Композиторство в теории и практике

Итак, с того памятного дня понеслась жизнь по программе позабытой как кошмарный сон недели, посвященной написанию песен. А если точнее, то все свободное время я тратила на попытки написать такую песню, какая мне нужна, а свободное от «свободного» время посвящалось тягостным раздумьям о том, что я делаю не так. И все бы ничего, можно и привыкнуть, но – черт возьми! – в этот раз у меня еще и ничего не получается! Во-об-ще. Урна, держащаяся примерно на протяжении месяца стерильно чистой по причине неиспользования, теперь была почти до краев заполнена скомканными листами с набросками песен. У бедной Харуки, которую я, впрочем, ни словом не поторопила, сердце кровью обливалось, когда она смотрела, как я почти затемно прихожу и вместо отдыха усаживаюсь за стол, тщательно разглядывая очередной лист, что-то поправляю, а в итоге просто швыряю в урну и, метая взглядом молнии, молча отправляюсь спать. Впрочем, она честно пыталась меня вразумить, то настаивая на отдыхе, то на перерыве, то пытаясь отвлечь меня каким-нибудь разговором на стороннюю тему. Но тут ее ждало крупное фиаско: уж если близкие друзья далеко не всегда способны на меня повлиять, то, что говорить о ней? Кроме того, идти на крайние меры она попросту боялась, а это и вовсе лишало ее всех шансов на успех. Но, что примечательно, сдаваться она и не думала, почти каждый вечер пытаясь хоть как-то меня уговорить на отдых. Но, увы, воз и ныне там. Правда, мое сомнительное торжество и даже внутреннее ликование, что ей хоть тут ничего не удается, вскоре несколько угасло, потому что у Нанами отступления и в мыслях не было. Более того, сегодня она, кажется, решила пойти дальше. Потому что начались все увещевания с того, что она принесла мне кофе, безмолвно поставив его на стол возле меня. – Это подкуп? – скептично покосившись на стаканчик и мужественно игнорируя дразнящий нос запах, поинтересовалась я. – Вовсе нет! – смутилась девушка, явно не желая, чтобы ее действия выглядели так. – Просто… Я заметила, что вы любите кофе. – Ну, допустим, и правда люблю, – согласилась я, все еще не считая беседу поводом отвлечься от своего занятия. – Рил-сан, вам нужно отдохнуть, – завела привычную шарманку Харука. – Сколько вы дней совсем не отдыхаете? – Я отдыхаю, – упрямо буркнула я. – Когда? – искренне удивилась девушка. – Во сне, – выразительно подняв брови, объявила я. – Но этого недостаточно! – искренне возмутилась она. – Вы же так ничего не добьетесь. Пожалуйста, отдохните. – А как я чего-нибудь добьюсь, а? Что мне еще делать остается? Ждать, пока ты что-то надумаешь? – Я впервые позволила себе упрекнуть Харуку, правда, этому совсем не обрадовавшись. Она вовсе не обязана мне помогать, и не хватало еще, чтобы она сама об этом вспомнила. Нехорошо, конечно, так думать, да и поступать – тоже, но это шоу-бизнес, в нем все всех используют. И это, кстати, далеко не худший пример. – Ну, я… – тут же стушевалась девушка, всерьез устыдившись, – я правда не знаю, что вам сказать… – тихо произнесла она. Было огромное желание сказать: «Ну, тогда не мешай», но я слишком боялась, что она перестанет хотя бы пытаться найти ответ. – Тогда рассуждай вслух, – вместо того миролюбиво предложила я. – Некоторым помогает. – Просто я никогда об этом не думала, – призналась она. – Я всегда старалась писать песни, которые бы делали людей счастливыми. И все… – А теперь повтори, – резко выпрямившись, командным тоном потребовала я. Харука отшатнулась, затравленно глядя на меня большими желто-зелеными глазами. Черт, вот бывают же люди, на которых даже голос повышать стыдно! – Ладно, проехали, – сбавив обороты, спешно отмахнулась я, самостоятельно прокрутив в голове нужную фразу. «… песни, которые бы делали людей счастливыми…» Думаю это оно – то, в