Композиторство в теории и практике

– Нет. – Ну, пожа-а-алуйста, – канючила я, безуспешно строя самую умоляющую физиономию, на которую была способна. Ну, вот за что мне это? Почему мир так жесток? Ах да, о чем вообще речь… С утра немного подумав, я пришла к выводу, что репетировать этот злополучный спектакль просто выше моих сил. Для начала мне надо было вспомнить хотя бы основы актерского мастерства, а учитывая, что последнее занятие я посетила около восьми лет назад, ни на что путное рассчитывать не приходилось. Да и вообще, театр – не мое. И в свете всего этого я совершенно не горела желанием даже начинать, заведомо представляя, каков будет результат. Потом я собралась пойти попытаться что-то сделать с песней, но тут же вспомнила, что у меня конфисковали тетрадь. Конечно, не сказать, чтобы мне это сильно мешало, ведь нотные листы найти не проблема, а вспомнить чрезмерно короткое начало песни труда не составит. Но, повалявшись в кровати, тоскливо косясь на гитару, я как-то неожиданно осознала, что мне все это жутко осточертело, и посему решила воспользоваться дарованным выходным. В конце концов, я и так его заслужила. Правда, не сказать, что я последние дни пахала как лошадь… Но, раз все так активно намекают мне отдохнуть, – почему бы и нет? Рассуждая в таком ключе, я вполне бодро спустилась на завтрак, пребывая в расчудесном расположении духа. Трапеза прошла спокойно и без происшествий, а после я вернулась в комнату, беспечно валяясь на кровати, ковыряясь в ноутбуке и читая книжку. Однако было одно существенное «но», – через два часа мне все это жутко наскучило. А что делают нормальные люди, когда им скучно? Правильно, ищут развлечения. Но что могла придумать я? Пойти погулять? И сколько я так прохожу? Час от силы, да и это быстро надоест. Вывод – не вдохновляет. Следующий вариант… После непродолжительных рассуждений, я твердо вознамерилась посвятить день тому, что мне хотелось или просто не помешало бы сделать, тому, чему я не уделяла внимания из-за малозначимости. И первым пунктом в этом списке было – уговорить Миказе мне спеть. Чем сейчас и занималась. – Ну, тебе же не сложно, – продолжала я свои уговоры. Но, – увы и ах, – никаких подвижек пока не наблюдалось. – Я сказал – нет, – с неизменно безразличным выражением лица и аналогичным голосом, наверное, уже в десятый раз отказался певец. Н-да, это всегда было непростой задачей. Недовольно фыркнув, я устало плюхнулась в соседнее кресло, отделенное от облюбованного Аи стеклянным круглым столиком. Ну что за жизнь? Музыку сочинять не дают, когда дают – ничего не получается, к спектаклю припахали, петь мне не хотят… – Да ладно тебе. Ну, хоть чуть-чуть, – предприняла я еще одну попытку. Миказе молча скосил на меня осуждающий взгляд. – Ну, а если я что-нибудь для тебя сделаю? – не отставала я, твердо вознамерившись добиться желаемого. – Все равно нет, – устало подперев подбородок рукой, вздохнул Аи. Деваться от меня было элементарно некуда, ибо на любые возникшие дела я незамедлительно предлагала помощь, а других отговорок попросту не было. – Да ладно. Я могу… – пришлось всерьез задуматься, так как с ходу ничего в голову не пришло, – ну, не знаю… купить тебе что-нибудь. – Нет. – А если я отмажу тебя от какой-нибудь занудной работы? – Нет. – А если я подарю тебе вертолет на радиоуправлении? – истратила я все умные идеи. – Нет, – длиннее, чем прежде, протянул парень, явно демонстрируя свое отношение. – А если песню напишу? – начиная уже злиться, предложила я. На этом мысли кончались совсем. – Нет. – А если стриптиз станцую? – теперь уже откровенно раздраженно огрызнулась я. – Не… Что?! – поперхнувшись, жертва моей скуки возмущенно, насколько это к нему применимо, посмотрела на меня. – Шу-чу, – кисло сообщила я, сползая вниз по креслу в полулежачее положение и любуясь на свои вытянутые ноги. – А вообще мы дольше препираемся. За это время ты бы уже спел пятнадцать раз и не страдал от моего общества. – Я все равно не помню тех песен, которые ты знаешь, – кажется, больше в качестве отмазки хмыкнул Миказе. – И ради своей просьбы я даже нашла это, – по-прежнему тоскливо сообщила я, не глядя вынимая из кармана диск в тонкой коробочке, который мне любезно одолжили, и демонстрируя его. Он, как мне сообщили, содержал порядка пятнадцати минусовок с последними песнями сидящего передо мной упрямого ребенка. Хотя я частенько забываю о данном факте, потому что ведет себя это чудо отнюдь не так, как положено в пятнадцать лет. Да, в конце концов, о чем тут говорить, если я в пятнадцать еще в академии училась? – Ну что, я тебя уговорила? Или дальше спорить будем? – Ладно, – к моему мысленному ликованию наконец-то сдался Аи. – Отлично! – оживилась я, бодро вскочив с кресла. – Пошли. Поиск кабинета с наличием проигрывателя не занял много времени. Хотя бы потому, что мы оба знали, где таковой находится. – Без понятия, что есть что, – честно призналась я, извлекая диск, – так что сам решишь, какую споешь. Дождавшись звучания первой песни, я вопросительно покосилась на певца. Он не соизволил ни кивнуть, ни проявить какую-либо реакцию, из чего я заключила, что его и эта устроит. В предвкушении довольно улыбнувшись, я уселась на первый попавшийся стул. Пропустив секунд пятнадцать вступления, Миказе начал петь. Без распевки, конечно, не идеально, однако я была так рада, что не обратила на это особого внимания. Прикрыв глаза и покачивая головой в такт музыке, я довольно наблюдала за поющим. Но счастье продлилось недолго. Уже на середине припева дверь открылась, и в нее просунулась голова, а там и весь Ринго. Закатив глаза, я выключила музыку, неприветливо глядя на Цукимию. – Рил-чан, ты тоже здесь? – заметив меня, удивился он. – Тем лучше. Президент интересовался, как у тебя дела с песнями. – Задай этот вопрос Ранмару, – еще больше помрачнев, буркнула я. – А причем здесь он? – озадачилась… точнее, озадачился Ринго. Казалось бы, стоит давно привыкнуть. Но черт!.. Ведь, глядя на миловидную девушку, и в голову же не придет, что это мужчина! – Заодно и узнаешь, – хмыкнула я. – Ну, ладно, – не став разбираться, пожал плечами Цукимия и повернулся к Миказе: – Аи-чан, тебе надо будет прийти на час раньше: там добавили одно мероприятие, на котором тоже нужен представитель агентства. Певец спокойно кивнул. А вот я заинтересовалась: – О чем вообще речь? – Сегодня вечером в центре культуры состоится концерт, на котором нужны представители агентства, – охотно сообщил Ринго. Н-да, кажется, мне правда пора закругляться с работой, а-то все проходит мимо меня. Так и второе пришествие настанет, а я все за инструментом просижу… – Я так думаю, билета мне уже не найдется, – больше для себя пробормотала я, сходу решив, что надо бы сходить, а-то до вечера со скуки закисну. – Ты собираешься пойти? – вскинув брови, удивился розоволосый. – Ну, а что? Прогуляюсь, посмотрю, – пожала плечами я. – Лишним точно не будет. – Вот как. Если хочешь, я могу попробовать что-нибудь придумать, – приложив палец к подбородку, протянул Цукимия. – Буду признательна, – кивнула я, мысленно отметив, что если так не получится – договорюсь на месте. Как показала практика, вежливые просьбы и компромиссы способны заменить почти любой билет. Особенно, если предварительно представиться. Ринго скрылся за дверью, не забыв прикрыть ее за собой. – Мне вот что интересно, – задумчиво произнесла я, закусив край губы, – а во сколько это дело вообще состоится? Выпытав все интересующее, – во сколько и по какой примерно программе, – я уже не стала доставать Миказе пением, решив, что ему сегодня и так хватит. А вообще надо бы уже хоть как-то события отслеживать, а-то я тут как в берлоге сижу. Но коротко о самой программе. Концерт для публики начнется в шесть, длительность где-то два часа. Кроме того исполнители собираются, по обновленной информации, с двух до трех, дабы подготовиться и успеть посетить семинар, на котором специально для того приглашенные представители агентств должны будут немного поведать новичкам о своей карьере и о том, как им следует развиваться. Ну, по официальной версии. А на деле уже выбрано, кто должен будет читать лекции, остальные же, по большей части, посидят для массовки. И, думается мне, все это могло сойти за развлечение на вторую часть дня… Ринго – «золото», сдержал свое обещание: уж не знаю, как и откуда, но у меня был пропуск за кулисы на правах представителя агентства. А еще был загадочный знакомый, который меня сам найдет и покажет одно «козырное» место, откуда весь более-менее свободный персонал смотрит представления. В общем, связи в шоу-бизнесе – это все. Отвозили нас с Миказе вместе. Я в который раз мысленно порадовалась, что от него не дождешься никаких глупых вопросов, вроде: «Что тебе там понадобилось?» или чего-то в подобном роде. Уже на месте мы спокойно зашли в здание через служебный вход, для того и предназначенный, после чего паренек отправился в гримерку, а я осталась в проходном коридорчике, дожидаясь моего экскурсовода. По истечению пяти минут рядом раздался громкий возглас: – Кого я вижу! Фуюцуки! Когда я обернулась на звук, передо