Композиторство в теории и практике

Обед прошел на удивление тихо и мирно, если не считать пары опасливых взглядов. После него я снова засела за пианино, все-таки доведя до ума злополучную песню. Правда, это заняло некоторое количество времени, ну, да ладно, главное, что закончила. Затем я отправилась к Саотоме, рассуждая, что ему от меня понадобилось. Попытка вежливо постучать в дверь провалилась, так как после первого же удара дверь распахнулась во всю ширину, являя моему взору неизменно оживленного президента. – Фуюцуки-сан, я вас ждал! – на распев произнес (читать: «прокричал») он, некой пританцовывающей походкой отходя к столу. Я с изрядным трудом сдержала выражение скептицизма на лице и шагнула внутрь. – Что вы хотели? – поинтересовалась я, став перед столом и привычно скрестив руки на груди. В голову так и не пришло умных мыслей, касательных причины моего посещения. – Я тут узнал, – с жутко загадочной и одновременно загадочно жуткой улыбкой промолвил Саотоме, посверкивая стеклами очков, – что вы работаете еще и на другое агентство. – Так и есть, – и не думая это опровергать, кивнула я. Далеко не секрет, что подобного рода вещи не приветствуются, однако отрицать очевидное я нужным не сочла. – Я бы предпочел, чтобы вы работали только на меня, Фуюцуки-сан, – теперь уже вкрадчиво произнес президент. Угу, как будто я бы не предпочла. Я же такой трудоголик, что меня хлебом не корми – дай поработать побольше! – Я уже объясняла вам, что нахожусь в достаточно щекотливом положении, – храня спокойствие, сказала я. – И это положение обязывает меня к принятию определенных мер, в число которых входит временная работа на одного человека. Можете не волноваться, на мою работу здесь это никак не повлияет. Как только же я выполню все, что должна, – а будет это через месяц, – я смогу работать только с вами. Но никак не раньше. Н-да, пришлось немножко приврать. Не повлиять на мою работу здесь это ну никак не может! На протяжении месяца у меня вряд ли будет время на написание каких-либо других песен, кроме песен для этой злополучной группы. Черт, похоже, у меня теперь не будет времени вообще ни на что! Неприятная ситуация… – Вот как, – протянул президент, поглаживая подбородок. – Тогда у меня просто не остается выбора! – резко вскинув руку вверх, объявил он. Меня начинала уже серьезно нервировать его игра на публику, как, впрочем, и само заявление. – Я готов дать вам месяц, чтобы разобраться со всеми делами. Но не больше, – протянул он, помахав у меня перед носом пальцем, от чего я нервно отшатнулась, – потому что я рассчитываю получить от вас как можно больше песен для Ночного Квартета! И, разумеется, часть из них я очень надеюсь получить в ближайшее время! – Вообще-то, они не слишком-то хотят петь вместе, – в полголоса буркнула я, но вслух же сказала: – Хорошо, я постараюсь успеть написать все песни. Кабинет президента я покидала в несколько подпорченном настроении. Из всего сказанного следовало, – во-первых, мне нужно как можно быстрее закончить с песнями для той группы, и, во-вторых, параллельно с этим не помешало бы еще и для Квартета хоть пару песен набросать. А, помимо вышеперечисленного, еще и придется заниматься с Харукой. Н-да, кажется, зря я рассчитывала на встречу с братом: все ближайшее время придется посвятить композиторству. А я-то хотела остаток дня провести, бездельничая. Смирившись, что свободного времени мне теперь не видать, я покорно отправилась разбираться с делами. Итак, программа минимум на сегодня: полностью закончить с начатой песней и начать еще одну, найти все свои старые наброски, – слава богу, я их взяла, – и попробовать их как-то состыковать. Как-никак зарисовок с кусочками мелодий у меня должно было скопиться