Композиторство в теории и практике

В этот же день, чуть позднее, я расспросила Рейджи о том, что они такого умудрились сказануть, что бедный Ранмару от них аж на улицу сбежал. Выслушав объяснение, – они, оказывается, за меня просто волновались – и мысленно удивившись, как это Котобуки удалось его выпнуть, я тоскливо вздохнула. – А я-то надеялась, что у тебя это пройдет, – в полголоса протянула я, хотя в том, что меня услышат, не сомневалась. – Что именно? – озадачился певец. – Да вечно ты без повода за меня беспокоишься, – выдохнула я, подняв взгляд вверх. Несмотря на утренний дождь, небо было ясное-ясное, а солнце высушило лужи, но влажность в воздухе по-прежнему витала. – В академии я еще могла понять. А теперь-то с чего? – Не знаю, – беспечно пожал плечами друг, не став отрицать. – Кстати, вы же с Ранмару помирились? – Ну, думаю, да, – несколько неуверенно ответила я, поскольку допускала мысль, что все еще не окончено, хотя в глубине души уже отпраздновала примирение и успокоилась. Под вечер я уже привычно в обнимку с гитарой отправилась к озеру. Если так и дальше будет продолжаться, то мне можно смело оформлять брак с ней… или пианино, – я даже не знаю. Тряхнув головой на этот бред, я быстро на слух настроила инструмент и, тоскливо вздохнув в ожидании очередного провала, провела пальцам по струнам... И тут я услышала нужные звуки! – хотелось бы мне так сказать. Но все было не столь радужно. Скорее, я услышала нечто похожее, близкое к тому, что мне хотелось. Оживившись, я быстро скользила пальцами по струнам, но результат был весьма скромен. Тот звук, который был близок, я поймала, а вот действительно нужный – нет. Глубоко вдохнув, я попыталась сосредоточиться на той мелодии, что звучала в голове еще с тех пор, как все это началось. Причем с того времени она продолжала постепенно обрастать звуками и усложняться, сложившись уже почти в целую песню. Увы, пока она была в голове, толку от этого не было. Потому, переступив через собственное: «Да ну, я замучаюсь подбирать нужные звуки», я таки продолжила свои потуги. На сей раз песню и правда пришлось собирать буквально по ноте, – но и это уже прогресс. Когда я возвращалась, придумано было от силы десять секунд песни, но каким же адским трудом они мне дались! Впрочем, жаловаться не приходилось, ибо это лучше, чем совсем ничего. С утра у меня снова было расчудесное настроение, вот только либо мне кажется, либо, когда оно у меня таковое, у большинства окружающих оно портится. Любопытно – с чего бы? Тем не менее, потратив первую половину дня (завтрак я благополучно проспала, однако не расстроилась) на ленивое безделье, после обеда я направилась к своей старой учительнице по актерскому мастерству. Занималась я с ней лет с пяти, когда родители еще планировали сделать из меня певицу. Потом же было уже просто жалко бросать, так что наши занятия завершились только лет в тринадцать-четырнадцать, я точно уже не помню. Милая женщина, но устрашающая. Поднявшись в ее офис, я назвала дотошной ассистентке имя и цель визита, и та, с прискорбием признав, что выпроводить меня не получится, неохотно пропустила внутрь. Отделка помещения очень сильно отличалась от той, что была во время моего последнего визита, что, впрочем, неудивительно. Устроившись на указанном ассистенткой диванчике, я спокойно ждала Каваками-сенсей. Та явилась в течение пяти минут, выйдя из-за угла недлинного коридора, где, насколько я помню, располагался ее кабинет. – Добрый день, Фуюцуки-сан, – приветливо произнесла женщина. Ей было около пятидесяти лет, однако определить возраст по внешности совершенно не представлялось возможным: кожа была ухоженной и в волосах не сквозило ни единой нити седины. Подозреваю, что за это надо хвалить ее парикмахера, а не ее саму. – Добрый, – поднявшись, поклонилась я. – Оставь, – задорно смеясь, отмахнулась она. – Теперь уже мне перед тобой кланяться. – Что вы хотели? – снова садясь, сразу осведомилась я, не желая ходить вокруг да около. – Я хотела повидаться со своей ученицей, – добродушно улыбаясь, ответила женщина, присаживаясь напротив, – ведь столько лет уже прошло, мне было интересно. Конечно, насколько я знаю, актрисой ты не стала, но мне все же любопытно, как у тебя дела. – Кажется, о моих делах вы знаете едва ли не лучше меня, – сузив глаза, достаточно неприязненно хмыкнула я, отчего улыбка Томоко стала еще шире. – Ну, кое-что знаю, – скромно ответила она и добавила, словно читая мои мысли: – Можешь не переживать. Твоим родителям я сказала, что ты здесь не появлялась. – Полагаю, мне можно не спрашивать, как вы узнали мой номер телефона и то, что я вообще вернулась в Японию? – по-прежнему сухо произнесла я. Ассистентка, не говоря ни слова, поставила перед нами небольшой поднос с кофейником, чашками, сахарницей и сливочником, после чего разлила напиток по емкостям. – Дорогая, это шоу-бизнес, здесь информация играет едва ли не первую роль! – добродушно воскликнула Каваками-сенсей, кладя себе кусочек рафинада в чашку и неспешно помешивая. – Как и везде, – хмыкнула я. – А какова основная цель, с которой вы меня сюда пригласили? Я более чем уверена, если бы вам ничего не было нужно, вы бы не стали ни врать моим родителям, ни приглашать меня сюда. – Отчасти ты права, – хмыкнула женщина, делая небольшой глоток ароматного напитка. – А отчасти – нет. Я солгала твоим родителям, потому что ты уже немаленькая