Композиторство в теории и практике

Конец этой недели и всю следующую я посвятила завершению песен для той группы. Одна из причин заключалась в том, что мне очень бы не хотелось снова забить себе голову не получающемся сочинением песен для Квартета. Посему я старалась просто не оставлять себе такой возможности, пустив все вдохновение на песни для этого сморчка. К слову, они у меня придумывались, как обычно: никаких непредвиденных заминок и не думало возникать. Вторая причина была прямо противоположна первой, но это ничуть не мешало им отлично ужиться во мне, являясь прекрасными мотиваторами: мне так же хотелось как можно скорее разобраться с возникшей проблемой, дабы избавиться от навязчиво мельтешащего где-то на грани разума беспокойства. Встреча с передачей всех моих трудов работодателю состоялась в субботу. Последнюю песню я успела дописать уже буквально в машине. Никаких нареканий не возникло – договор был окончательно подтвержден. Теперь, если мои родители, связавшись со своим знакомым, захотят проверить, не появлялась ли я в Японии, он скажет им, что обо мне тут и не слышно. Все – свобода! Теперь куча времени для отдыха и написания песен в свое удовольствие! В честь долгожданного освобождения, – скромно забуду, что на мне теперь песни для Квартета, – остаток дня я провела в компании Рейджи, развлекаясь всеми возможными способами: например, обрызгав его водой из озера, а потом с коварным смехом отбежав от берега, чтобы не нарваться на справедливую месть. У меня был большой соблазн предложить Ранмару присоединиться, но что-то мне подсказывало, что он не оценит. Да и искать его было лень. И да, кстати, я не ошиблась: теперь мы еще и не разговариваем, кроме необходимого минимума. И на приветствия это не распространяется. Как и на прощания. А вообще, я даже не поняла, с чего. Все самое неприятное началось, когда я взялась за песни для Квартета (Саотоме мне вежливо намекнул, что пора бы уже). Наметившаяся ранее проблема развернулась просто во всей красе. У меня категорически отказывались писаться мелодии. Они не придумывались, не подбирались, не звучали или были какими-то совершенно позорными. За день с перерывами в несколько часов раз шесть я пробовала сесть и что-то придумать, но, перебрав ровно столько же вариантов, ничего в итоге не получила. Вообще создание любой песни делится для меня на два этапа – творческий и технический. На первом создается сама мелодия, и именно на этом композитор проявляет свой талант. А на втором прорабатываются технические моменты: переходы между куплетами и припевом и тому подобное, но здесь уже роль играет опыт. Так вот, если бы мне не хватило опыта, я бы поняла. Да, было бы крайне неприятно, но хотя бы понятно. Однако у меня не получается сама мелодия! У меня что, недостаточно таланта? Тогда какого черта не далее как день назад все прекрасно получалось? В силу данной проблемы я все время ходила мрачнее грозовой тучи и метала из глаз молнии. Бедная Нанами, за завтраком наткнувшись на мой взгляд, аж поперхнулась. И это я еще тогда задумалась. Столкнувшийся со мной в коридоре Иттоки нервно отшатнулся, с заиканиями извинившись, а по чистой случайности задевший меня Рейджи с такой скоростью отдернул руку, что я даже несколько устыдилась. – Что у тебя случилось? – наконец не выдержав, участливо поинтересовался он, когда мы по сложившейся за последнее время традиции собрались вечером. – Я не могу писать музыку, – мрачно сообщила я, гипнотизируя взглядом стену. – Ну, я, конечно, в этом не разбираюсь, но думаю, ты просто слишком много написала за последнее время. Отдохни, как следует, – и все получится, – посоветовал Котобуки. – Это могло бы сойти за правду, если бы не один нюанс, – вздохнула я. – Даже два. Во-первых, Саотоме ждет песен в ближайшее время, а во-вторых, у меня не получаются песни именно для Квартета. Просто музыку я сочиняю, как и раньше. – Вот как, – озадаченно вскинул брови Рейджи. – То ли я слишком серьезно к этому подхожу, то ли волнуюсь невесть с чего, но я просто не слышу нужных нот. А наугад получается какая-то