немало, наверняка на пару песен хватит, а это значительно ускорит процесс. Посему мне не оставалось ничего, кроме как приняться за дело. С завершением одной песни и началом другой я просидела до позднего вечера. Могла бы и дольше, но мне вежливо намекнули, что люди хотят спать, а я издаваемым шумом им несколько мешаю. Пришлось сворачиваться, однако это вовсе не являлось завершением планов на сегодня, так что расслабляться было рановато. Несмотря на довольно-таки позднее время, Нанами бодрствовала. Что ж, тем лучше. – Слушай, Харука, – произнесла я, устало присев на кровать, – у меня тут возникли кое-какие дела, так что можешь не торопиться с моим заданием. И еще: мне теперь придется вставать рано, так что, надеюсь, я тебе не сильно помешаю своей утренней возней. Надо сказать, что я уже заранее ненавидела ближайшую неделю, потому что ритм жизни мне предстоял не самый приятный. А кому охота вставать ни свет, ни заря, а потом еще и возиться допоздна? – Нет, ничуть, – улыбнулась девушка, но потом несколько посерьезнела: – У вас что-то случилось? – Не бери в голову, – отмахнулась я, будучи совершенно не склонной к обсуждению своих заморочек. Помочь мне она все равно не сможет, а просто поговорить можно и на более приятные темы. Да и вообще, мне за сегодня нужно еще перерыть все залежи нотных листов, которые я с собой взяла, дабы выбрать то, из чего можно будет потом сделать песни. А с этим я закончила только далеко за полночь. По крайней мере, когда я заводила себе будильник на половину восьмого, телефон показывал двадцать минут четвертого, что порадовать меня никак не могло. Всю следующую неделю я чувствовала себя зомби. Вставая в ту же половину восьмого, я брала гитару, заворачивала в столовую, где закупалась едой, и отправлялась на свою скамеечку, где долго и упорно пыталась состыковать имеющиеся у меня кусочки в приличные мелодии. Потом, когда, даже вопреки многолетней практике, пальцы, зажимающие аккорды, теряли чувствительность и отказывались гнуться, я собирала вещи и отправлялась за пианино продолжать свое занятие. Где-то в процессе всего этого я могла еще разок заглянуть в столовую, но происходило это только, если все шло более-менее гладко. К вечеру, дабы меня не беспокоили, я снова вооружалась гитарой и уходила куда-нибудь, чаще всего к той же лавочке, где возилась до тех пор, пока была в состоянии рассмотреть, что пишу на нотных листах. Разумеется, все это время мне было совершенно не до Нанами с ее заданием, да и вообще не до чего-либо другого. Я почти ни с кем не виделась, кроме, разумеется, Харуки, которая, когда я приходила, еще не ложилась, но и-то я сразу падала спать, успевая переброситься с ней максимум парой фраз. Даже на общих трапезах я ни разу за это время не появилась (и что-то мне подсказывает, что все вздохнули с облегчением). Кроме того, надо сказать, в последние дни моя производительность конкретно упала, в связи с чем я все же решила позволить себе денек отдохнуть. К счастью, он выпал на воскресенье, так что ничто не должно было меня потревожить. Разумеется, первое, что я сделала, – это выспалась, чудом не пропустив обед. В честь позднего подъема у меня впервые за последнее время установилось хорошее настроение. Беспечно напевая что-то невнятное, – кажется, это была одна из придуманных песен, – я неспешно привела себя в божеский вид и прошествовала к столовой. Обед прошел вполне спокойно, от любых вопросов о моем времяпрепровождении я отмахивалась многозначным словом: «Дела». После трапезы я подцепила Хару под локоток и отправилась ревизировать ее успехи. Разумеется, все уже давно было выполнено и мирно ждало меня в небольшой папочке на столе. – Вот, – произнесла девушка, протягивая ее мне. Плюхнувшись на свою кровать, я