Композиторство в теории и практике

– Подожди! Успев уже раз пять раскаяться в том, что подала голос, я с прискорбием поняла – отступать все равно уже поздно. Куросаки достаточно неохотно остановился и поднял на меня несколько недовольный взгляд. Я быстро достала из кармашка на чехле сложенный по старым сгибам лист. – Держи, – протянув предмет, сказала я. – Что это? – благополучно скрыв озадаченность за раздражением, поинтересовался Ранмару, тем не менее, подходя. – Песня, – коротко ответила я. – Я писала ее перед отъездом, но не успела тогда закончить, поэтому отдаю сейчас. – Взяв лист, певец тряхнул его, разворачивая, и быстро пробежался глазами. Я же, немного подумав, добавила: – Я прекрасно понимаю, что исполнять ее ты теперь уже не будешь, но раз она закончена, то пусть будет у тебя. – Как хочешь, – совершенно безразлично согласился Ранмару, убирая бумажку в карман. Я взирала на это с искренним непониманием, потому что столь спокойное поведение казалось мне крайне неестественным. Хотя тоже мне – «почему-то»! Вполне очевидно почему. Видя, что более мне сказать нечего, светловолосый отвернулся, отправившись к двери с балкона. Ну, когда еще такой шанс подвернется? – И еще, – снова заговорила я. – Ты должен прекрасно понимать, что я бы все равно не смогла остаться. В шестнадцать лет родители не могли оставить меня здесь, а сами уехать. Ни вины, ни раскаяния в моем голосе не было, ибо виноватой я себя вовсе не считала. Даже скорее наоборот – слова прозвучали несколько обвиняюще, чему я уже сама удивилась. Куросаки вторично остановился, повернув голову ко мне и чуть вскинув брови. – И что с того? – все еще в полном спокойствии осведомился певец. Именно данный факт меня больше всего и напрягал, потому что, – насколько я его знаю, вернее, насколько я его доводила за время нашего общения, – раздражение по поводу и без является самой тяжелой стадией ссоры. Потом, если разговор идет к перемирию, оно сменяется нарастающим гневом, а после – все опять становится как обычно. В этом случае все, похоже, несколько запущенней, поэтому для начала нужно вернуться хотя бы на предыдущий этап. – Ну, правда, что ты от меня ждал? – уже сама начиная потихоньку злиться, возмутилась я. – Что я пошлю к черту и законы и родителей и каким-то чудом умудрюсь остаться, невесть где найдя деньги на проживание? – Нет, – судя по голосу, так же выходя из себя, рыкнул Ранмару. – А в чем тогда проблема? – уперевшись руками и ногами в перила, на которых сидела, и подавшись вперед, вкрадчиво осведомилась я, твердо вознамерившись любым путем, но разобраться с этой ситуацией. И уже даже не слишком-то волнуясь о результате: принципиальнее было расставить все точки над «i». – Да нет никакой проблемы, просто отвяжись от меня! – кажется, окончательно взбесившись, гаркнул певец, снова разворачиваясь ко мне. Ну вот, теперь я узнаю наши обычные разборки. – Очень смешно. Пока я не услышу внятного объяснения, что такого случилось и почему ты злишься, я не отстану, даже если ты будешь возражать, – в какой-то мере довольно произнесла я. Впрочем, продлилось это недолго: нехорошо сверкнувшие глаза собеседника мигом избавили меня от всякого желания радоваться. – Мы уже не в академии, – быстро преодолев и без того не слишком большое расстояние, Куросаки смерил меня уничижительным взглядом, а со скидкой на то, что я сидела, эффект был просто поражающим. – И я не собираюсь терпеть твое поведение. Не думай, что если ты будешь вести себя как обычно, все обиды сразу забудутся! – сгребая меня за ворот рубашки и чуть приподняв, – твою мать, у меня за спиной три метра высоты до крыльца! – уже в лицо прокричал он, глядя прямо в глаза. – Ну, хорошо, давай я тоже начну орать и топать ногами. Думаешь, лучше станет? – насколько возможно спокойно в моем рискованном положении произнесла я. – Повторюсь еще раз: в шестнадцать лет родители просто не могли оставить меня здесь, а сами уехать. Как я, по-твоему, должна была остаться? – А сейчас тебе сколько? – достаточно вкрадчиво вопросил Ранмару, резко разжимая руку, от чего я плюхнулась обратно на перила и опасно пошатнулась, чудом удержавшись. – Ты думаешь, вернись я на три года раньше, что-то бы изменилось? – Я нашла в себе силы продолжать словесную перепалку. Однако парень, не спешивший отойти хоть