девочка и если бы хотела, чтобы они знали, где ты, то сообщила бы им сама. А вот касательно второго, ты угадала – я бы не отказалась от небольшого одолжения. – Я вас слушаю, – поторопила я. Женщина снисходительно улыбнулась. – Ты мне всегда нравилась, – мягко заметила она, – отчасти тем, что, когда нужно, у тебя прорезается прекрасная деловая хватка. Но сейчас это лишнее. Я пригласила тебя сюда еще и как свою подругу, к которой можно обратиться за помощью… – Ближе к делу, пожалуйста, – совершенно не горя желанием слушать подобного рода дифирамбы, попросила я. – Как скажешь, – наконец сдалась Томоко. – Я ставлю спектакль и мне нужна актриса. Увы, но то, что я видела пока, мне совсем не понравилось. Тебя же я обучала достаточно долго, чтобы ожидать большего. – Вы хоть понимаете, сколько лет назад это было? – поспешив запить потрясение кофе, выдохнула я. – Да, практики тебе потребуется много, но я знаю, на что ты способна, – уже более деловым тоном, выгнав из него излишнюю фамильярность, промолвила женщина, вдумчиво разглядывая что-то в своей чашке. – Неужели у вас мало учеников? – кисло спросила я. – Нет. Но чутье подсказало мне, что из всех них обратиться следует именно к тебе. – У меня сейчас и без этого дел по горло, – тактично, чтобы отказ не звучал слишком резко, произнесла я. – Не волнуйся, я не тороплю. Времени у тебя предостаточно. Вообще-то мы только начали поиск актеров, но, ты же знаешь, я люблю все продумать и подготовить заранее. Вот, держи, – Она взяла с нижней полки стола какой-то журнал и протянула мне. Когда я рассмотрела обложку, выяснилось, что это никакой не журнал, а сценарий будущего спектакля. – «Окику и девять тарелок»? – вскинула брови я, прочитав название. – Да, – кивнула женщина. – Красивая легенда. – Допустим, – хмыкнула я. – И какую роль вы хотите мне предложить? Вообще-то лично мне эта легенда не кажется особо красивой. Она грустная и жестокая, но никак не красивая. Открыв сценарий, я вчиталась, дабы посмотреть, насколько он отходит от оригинала, да и вообще освежить в памяти историю. К слову, особых отклонений я не увидела. История повествует о девушке по имени Окику, которая была служанкой самурая. Тот был влюблен в нее, однако она не отвечала взаимностью. Устав от постоянных отказов, самурай придумал, как завоевать расположение девушки. Он заставил ее подумать, что та разбила одну из его драгоценных тарелок. Испугавшись, бедная девушка в этом призналась, моля простить ее. И самурай согласился простить ее в обмен на любовь с ее стороны. А когда же она отказала, он разозлился и бросил ее в колодец, где Окику утонула. С тех пор ее дух навечно привязан к этому колодцу, и каждое полнолуние он выходит и кричит: «Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять!», после чего неведомая сила снова утаскивает его в колодец. Конечно, есть несколько вариантов легенды. Один гласит, что это безобразие продолжается до сих пор, а другой, – что девушка обрела покой, когда кто-то крикнул: «Десять» во время ее счета. Так вот, именно данный пример народного творчества был взят за основной сюжет. Здесь выбрали вариант, в котором Окику так и осталась в колодце, выходя под полной луной. – А как ты думаешь? – снисходительно посмеиваясь, вопросила женщина, ехидно поблескивая глазами. Конечно, да, думать тут особо не приходится, ибо ролей не столь много, но… – Правильно, – глядя на мое перекошенное лицо, подтвердила она. – Я хочу, чтобы ты сыграла Окику. – Не смешно! – решительно отбросив сценарий на стол, возмутилась я. – Я не актриса, а вы хотите дать мне главную роль? Да я при всем желании не раскорячусь, чтобы изобразить ее! Посмотрите вы на меня и на тот образ, что должен быть. Сходства ни капли, а влезть в чужую шкуру я не смогу! – Сначала я тоже сомневалась, – усмехнулась Каваками-сенсей, – но, глядя на тебя теперь, думаю, что именно ты и нужна. Окику была гордой, непреклонной, но при этом преданной своему господину и честной. Ведь она могла бы сбежать, утаив пропажу тарелки, но вместо этого она пошла к своему хозяину, рассказав обо всем. Кто, как ни дочь людей, которые с детства вдалбливали в нее примерное поведение, может сыграть эту роль? – Поведение Окику – не более, чем издержки воспитания того времени. А из всего вами перечисленного у меня нет ничего. Так что не говорите глупостей. Как я упоминала, у меня на это нет времени, – нахмурившись, попросила я. – Я уже сказала: время не проблема. А что касается всего остального – я не собираюсь преподносить тебе роль на блюдечке. Ты пройдешь прослушивание, как и все. Если не справишься, то роли не получишь. Все честно. Но вот в прослушивании тебе принять участие придется. Не забудь, я в любой момент могу связаться с твоими родителями, – по-прежнему мягко произнесла Томоко, но на лице уже было выражение осознанной победы. Да, страшная женщина. – Вы угрожаете? – еще более сдвинув брови и нехорошо сузив глаза, вкрадчиво осведомилась я. – Пока только предупреждаю, – улыбаясь, поправила она. – Возьми сценарий и попытайся. Сцена, которую нужно сыграть на прослушивании, там указана и расписана. Я буду ждать тебя. Я зло схватила его со стола, сверля женщину злым взглядом. – До свидания, – процедила я, быстро поднявшись и направившись к выходу. – До встречи, – расплылась в широченной улыбке Каваками-сенсей, удовлетворенно допивая свой кофе. Она никогда не проигрывает в своих играх.