Композиторство в теории и практике

Возвращалась я злой на весь мир, с трудом удерживаясь от желания разорвать чертов сценарий в клочья. Конечно, казалось бы, ничего сложного, – всего-то провалиться на прослушивании и дело в шляпе. Но я слишком хорошо знаю Каваками-сенсей: если я не выложусь на все сто, – ей ничего не стоит сделать звонок моему отцу. Они вместе окончили театральное училище, но, конечно, ни о какой дружбе между такими людьми и речи быть не может, однако она заслужила достаточно его уважения, чтобы секретарь соединил их без промедлений. Одного не могу понять – почему я? Мало, что ли, актрис в Японии? Да и она сама сказала, что они только начали набор актеров. Так зачем ей искать кого-то конкретного, если к ней придут еще толпы девушек, желающих попробоваться на эту роль? В конце концов, она одна из самых лучших в своем деле. Да за право играть в ее спектаклях люди лбами бьются! Но нет, надо предложить главную роль мне, человеку, вообще не выходящему на сцену! Ох, правду говорят, успешные люди – все с заскоками. Но, к счастью, за подобными рассуждениями я более-менее выпустила пар и даже смирилась, так что вернулась я, хоть и чувствуя себя уязвленной, но уже во вполне адекватном состоянии. Дабы окончательно успокоиться и отвлечь себя, я отправилась заканчивать с песней. Хотя, думаю, это громко сказано, учитывая черепашьи темпы работы. Принимая во внимание то, как я мучаюсь, ища каждую ноту, я решила, что лучше будет засесть за пианино: как ни крути, а диапазон там больше. Как и ожидалось, процесс и не думал ускоряться. Мне так же долго и муторно приходилось искать нужные звучания, но утешало то, что хоть как-то получается продвигать сочинение песни. Это уж точно лучше, чем когда я вообще не могла писать музыку. Возилась я долго – за окном даже стемнело. Пока я вернулась от Каваками-сенсей, времени было немало, а уж за работой оно и вовсе быстро пролетело. Когда сзади, открываясь, скрипнула дверь, я ничуть не удивилась. Понятия не имею, сколько времени, но, думаю, спать людям хочется. – Уже заканчиваю, – через плечо бросила я, не повернувшись. Хотелось бы все-таки хоть начатый аккорд завершить. А вот повторение инцидента было бы крайне нежелательным. Я вообще удивляюсь, как тогда среагировать успела, и вовсе не уверена, что такой фокус смогу повторить. – Я не за этим, – раздраженно и достаточно резко бросил человек сзади. – А зачем? – искренне удивилась я, обернувшись. Ранмару был неизменно недоволен и раздражен, однако выглядел достаточно мирно. – Держи, – произнес он, кинув мне какой-то сверток. Только поймав – не иначе как чудом, – я поняла, что это бутерброд, который можно приобрести в нашей столовой. Если честно, я уже настолько привыкла пропускать трапезы, что даже чувство голода почти не доставляло дискомфорта. – Спасибо, – несколько растроганно выговорила я, глядя, как Куросаки садится в кресло, делая глоток из знакомого стаканчика. Судя по запаху – кофе. Итак, либо ему от меня нужно что-то очень заковыристое, на что меня будет довольно-таки трудно уговорить, либо кое-кто, наконец, перестал злиться. Причем уже окончательно. Если честно, даже не знаю, что и думать. Единственное, действительно пришедшее в голову, было – нужно съесть бутерброд. – Будешь? – развернув упаковку, поинтересовалась я. – Нет, – коротко отозвался певец, подпирая щеку согнутыми пальцами, поставленной на подлокотник руки. Пожав плечами, я принялась за еду. Был большой соблазн поинтересоваться, с чего такая доброта, но я опасалась подпортить ситуацию. – Что-нибудь получилось? – спустя какое-то время, спросил он. – М? – не сразу поняв, о чем речь, заодно выиграв время на пережевывание, вскинула брови я. – С песней, – уточнил парень. – Ну-у-у… в какой-то мере, – вздохнула я. – Секунд двадцать пять написала. Но хоть с мертвой точки сдвинулась. Я отправила последний кусок бутерброда в рот, рассеянно глядя на клавиши. Конечно, отлично, что процесс пошел, но я все-таки не могу понять, в чем же причина создавшейся трудности. – Ты говорила, – между тем снова прервал молчание Ранмару, – что с твоим приездом сюда связаны какие-то проблемы. В чем именно дело? – А с чего ты вдруг заинтересовался? – подозрительно нахмурилась я, удивившись и в то же время не обрадовавшись выбранной теме. Куросаки какое-то время буравил меня