на шаг, явственно меня нервировал, заставляя особенно остро чувствовать высоту за спиной и чуть-чуть откидываться назад, дабы не приходилось совсем уж задирать голову. – Ты бы точно так же злился, и было бы все то же самое. Вот только вернись я тогда, спустя максимум неделю, родители забрали бы меня обратно отрабатывать незаконченный контракт. Или, если бы, прежде чем уезжать, я устроила им скандал, то у меня появились бы очень влиятельные недоброжелатели – и о карьере в шоу-бизнесе можно было бы забыть. А ничем другим, увы, я зарабатывать себе на жизнь не умею. А сейчас, когда у меня, наконец, появилась реальная возможность жить и работать здесь, я, как видишь сюда и отправилась, несмотря на вагон вытекающих проблем! – переведя дух, после тирады на повышенных тонах, я немного успокоилась, начав рассуждать более здраво. – И вообще, – уже спокойным и довольно тихим голосом продолжила я, – мне стоит рассказывать, сколько раз я пробовала связаться с кое-кем очень обиженным, додумавшимся добавить мой номер в черный список и пресекающим попытки связаться через знакомых? Ответом мне был очень злой взгляд все так же сверху вниз, который можно было толковать двояко. Либо я его окончательно довела, и разборки затягиваются на неопределенный срок, либо таки доказала свою правоту, которую очень не хочется признавать, и тогда остается только дождаться, когда в нем перестанет вопиять гордость и дальше можно будет уже спокойно общаться. Ну, относительно спокойно. – Ну, так что, мир, дружба, жвачка? – так и не дождавшись какого-либо вердикта, осведомилась я. – И ты ждешь, что я на это отвечу? – скептично спросил Куросаки. – Мог бы, – осторожно пожала я плечами. – По крайней мере, это бы здорово сэкономило время. А вообще, правда, не вечно же теперь на меня злиться. – Как будто на тебя можно не злиться, – все еще достаточно неприязненно хмыкнул певец, однако напряжение схлынуло, и беседа потихоньку возвращалась в более мирное русло. – В виде исключения, – на полном серьезе кивнула я. – А теперь отойди, пока я таки не свалилась, – потребовала я, непосредственно дернув парня за прядь на левом виске. Тот отшатнулся больше машинально, но меня и это устроило. – И предупреждаю: в следующий раз вместо того, чтобы упираться, буду держаться за тебя. Кажется, он не слишком-то воодушевился. Да что уж там! Похоже, совершенно непоследовательная смена моих состояний заставила Ранмару порядочно озадачиться. Ну да, не одна я отвыкла от нашего специфического общения. Впрочем, продлилось это недолго. Вскоре Куросаки ожил, с малопонятной интонацией хмыкнул и, отвернув ненадолго голову в сторону, удалился. – Спокойной ночи! – не забыв, громко произнесла я вслед. – Спокойной, – мрачно донеслось из глубины коридора, в котором скрылся певец. После этого я как-то окончательно уверовала, что самая трудная часть примирения состоялась… Вполне ожидаемо, что к изначальной цели прихода на балкон я не приступила, еще немного посидев и попялившись перед собой, после чего пожала плечами и, прихватив гитару и все прилагающееся, вернулась к себе, с чистой совестью завалившись спать. И такое редкостное умиротворение на меня накатило, что даже засыпать не хотелось. Утро сопровождалось мерным шелестом дождя за окном, периодически переходящим в жуткий грохот, как будто падали с неба не капли, а щебенка. Впрочем, меня это нисколько не расстраивало. Я с редкой приветливостью кивнула Харуке, с утречка засевшей за сочинение песен, и буквально вприпрыжку порхала по комнате. А на вопрос о причине столь хорошего настроения, я лишь неопределенно пожала плечами. К завтраку мое расположение духа нисколько не испортилось. Я прямо-таки лучилась жизнерадостностью, улыбка не слезала с лица, а на какой-то комментарий Камю, касательный моей нездоровой радости, я лишь фыркнула и швырнула в него скомканной салфеткой, к счастью, абсолютно чистой. Других желающих выражать свое мнение на эту тему не нашлось. – Надо нам как-нибудь вместе куда-нибудь выбраться, – под конец трапезы, непонятно с чего заявила я. На меня устремились четыре озадаченных взгляда, а после мнения разделились. – Отличная идея, – незамедлительно поддержал эту мысль Рейджи, единственный из всех. – Ни за что, – тут же фыркнул Куросаки, а Камю почти идентично воспроизвел его реакцию. – Я