ерунда, – тоскливо пожаловалась я. – Или ты слишком строго к себе относишься и на самом деле все не так плохо. Вспомни академию, – Мы синхронно усмехнулись. Да уж, было дело. А вообще, это мысль. Может, я и правда пытаюсь добиться от этой песни невозможного, когда надо просто написать обычную. В академии похожий случай был. Но тогда все было немного проще. Я полностью исписала песнями тетрадь, но все они казались мне отвратительными, хотя на самом деле я слишком серьезно отнеслась к экзамену, на который эта песня писалась. И стоило мне тогда убедить себя, что я просто должна написать еще одну песню, как все сразу получилось. Вот только тогда у меня песни хотя бы сочинялись. А сейчас даже мелодия не выходит. Как я и говорила – я не слышу нужные звуки. – Ну, может, ты и прав, – согласилась я, надеясь, что так все и есть, ибо иначе я вообще не представляю, что делать. Однако сколько бы я себя не убеждала, что мне просто нужно написать песню, суть не менялась. Кроме того, меня начали уже всерьез напрягать наши взаимоотношения с Ранмару. Когда он раздражался и злился от одного моего вида, я все прекрасно понимала и относилась к этому сугубо практически. Когда он перестал со мной разговаривать, я тоже еще как-то могла уложить это в голове. Но сегодня, когда я случайно пихнула его на обеде в процессе получения еды и вместо вполне ожидаемого восклицания, вроде: «Аккуратнее!» получила гробовую тишину, а после он просто отошел в сторону, я вообще перестала понимать ситуацию. Ну, серьезно, от возмущения по какому-либо поводу, а уж тем более повода придраться еще ни один обиженный человек не отказывался. Так, как мне все это понимать, а главное – разгребать? Что мне, телепата, что ли, поискать, дабы он разъяснил, в чем же дело, чтобы я, наконец, могла что-нибудь предпринять? Добавлять, что наличие двух параллельных проблем не способствовало решению ни одной из них, думаю, не стоит. С песней я честно пыталась разобраться, каждый день самозабвенно пытаясь хоть что-то написать, но результат был неизменен. К Ранмару я наоборот старалась вообще не подходить, дабы – не дай бог! – еще чем-нибудь не усложнить проблему и без того напоминающую морской узел, из которого торчит несколько кончиков. А-то еще потяну его за что-то не то и затяну намертво. Пожалуй, в другое время или в каком-то ином случае данная метафора мне бы очень понравилась, ибо четко отражала всю суть проблемы, но сейчас я была ей отнюдь не рада. Несколько поломав себе голову над тем, как мне теперь быть с Куросаки, но зайдя в окончательный тупик и вконец запутавшись, я решила пока просто оставить это на «потом» и все силы бросить на разборку с музыкой. С нею как-то проще. Если подбирать аналогичное сравнение, то данную проблему я бы представила как монолитную стену, в которой мне нужно найти лазейку. И хотя я точно так же не знала, за что хвататься, тут я хотя бы могла спокойно обшаривать всю стену, надеясь наткнуться на решение. В конце концов, все лучше, чем бездействие. Конечно, стоило бы учесть, что человек устроен так, что проблемы личного характера он в большинстве случаев ставит выше других, – ибо именно они доставляют наибольший дискомфорт своим наличием, – поэтому так просто отмахнуться от всей этой путаницы я не могла, периодически ловя себя на том, что чисто машинально пытаюсь придумать выход. Однако это ничуть не останавливало меня в активном просмотре всех возможных вариантов с музыкой. Зацепиться я решила за фразу Рейджи о том, что мне нужно вспомнить академию. Конечно, он имел в виду совсем не это, но раз мне пришел в голову такой вариант, то почему не попробовать? Посему я решила заняться поиском своей музыки тех времен. Кто знает, может, именно в ней я найду моральный толчок? Большую ее часть я бережно хранила на ноутбуке. Вопрос только – где именно? Потому что записей моего сочинения на нем хранилось бессчетное количество, а привычки давать им названия я не имела. Поэтому вся музыка была растащена в сотни папок и в качестве названий гордо носила цифры. А значит, мне предстояло перерыть весь локальный диск, ища, в какую же папку я умудрилась их запрятать. Еще одним неприятным фактом было то, что особой систематизации во всем этом не было: папки я создавала хаотично, без разбору вкладывая одну в другую и называя их просто набором символов или опять же цифрами. Прекрасно понимая, какой объем работы мне предстоит, я решила выделить на это целый день. Прежде чем начать свой каторжный труд, я предпочла глянуть, сколько вообще папок в худшем случае мне придется обыскать. Посмотрев на экран, я тихо застонала: локальный диск содержал девятьсот шестьдесят семь папок. Девятьсот шестьдесят семь! Спокойствие, только спокойствие. Для этого самого спокойствия я решила глотнуть кофе, искренне надеясь, что он поможет мне легче перенести этот кошмар. Хотя бы морально. Посему я отправилась к автомату, – заодно хоть чуть-чуть оттянула предстоящую кучу работы, – который, как я уже упоминала, находился в холле здания. Конечно, разливаемые там жидкости далеки от настоящего кофе, но выбирать не приходится. Пронаблюдав, как стакан заполняется напитком, я взяла его и развернулась, столкнувшись с Ранмару буквально нос к носу. Кофе плеснулся вровень с краями, обжигая пальцы, но – не иначе как чудом – остался в стакане, исключая пару капель. Нельзя же так пугать, в самом деле! – Доброе утро, – нервно произнесла я, спешно беря емкость с напитком в другую руку. Хоть бы пальцы не заболели, а-то как я играть-то буду. Ответом мне послужило гробовое молчание и чуть раздраженный выжидающий взгляд. Я явно не давала подойти к автомату, но внезапность ситуации выбила меня из колеи, посему внимания этому факту я не уделила. Немного постояв, но не дождавшись никакой иной реакции, я благополучно позабыла и о том, что намеревалась вообще с ним пока не связываться. Поэтому, как только мне надоело играть в гляделки, я подняла руку и звонко щелкнула пальцами у певца перед носом. – И долго это будет продолжаться? – нахмурившись, возмущенно поинтересовалась я. – Что именно? – и глазом не моргнув, осведомился Куросаки. – Все это. Начиная с совершенно необоснованной обиды и заканчивая выразительной игрой в молчанку! – Я не обижен, – сухо бросил Ранмару и, не дождавшись, пока я догадаюсь отойти, самостоятельно оттеснил меня в сторону, освобождая дорогу к автомату. – Да, я вижу, – фыркнула я. – Я не обижен, – повторил певец и, отвлекшись от аппарата, повернулся, смиряя меня спокойным взглядом. – Я просто не хочу больше иметь с тобой никаких дел. Если бы руки у меня сейчас не были заняты, я бы хлопнула в ладоши. – А с чего? – выразительно спросила я, склонив голову набок, а затем, быстро развернувшись, отправилась к себе. Дела не ждут, нужно поскорее со всем разобраться. И нет у меня времени ни на какие лишние разговоры. Придя к нам с Харукой в комнату, я поставила стаканчик на тумбочку, взяв ноутбук, улеглась поверх одеяла и углубилась в поиск. По закону бутерброда, нужные мне записи обнаружились в самом конце. Причем нашла я не чистые мелодии, а большей частью уже с песнями. Была среди них и песня с самого первого задания, когда нас впервые поделили на пары, и множество последующих. Во время обучения нас разбивали на пары только первые полгода, включая промежуточный экзамен. Вторую же половину мы могли сами выбирать себе партнеров для заданий, а в конце – того, с кем будем сдавать итоговый экзамен. Поэтому в большинстве найденных мною песен вокалистами были мои друзья тех времен – Рейджи и Ранмару. И, надо сказать, слушая такие привычные, но сейчас неуловимо отличающиеся голоса я порядочно расчувствовалась. Нет, сидеть с кружевным платочком я, конечно, не собиралась, просто стало как-то тоскливо-тоскливо и чертовски жаль ушедшие года. Тогда все было настолько безоблачно и легко, что сейчас в это уже и не верится. Все проблемы были смехотворно незначительными, а жизнь до того спокойной и беспечной, что почти каждый день был заполнен шутками и смехом. Не было ни ледяных взглядов и голосов, ни льющихся как из ведра проблем, от решения которых во многом зависит дальнейшая жизнь. Да много чего не было! А когда кончилась