принялась разглядывать аккуратно выведенные символы. Если честно, я начинаю думать, что я тут лишняя: эта девочка схватывает все налету. – Очень хорошо, – пробормотала я, добросовестно просмотрев все три листа. – Отлично же ты справилась. Хотя времени, конечно, у тебя было больше, чем планировалось. Ладно, твое следующее задание – три песни в одном стиле, но они не должны быть похожи друг на друга. И на сей раз три дня. Только напомни мне, когда я должна буду их проверить, – теперь уже глядя в потолок, тоскливо сказала я, слабо веря, что осилю такой подвиг. – То есть… все хорошо? – удивленно глядя на меня, уточнила Нанами. – Ну, да. Стили разные, песни друг на друга не похожи, сходных комбинаций звуков почти нет, – перечислила я, откладывая листы на тумбочку. Вот почему у меня все так запросто не выходит, а? Я тоже хочу, чтобы все с первого раза получалось. – Спасибо, Рил-сан! – радостно воскликнула девушка, поклонившись. Эх, было бы за что… Остаток дня я просто бездельничала. Не хотелось мне ни с кем ни общаться, ни веселиться, только хотелось совсем ничего не делать. Утро понедельника ненавистно многим, хотя, по сути, оно ни чем не отличается от утра любого другого дня. Прекрасное знание этого мне ничуть не помогло. Потому, лежа в кровати, я с ненавистью и злобой глядела в потолок, пока мобильник надрывался малоприятными звуками на тумбочке. Силой вытащив себя из кровати, я привычным маршрутом отправилась к лавочке. Надо, пожалуй, просмотреть, что я там уже успела сделать, а-то в последнее время я так увлеклась, что мне было не до этого. А имею я сейчас вот что: пять готовых песен и начатую шестую. А это значит, что мне нужно написать еще примерно столько же. Хе-хе, да я даже обгоняю график! Стало быть, можно уже так себя не загонять. В крайнем случае, если не буду успевать, то повторю такую же ударную неделю в конце. Но, думаю, этого не потребуется. Облегченно выдохнув, я откинулась на спинку и вытянула ноги. Если честно, невзирая на то, что мне осталась большая часть, ощущение было такое, словно мне всего-то пару песен нужно набросать. Поэтому, воодушевившись, я уже с изрядным энтузиазмом принялась за доделывание начатой песни. Благодаря использованию имеющихся зарисовок, уже к вечеру дня, проведенного по привычному распорядку, она была готова. Кроме того, где-то в районе обеда меня почтил звонком мой, так называемый, работодатель, интересующийся, как продвигается работа. Я честно сообщила, что она идет полным ходом и что несколько песен уже готовы. Тогда он незамедлительно предложил на следующий день встретиться, поскольку интересовался качеством («Ты с кем разговариваешь?!» – так и подмывало воскликнуть меня, ибо для профессионала, коим я себя считала, звучало это как-то оскорбительно) и хотел получить уже готовые произведения. Данную идею я поддержала, так что завтра в обед меня ждала прогулка к нему в агентство. В честь предстоящей встречи я решила дать себе выспаться. На следующий день по уже привычной схеме придала себе более-менее интеллигентный вид и позвонила водителю. – Отличная работа, – позволил себе одобрительно заметить мужчина, просмотрев мелко исписанные нотные листы, – и очень впечатляющая скорость ее выполнения. – Не меньшего жду и от вас, – сдержанно отозвалась я. – Разумеется, – поспешил заверить он. Примерно на этом мы и разошлись. По возвращению я не обнаружила желания продолжать свой кропотливый труд сборки имеющихся у меня кусочков. Мне хотелось поскорее предложить ему на этом от меня отвязаться, но, к сожалению, в данном случае я работала в первую очередь на свою выгоду, так что сделать такого не могла. Зато ближе к вечеру во мне проснулось желание творить. Именно творить, а не собирать в кучку уже