взглядом, после чего неохотно признался: – Рейджи говорил, что твои родители не знают о том, что ты здесь. Оу. Ну, если так, то ничего удивительного. – В общем-то, да. Дело в том, что они категорично возражали против моего возвращения в Японию, так что просто взять и приехать, когда мне вздумается, я не могла. И тут я получила письмо от Саотоме, который предлагал мне сотрудничать с его агентством. Во-первых, как семпай для Нанами, во-вторых, как ваш композитор. А это обеспечивало меня здесь работой. Кроме того, я очень удачно закончила контракт с одной группой, так что была свободна… В общем, я уведомила родителей, что мне предложили контракт заграницей и, договорившись с некоторыми людьми, чтобы они скрыли, куда именно меня понесло, я отправилась сюда. Потом пришлось немного подсуетиться здесь, чтобы обо мне умолчали, если родители свяжутся со своими знакомыми. А вот, что будет, когда они узнают, я понятия не имею. Конечно, права диктовать мне, что делать, они не имеют, но все же… – не слишком-то охотно изложила я, ибо тема далеко не праздная. Говоря откровенно, мне бы вообще не хотелось лишний раз об этом думать, так как на меня накатывало немалое волнение, а беспокоиться о вещах, которые нам неподвластны – высшая глупость и бесполезная нервотрепка. Все, что я могла, – я сделала, а уж дальше посмотрим, какой стороной ко мне повернется фортуна. Некоторое время помолчав, я отвернулась к инструменту, решив поскорее закончить злополучный аккорд, над которым я мучилась вот уже минут десять. К счастью, нужный звук нашелся в рекордные сроки. Теперь я нажала уже весь аккорд, дабы удостовериться в правильности звучания. Да уж, такими темпами я нескоро закончу. Устало записав ноту в тетрадь, я досадливо отбросила ее в сторону. Две недели и двадцать пять секунд песни. Вот как это называется? Погрузившись в свои мысли, я упустила момент, когда Ранмару встал и подошел ко мне. Так что нервно вздрогнула, когда он взял мою тетрадь, совершенно не ожидая вообще узреть его возле себя. – Прекрати, пожалуйста, так подкрадываться, – прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула, попросила я. Взгляд разноцветных глаз скользнул с листа на меня. – Ты сама не замечаешь, – хмыкнул певец. – Сомнительно, – буркнула я, покосившись в сторону. Впрочем, ненадолго, потому что чувство взгляда в упор несколько напрягало. Подняв глаза, я убедилась, что не ошиблась: Куросаки продолжал спокойно смотреть на меня. – А ты не замечала, что к вечерам у тебя вид, как будто ты марафон пробежала? – так же ровно осведомился он. – Завтра обычный день – не забивай себе голову всем этим и отдохни, потом закончишь свою песню. – Спасибо, – устало поблагодарила я, уткнувшись лбом в районе локтя руки друга и закрыв глаза. – Но я не могу. Саотоме уже около месяца ждет от меня песни, а у меня ни одной. Да и это еще не единственная обязанность, которая на мне висит, и выполнение всех их требует уймы времени, которого у меня просто нет. – А что кроме этого? – с нотками удивления в голосе поинтересовался светловолосый. – Во-первых, я уже очень и очень давно даже не проверяла, как справляется Нанами, а во-вторых… – Я несколько запнулась, приоткрыв глаза и рассуждая, как бы покороче выразиться. – В общем, по глупости нарвалась на одно неприятное дело. – Какое? – Если в двух словах, то я пробуюсь на роль в одном спектакле, а не сделать этого не могу, – неохотно сообщила я, не любя рассказывать о таком да еще и толком не обдумав, как и что делать со сложившейся ситуацией. – Почему? – полюбопытствовал Ранмару. Рука легла мне на плечи, чуть плотнее прижимая к ее обладателю и создавая непривычное, но очень приятное ощущение абсолютного доверия. – Да потому, что это не тот человек, с которым стоит играть. – Как ни странно, но именно этот жест заставил мою усталую тушку наконец собраться в кучку, вопреки желанию – растечься окончательно, и отстраниться, выпрямляясь. – В любом случае, тот факт, что отказаться я не могу – непреложен, осталось только придумать, как мне с этим справиться. Не могу, конечно, сказать, что мне очень хочется получить роль, но я опасаюсь, что, если этот человек не получит желаемого, отвязаться от него будет очень трудно, если вообще возможно. Заставив себя встать, я потянулась за тетрадью, которая все еще была у Ранмару. Однако