учеба в академии, началась магистратура. Казалось бы, все стали взрослыми, но на самом деле мало, что изменилось: мы все так же смеялись, находили себе проблемы на пятые точки и делали глупости… Безучастно скользя взглядом по монитору, я листнула на следующую, последнюю в этой папке запись и так и замерла. Качество было, мягко говоря, паршивым, но не узнать эту мелодию я просто не могла. Скинув наушники, я опрометью кинулась к столу, куда свалила привезенные с собой нотные тетради. Я взяла все, начиная с первой, исписанной за академию, а значит, и она должна быть там. Неаккуратно расшвыривая и без того помятые и порванные тетради, я судорожно искала глазами темную выцветшую обложку, с изображением листа состаренной бумаги. Надо же, до сих пор помню. О вот! Исписанные листы быстро замелькали перед глазами. Я точно знаю, что именно сюда записывала эту мелодию. Ну и где она? Количество оставшихся страниц быстро сокращалось, а знакомых нот пока не было видно. На предпоследней страничке был вложен свернутый в несколько слоев лист. Развернув его, я довольно выдохнула: да, вот она! Ну, надо же, умудрилась забыть про такую песню! Мельком глянув, что Нанами в комнате нет, я сдернула со стены гитару и, почти не настраивая, лишь быстро подкрутив колок первой струны, начала тихонько наигрывать позабытые ноты. Вообще-то из-за отъезда я так и не дописала эту мелодию. А оставалось всего ничего… Поджав губы и мысленно ругая саму себя, образно рассказывая, какой глупостью и бессмыслицей является ее завершение теперь, я осторожно тронула струны. Да, я слышу, как должна кончиться эта песня! С расползающейся по губам грустной улыбкой, которую я честно пыталась сдержать, я взяла карандаш и аккуратно дописала последние ноты. Ну что ж, совершенно бестолковая глупость сделана. Вот что толку было дописывать песню, если тот, кому она предназначалась, все равно ее не исполнит? Просто на добрую память? Ха-ха, браво, Рил, еще немного и призовое место в конкурсе сентиментальных идиоток тебе будет обеспечено! Эту мелодию я начала писать незадолго до того, как уехала с родителями заграницу. Помнится, она должна была стать подарком одному светловолосому нахалу, которой, впрочем, таковым на тот момент не являлся. Ну, по крайне мере не в такой степени. Но дописать ее я не успела, а потом было уже не до этого… Ох, черт! Ну ладно, все, признаю: я сдаюсь и очень хочу помириться. Но хватит уже всех этих соплей, пора бы, наконец, собраться! Раз у меня все же получается писать музыку, то пойду-ка я еще раз попытаю удачу с песней для Квартета. Заодно отвлекусь. Повесив чехол с гитарой за плечо и захватив в качестве источника вдохновения и искомого «морального пинка» найденную песню, я отправилась на ранее оговоренный балкончик, откуда мою игру не будет слышно. А вообще, надо бы избавиться от этой привычки. Ну, сколько можно-то? Уже и родители давно знают, а я все еще не могу играть при посторонних… Придя на место и снова устроившись на перилах, я вдумчиво пробежалась пальцами по струнам, услышав чуть фальшивящее звучание толком ненастроенного инструмента, но – ни намека на то, что мне хотелось. Удивляться или злиться этому я уже перестала, восприняв это скорее как вполне ожидаемое явление. Ну и что мне делать-то? Как я песни должна писать, если музыки не слышу? Пока я рассуждала, беззвучно сидя в спускающихся сумерках, обнаружить мое присутствие на балконе было достаточно непросто, потому идущий по коридору человек и мысли не допускал, что здесь может кто-то быть, совершенно спокойно войдя в дверной проем, но сразу же замерев, наткнувшись взглядом на мою неподвижную фигуру. Пожалуй, этот день стоит просто признать неудачным. Хотя бы за уже второе столкновение с Ранмару. Правда, на сей раз только взглядами. Особой радости от встречи никто из нас не испытывал, потому Куросаки предпочел сделать вид, что ошибся дверью, раздраженно цокнув языком и шагнув обратно. Я же, испытав неопределенное желание выдернуть свой болтливый язык, считающий себя гораздо более умным, чем вся остальная я, окликнула: – Подожди!