чем причина. Что Нанами хотела, то и получила. И именно в этом и различие между нами. Она пишет песни ради других людей, а я – для них. И по сути дела плевала я, что они при этом думают. Пока моими песнями восхищаются – меня все устраивает… Устраивало. А теперь мне нужно большее. Даже как-то обидно, что я такой нехороший человек. Но, быть может, в данном случае причина кроется в чем-то другом… Хотя ладно, я просто хочу казаться лучше, чем есть. Однако больше всего меня раздражает то, что я ничего не могу с этим сделать. Хоть наизнанку вывернусь, а мне все равно будет неинтересно, что чувствуют те, кто слышит мою музыку. На самом деле я ведь ее даже не для них пишу: главное, чтобы менеджер исполнителей и кто-то еще, кто будет принимать мою работу, сказал, что мои песни восхитительны просто потому, что красивы. Даже сами певцы мне совершенно неинтересны. Единственное, что мне от них нужно – чтобы они сказали, какой предпочтителен стиль. А в остальном… Но вот это, кстати, уже лучше, потому что именно в данном случае меня как раз таки очень интересуют сами певцы. Более того, они мне настолько важны, что меня даже не устраивает обычное качество моих песен. Я из-за них тут, собственно, и выворачиваюсь, иначе мне бы никогда и в голову ничего такого не пришло. Углубившись в свои мысли, я совсем позабыла и про Нанами, и про кофе, и про весь остальной мир в придачу. Так что, когда девушка осторожно потрясла меня за плечо, я довольно сильно и неприятно удивилась. Ибо такие мысли мне надо было бы додумать. Впрочем, ладно, в данном случае я готова закрыть на это глаза, потому что она только что оказала огромную услугу. А теперь я уже точно могу сказать, что все зависит исключительно от меня и от того, сколько усилий я приложу. – Спасибо, Харука, ты мне сейчас здорово помогла, – коротко бросила я, быстро взяв стаканчик с почти остывшим кофе и залпом влив в себя больше половины. После этого я отработанным до совершенства движением скомкала лист с сегодняшней зарисовкой песни, отправила его в урну, допила кофе и встала из-за стола. – Но я же ничего такого не сказала, – растерялась Нанами. – О, поверь, ты сказала более чем достаточно! – многозначительно усмехнулась я, подходя к кровати. Теперь остается только хорошенько все это обмозговать и решить, как быть дальше. Но это я вполне успешно могу сделать лежа. На следующий день я не изменила своей программе, уже с утречка отправившись творить. Потому что, согласно моим вечерним рассуждениям, единственное, что я действительно могу в данном случае сделать, – постараться написать песню так, чтобы она отразила все, что мне нужно. К сожалению, я из тех людей, которые добиваются прогресса количеством, а не качеством. Я имею в виду, что, как я много раз замечала, есть такие, кто делает что-то редко, однако между его работами есть огромная разница, а есть такие, как я, которые делают, делают, делают, делают и еще раз делают, и только так добиваются подвижек. Хотя, если брать чистый показатель прогресса за единицу времени, например, месяц, то он вполне может оказаться равным… Ладно, это все к тому, что сидя и рассуждая, я ничего не получу. Примерно то же самое повторилось и на следующий день, и в последующих: внешне особых перемен в моем поведении не было, но и в самой работе они даже не наметились. Все такие же пустые песни, каждый вечер пополняющие урну под столом. Если честно, ко мне в голову даже закрадывалась мысль их достать и отложить на черный день, когда мне понадобиться написать для кого-то много песен, как это было недавно. А что, милое дело, – достал, поправил и отдал, и никаких проблем. Правда, этот порыв я в себе быстро задушила, ибо мусору в мусорке и место. Хотя, думаю, если я их закончу, то на небольшой альбом уже хватит. Что касается Харуки… