уперев в них локоть, а кисть, подставив под подбородок.       – Но в качестве хорошей стороны, – продолжила я, – это самая оригинальная из наших встреч. А вообще, меня сегодня уже ничего не впечатлит.       – Тебя и в другие дни не многое «впечатляет», – пожал плечами Камю, подходя ближе к двери в столовую и выразительно поблескивая своим посохом. Если честно, с тех самых пор, как я этот самый посох увидела, я борюсь с очень навязчивым желанием его выхватить и треснуть его обладателя по голове. Причины столь странных порывов мне не известны, но определенные ситуации отбивают желание им сопротивляться.       – За сегодня было как минимум два таких случая, – в свою защиту буркнула я. И почему его фраза звучала как тонкое оскорбление?       – Да, я видел, – хмыкнул граф, храня прежний ледяной тон. Для меня вот уже на протяжении многих лет оставалось вопросом – как же он это делает? Я, стыдно признаваться, неоднократно вставала перед зеркалом, делала серьезное лицо и пыталась спародировать подобный тон. Фи-гу-шки. Единственное, чего я добилась, – впечатления, что у меня паралич мышц лица и что последний месяц я беспробудно пью.       – Только один, – еще больше скиснув, непонятно зачем поправила его я, хотя следовало бы свернуть эту бессодержательную беседу.       – И этого хватило. Что Куросаки, разражающийся на любую мелочь, связанную с тобой, что ты, делающая вид, что все в порядке, выглядите глупо и просто смешно. Разберитесь уже и не выставляйте себя на посмешище, – с поразительным безразличием и призрением для столь миротворческого совета произнес Камю.       Я потратила пару секунд на то, чтобы переварить данное заявление, вычленив, где в нем смысловая часть, а где культурные оскорбления. Нет, на самом деле мысль, конечно, дельная, если бы не одно «но», озвученное графом, – объект нашей дискуссии «раздражается на любую мелочь, связанную со мной». Я что, крайняя что ли – выслушивать несколько нелицеприятных монологов? Если можно просто подождать, когда Ранмару надоест все это безобразие.