имеющееся. Так что тратить внезапно накатившее вдохновение на этого сморчка, меня душила жаба. Посему я решила, что пора бы уже попробовать написать что-то для Квартета. А, если кто-то окажется недоволен, пошлю к президенту. Рассудив так, я уверенно двинулась к дальнему балкону, где меня никто не услышит. Усевшись на широкие перила, я извлекла гитару и пристроила чехол рядом. Эх, опять настраивать!.. В целом, моя гитарка настройку держала неплохо, большей частью струны сползали где-то на полтона в неделю. Ну, это так, в среднем. Однако было и одно исключение, из-за которого я порою тихо проклинала человека, придумавшего этот инструмент. А если быть точнее – первая струна. Вместо положенного Ми она каждый день неким совершенно загадочным для меня образом сползала до Фа. И что я только уже не делала: и перенатягивала, и покупала другие струны… Чхать она на меня хотела! Вот Фа, – и все тут. Но самое удивительное – если я весь день ею пользуюсь, – бывало и такое, – струна держится, как положено, но стоит мне взять гитару на следующее утро, – она снова звучит как Фа. Прямо мистика какая-то! Разделавшись с упрямой струной, я озадачилась: чтобы такого придумать. Хотелось написать что-нибудь особенное, то, что всем запомнилось бы надолго. Хотелось сделать песню уникальной, такой, чтобы было желание исполнить ее, невзирая ни на что. Хах, похоже, я стремлюсь объединить ребят в настоящую группу!.. А, впрочем, почему бы и нет? Поют-то они вместе здорово. Мое внимание привлекло движение за стеклянной дверью балкона. – Кто здесь?! – резко отдернув пальцы от струн, громко спросила я, уже чисто машинально откладывая инструмент. – Ри? – несколько удивленно осведомился вышедший в полосу света Рейджи. – Ты тоже здесь? – Как видишь, – облегченно выдохнула я, снова взяв за гитару. Да уж, повезло. – Ты что, все еще боишься играть на ней при посторонних? – с искренним удивлением поинтересовался певец, улыбчиво глядя на мои манипуляции. – Я не боюсь, а не люблю, – отводя взгляд в сторону, мрачно поправила я. – И да, до сих пор. Эта злополучная привычка преследует меня еще с самого детства. На гитаре я училась играть втайне от родителей, так как они одобряли только игру на классических инструментах. В тот единственный раз, когда я заикнулась, что хотела бы попробовать играть на гитаре, мне нашли репетитора по домре, сказав, что гитара для тех, кому не хватает таланта к более достойным инструментам. С домрой отношения у меня не заладились, так что, спустя полгода безуспешных мытарств, эта идея была отвержена, а гитару я получила тайком, в качестве подарка от друга на День Рождения. Но с тех самых пор я не могу играть на этом инструменте при посторонних людях, а только при тех, кого считаю близкими друзьями. – Да ладно тебе! – глядя на насупившуюся меня, хохотнул Рейджи. – Просто это забавно. – Не сомневаюсь, – по-прежнему мрачно буркнула я. – Кстати, где ты все время пропадаешь? – полюбопытствовал он. – Последнюю неделю тебя вообще не было видно. – Отрабатываю свое нахождение здесь, – ответила я, доставая из чехла мятую тетрадь, в которой были записаны черновики всех моих последних песен. – Родители? – предположил певец, навесу быстро ее пролистывая. – Нет, тот, кто меня перед ними прикроет, – вздохнула я, вспоминая, что мне еще столько же для него надо написать. – То есть родители не знают, что ты здесь? – уже всерьез удивился Рейджи, поднимая на меня озадаченный взгляд. – Да. Подробности потом, – сразу предупредила я. Воспользовавшись так удачно выпавшим случаем, остаток вечера мы обсуждали, кому и как жилось во время моего отсутствия. Я рассказывала свои веселые и не очень истории из жизни, Рейджи – свои. И я поражаюсь, как это раньше не устроила такие посиделки.