пас, – добавил Миказе, рассеянно побалтывая стаканом с водой. – И почему я не удивлена? – возведя глаза к потолку, риторически вопросила я. Впрочем, в какой-то мере я «накаркала». Уже после завтрака, – сильно так после, – когда я отправилась на свою скамеечку с целью в очередной раз попытаться написать песню, я по чистой случайности наткнулась на шествующего по своим делам Ранмару. И, со своим сегодня завышенным настроением, я просто не могла пройти мимо, не завязав разговор. Кажется, он не обрадовался, но, по крайней мере, не возражал, когда я ненавязчиво увлекла его в сторону своего маршрута. – Непраздная, конечно, тема, но расскажи, что ли, что ты тут делал после моего отъезда, – полюбопытствовала я, привычно поправляя сползающий с плеча чехол с гитарой. Дождь сменился ярким солнцем, отчего над лужами клубился легкий пар, превращая окрестности в нечто загадочное. – Все то же самое, что и до него, – достаточно раздраженно хмыкнул певец. – Я бы в это поверила, – молвила я, сворачивая с асфальта к своей лавочке, – если бы точно не знала, что это наглая ложь. Так, что именно потом было? – Да ничего, просто дальше исполнял песни, – небрежно бросил Куросаки, наведя меня на мрачные рассуждения о том, что горбатого могила исправит, но самостоятельно я эту лечебную меру точно не обустрою. – Сюда? – уже озадаченно произнес он, оглядевшись и узнав место. – Ну да, – кивнула я, опуская инструмент на лавку, а сама – подходя к воде. – Вдруг именно на моем любимом месте у меня, наконец, получится хоть набросок песни. – Наконец? – переспросил он, сунув руки в карманы и остановившись где-то в метре у меня за спиной. – А у меня не получается песня для вас, – присев и коснувшись рукой теплой воды, призналась я, повернув голову к певцу. – Хотя маловероятно, учитывая, что я сюда почти каждый день хожу, – добавила я, снова устремив взгляд на переливающуюся гладь водоема. Зачерпнув в сложенные лодочкой ладони воду, я, немного на это полюбовавшись, брызнула назад. Но совершенно неожиданно, вместо ожидаемого результата, еще где-то на середине действия меня схватили за руки, не давая реализовать задуманную каверзу. – Второй раз не получится, – мрачно сообщил Ранмару. – Неужели ты до сих пор помнишь такие глупости пятилетней давности? – вполне искренне удивилась я, совершенно не ожидая, что маневр будет раскрыт. – Нет. Но зато знаю, что от тебя можно ожидать. – Ну, так даже не интересно, – тоскливо вздохнула я, выдергивая свои конечности. Эх, ну никакого элемента неожиданности! – И вообще, – я отошла от водоема и уселась на скамейку, – спой мне что-нибудь для вдохновения. Только достав из чехла гитару и даже начав подкручивать колок первой струны, я опомнилась и подняла взгляд. Куросаки так и стоял, озадаченно глядя на меня. – Я серьезно, – добавила я. – Ну, пожалуйста. В силу своих скромных возможностей я пыталась изобразить умоляющее выражение, но, кажется, оно было слишком скромным. – Нет, – словно заледенев, неожиданно отрезал певец. – У меня нет на это времени. – Почему? – живо заинтересовалась я. – Потому что у нас фотосессия для очередного журнала, – неохотно сообщил Ранмару. Увы и ах, но с этим я ничего поделать не могла. Сидеть на берегу в одиночестве как-то не хотелось, так что обратно мы пошли вместе. В холле здания мы разошлись. Я неспешно побрела вверх по лестнице. Уже почти дойдя до нужного этажа, теперь я наткнулась на Рейджи, шествующего в противоположную сторону. Из чистого любопытства я поинтересовалась, что у них там за фотосессия. Как оказалось – самая обычная, просто журнал ищет свежие новости. – А поехали с нами, – неожиданно предложил Котобуки, когда я уже собиралась удалиться. – Во сколько хоть? – вытаращившись на него, спросила я. – Машина будет минут через пятнадцать, – глянув на часы, оповестил певец. Так или иначе, идея мне определенно нравилась, а посему я опрометью шмыгнула в комнату, повесив гитару на стену и наскоро приведя себя в более презентабельный вид – натянула широкую многослойную кофту, которая вполне могла сойти за одежду средней степени официальности, и переплела неизменно разлохматившуюся косу. Может, мне бы и хватило времени на большее, но рисковать я не стала. А посему к выходу с территории агентства мы с Рейджи шествовали уже дуэтом, не опоздав и на минуту.