тот неожиданно отдернул руку с ней. – Потом заберешь. Я же сказал: тебе лучше завтра отдохнуть, – на мой вопросительный взгляд пояснил он, возвращаясь к привычному тону. Было неопределенное желание начать возмущаться и отвоевать свою собственность, но я прекрасно знала, что нечто подобное Куросаки делает нечасто, – только когда действительно сочтет нужным, да и переубеждать его себе дороже. Нет, все шансы у меня, конечно, есть, но результат явно не стоит затраченных усилий. – Да ну тебя, – только махнула я рукой. – Сам потом будешь рассказывать Саотоме, почему я не успела закончить песни. Поднявшись, я быстро закрыла крышку пианино и побрела к выходу. Ситуация была почти идентичной копией одной недавней и весьма давнишней. Но в отличие от обоих оговоренных, сейчас я испытывала редкое умиротворение и совершенно не злилась. – Спасибо, – резко остановившись, уже начав удаляться в свою сторону на развилке женского и мужского крыла, произнесла я. – Спокойной ночи. Ответа я не получила, но, в общем-то, он и не требовался. Я говорила, что нет такого человека, которому Ранмару не сможет испортить настроение? Так вот, поднимать его он умеет не хуже, просто очень редко это делает. Комната встретила меня горящим светом и сидящей за столом Харукой, повернувшейся на звук открывшейся двери. Я вяло кивнула ей, неспешно пройдя к своей кровати. – Рил-сан, вам бы отдохнуть, – неуверенно посоветовала девушка, чуть взволнованно глядя на меня своими желто-зелеными глазами. – Ага, мне уже сказали, – хмыкнула я, завалившись на кровать. Немного подумав, я все же поднялась и переоделась в очередную безразмерную футболку брата, коих у меня было штук семь. Улегшись вторично, я взяла в руки брошенный на тумбочке сценарий спектакля. Нет, ничего плохого не хочу сказать, – я тронута, что все так обо мне заботятся, но дела-то от этого никуда не денутся. И черта с два я отдохну, пока с ними не разберусь!.. Так вот, сценарий. Я открыла сцену, которую нужно было представить на прослушивании – Окику разбивает тарелку и рассказывает своему господину об этом, умоляя простить ее. Н-да, как раз самое сложное из всего сюжета. Да мне везет как никогда! Прикрыв глаза, я честно попыталась представить, как я это буду изображать. Один только вид меня в кимоно заставил начать нервно хихикать. Но останавливаться на этом воображение собиралось. Далее оно предоставило картину, как я со слезами на глазах рассказываю самураю, что разбила одну из тарелок и на коленях умоляю меня простить. Сцена показалась мне до того комичной, что я засмеялась в голос. Озадаченная Нанами обернулась. Нет, ну нельзя же так, в самом деле. – Слушай, давай-ка я посмотрю как там у тебя дела с песнями, – поскорее отложив злополучный сценарий, предложила я, все еще нервно посмеиваясь. Эта роль точно не для меня! – Конечно, – оживилась девушка, позволяя мне, подошедшей к столу, заглянуть в ее писанину. Взяв пару листов, я принялась рассматривать их, из чистой вредности ища, к чему бы придраться. – Здорово, – завистливо выдохнула я, возвращая ей бумаги. – Вы, правда, так думаете? – обрадовалась Харука. – Я не просто думаю – еще и завидую тебе, – призналась я, поднимая голову к потолку. – Н-не говорите так! – тут же засмущалась девушка, потупив взгляд. Я невольно рассмеялась, но уже задорно. – Да ладно тебе! – покровительственно взлохматив персиковые волосы, усмехнулась я. – Смирись уже, что ты прекрасный композитор. – Вы тоже! – выпалила девушка, но потом, снова смутившись, отвернулась. Я озадаченно вскинула брови. – Извините, мне не следовало… – пролепетала она. – Ты про что? – недоуменно спросила я. – Ну, вы оставили диск на своей тумбочке, а я не удержалась и послушала… – стушевавшись, призналась юная композиторша. – Простите. Но мне казалось, вас что-то беспокоит, и вы все время слушали этот диск. Мне просто стало интересно. Извините… – Да ничего, – отмахнулась я. Особо негативной и вообще какой-либо ярковыраженной реакции на ее поступок у меня не возникло. Послушала и послушала, ничего страшного. – Рил-сан, – помолчав, сконфуженно глядя в пол, заговорила девушка, – если вас что-то волнует, вы можете рассказать мне. Я буду рада помочь… – Боюсь, у тебя не получится, – усмехнулась я. – Но спасибо. Я оценила. Снова взлохматив ее волосы, я улеглась на кровать и вскоре уснула.