мной стоял достаточно высокий парень, русые волосы были зачесаны назад, в карих глазах плескались задорные искорки. – Ты, конечно, подросла, – похлопав меня по макушке, заявил он, – но, в общем, почти не изменилась. Я же так и стояла, судорожно соображая – то ли мне возмутиться по поводу панибратского отношения, то ли приветствовать старого знакомого, но для этого надо было хоть вспомнить, кого. Наконец, в голове что-то щелкнуло, и я таки сообразила, кто передо мной. – Даже не знаю: оскорбиться на это или нет, – задумчиво произнесла я, пригладив явно взлохматившиеся волосы. – А вообще, здороваться надо, Когараши. – И так сойдет, – отмахнулся старый знакомый. Когараши Рю учился в академии в том же году, что и я. Если не ошибаюсь, состоял в А-классе. В честь того, что я была частым гостем в компании его друзей, мы и с ним неплохо общались. – У меня вообще-то нет времени с тобой тут возиться, так что воспоминания за чашечкой кофе отложим на потом. Я тебе сейчас быстро покажу, откуда можно будет посмотреть, и дальше пойду по своим делам. – Как скажешь, – пожала я плечами. – Но, пока мы идем, беседы, думаю, не возбраняются. – Именно, – шутливо подмигнув, усмехнулся парень. – Но все-таки встретиться как-нибудь и пообщаться было бы неплохо. – Несомненно, – вздохнула я, следуя за Рю, успешно лавирующим в толпе. – Но что-то у меня в последнее время такая куча дел скопилась, что я даже не знаю, когда это «как-нибудь» состоится. – Оставишь номер телефона, – там разберемся, – пожал плечами Когараши, не узрев проблемы. Я молча кивнула. Поднявшись на пару этажей и свернув в неприметный коридорчик, мы вышли к достаточно большой нише за прожекторами, откуда открывался прекрасный обзор на всю сцену. – Сможешь потом сама найти сюда дорогу? – осведомился он. Я опять кивнула, после чего парень, наскоро записав на руке мой номер, скрылся за даже незамеченной мной дверью. Поскольку делать здесь было пока совершенно нечего, я тоже не стала задерживаться. По памяти спустившись обратно в фойе, я вспомнила, что, кроме всего прочего, хотела из чистого интереса посетить семинар, так что решила поискать, где он будет проходить. В закулисах и прилегающих помещениях, так же как и в коридорах и на лестницах, ведущих к гримерным, царило, – хотя куда точнее было бы «творилось», – редкостное оживление. Выступающие и работники сталкивались боками, провожали друг друга ненавидящими взглядами, даже устраивали разборки и грызлись по углам за возможность расположиться, рассказывая, как мало у них времени на переодевание. Лишенная особого балласта, я вполне успешно шныряла между людьми, судорожно припоминая, где тут что. Лучше всего вспоминалось расположение туалетов, чуть хуже – гримерных на верхних этажах, места в которых выделяли моей матери, когда ее приглашали здесь выступить. Что касается помещений за сценой – они одинаковы почти везде. Наконец нашлась дверь, на которой висела большая, – чтоб уж точно мимо не пройти, – табличка, оповещающая о предназначении помещения под семинары. Довольно кивнув своим мыслям, я снова отправилась в фойе, дабы не толкаться с нервными выступающими. Не хотелось бы, чтобы на мне срывали злость. Быстро лавируя в толпе, я вывернула из-за угла и тут же в кого-то врезалась. – Извините, – даже не глянув, сказала я. – Смотри куда идешь! – раздраженно бросил этот счастливчик смутно знакомым голосом. – Ты? Подняв взгляд, я узнала одного из той группы, для которой писала песни. Вспомнить бы еще, как его звали… Так, я точно помню, что он сынишка старого сморчка. Ах да, Оотори Эйичи. Надо полагать, тоже представляет здесь свое агентство. Однако, как он мне изначально не нравился, так не нравится и сейчас: слишком высокомерный для всего лишь потомка известного певца, самовольно перешедший на «ты» при первой же нашей встрече. – Как видите, – по возможности холодно отозвалась я, спокойно глядя на него снизу-вверх. – Раз ты здесь, значит, представляешь свое агентство, – проходясь по мне оценивающим взглядом, сделал он вывод, спокойно привалившись к стене и игнорируя тот факт, что стоит на проходе. – И в каком же ты агентстве, раз писала нам песни? Самодовольная ухмылка мне категорически не нравилась, отбивая всякое желание завязывать беседу. – Не имеет значения. Я спешу, – коротко бросила я, обходя живое препятствие в его лице. – А мне вот любопытно, почему ты писала для нас песни бесплатно, – поправляя очки, произнес Оотори-младший, точно зная, что после этого я остановлюсь. – Что Вам нужно? – уже почти не скрывая неприязнь в голосе, спросила я. – Да ничего, – как ни в чем не бывало, пожал плечами Эйичи, повернувшись ко мне, но не сползающая с лица ухмылка не давала покоя. – Просто интересно, что дочери таких людей могло понадобиться от моего отца. – Уже ничего, – не моргнув глазом, соврала я. – До свидания. Я поспешила юркнуть в толпу, ибо беседа явно сворачивала совсем туда, куда не нужно, да и интерес по этому вопросу настораживал. А вообще, остается надеяться, что его папаша неболтливый. Не без труда найдя гримерку, выделенную Миказе, – приставать к явно занятым людям с вопросом, не видели ли они человека с описанной мной внешностью, было стыдно, но пришлось, – я, немного подумав, сочла нужным постучаться, чем обычно не утруждала себя с друзьями, и после приглашающего отклика с той стороны, вошла. Помещение отнюдь не блистало ни размерами, ни убранством, но, думаю, стоит сказать спасибо хоть за то, что выделили отдельное. А ведь большинство народа толкается в общих… Через некоторое время из динамиков, размещенных по всему зданию, донесся привлекающий внимание звонок, а за ним – и быстрая речь объявления. Исходя из его содержания, программа дальнейших действий выглядела так: через двадцать минут начало семинаров, на которых обязательно должно быть хотя бы по одному представителю каждого агентства, закончатся они за пятнадцать минут до начала концерта, а далее – сам концерт. Как только голос диктора смолк, из коридора донеслись многоголосые и вполне оправданные возмущения. У большинства еще конь не валялся в подготовке сценического образа, да и развести номера на сцене явно не помешало бы, ибо выступать, не зная габаритов сцены, ой, как рискованно. И просто опытом это, увы, не исправляется. Да и после семинаров за пятнадцать минут до выступления подготовить себя будет сложно. Что-то я ничего в этой чертовщине не понимаю. – Успеешь? – поинтересовалась я у Аи. – Да, – лаконично ответил певец. – А на этой сцене выступал раньше? – неотрывно глядя в окно и даже не шевелясь, тем же тоном спросила я. – Это не нужно, – хмыкнул Миказе. – Может быть, – не став ничего доказывать, неопределенно произнесла я, – но на семинары все равно пойду я, так что можешь не торопиться. А ты на сцену все-таки сходи. Я быстро поднялась и покинула гримерную. Времени, конечно, еще хватает, но если приду заранее, то можно будет усесться в дальнем углу, где меня не будут трогать. Ибо послушать-то интересно, а участвовать бы точно не хотелось. Согласно своим рассуждениям, я отправилась к помещению, где проводилось грядущее мероприятие. И, надо сказать, я была не единственной, кого принесло раньше времени… Семинары прошли неплохо, правда, посидеть спокойно не удалось – но меня дернули всего пару раз и-то из-за ерунды, так что ничего страшного. После этого, не тратя времени, я отправилась к своему наблюдательному посту – иначе не назовешь, – ибо пока я вспомню, где он находится, да еще и протолкнусь, пройдет достаточно времени… Концерт проходил в средней степени хорошо. Меня несколько удивило то, как добрая половина исполнителей запиналась обо что-то в середине сцены, хотя ничего, обо что можно было бы споткнуться, я не увидела. Впрочем, Аи оказался во второй половине, кроме того выступив отлично. Как раз послушала, как он поет. Еще я обратила внимание на выступление Оотори-младшего и только потому, что узнала в исполняемой песне свою, одну из тех, что была в числе первых отданных. Надо сказать, они просто в рекордные сроки написали аранжировку и текст, про то, что песня уже отрепетирована, я вообще умолчу. Впечатляет. Хотя тем, во что она превратилась, я не слишком-то довольна – ждала большего. Уже на обратном пути, когда я сидела безмолвно и вдумчиво глядя в окно, Аи заговорил. Для меня это в принципе было изрядной неожиданностью, а уж с учетом того, что меня выдернули из мыслей, я в конец растерялась. – Спасибо, – коротко и с неизменным безразличием произнес он. – За что? – искренне удивилась я. Как оказалось, глупость с расписанием была отнюдь не случайной – персоналу требовалось время на ремонт внепланово поврежденной сцены, однако под слоем верхнего покрытия мне с моего места причины не было видно. И поэтому мой совет, – которому он таки последовал, – и время, что я просидела на семинарах, пришлось как нельзя кстати. Ну, что ж, мне добра не жалко. Тем более что свою цель я тоже выполнила. Поскольку рассказывалось на них не только о выступлениях на сцене, но и о сочинении музыки, мне это сейчас было не лишним. Может, хоть так удастся привести в порядок придумывание песни?..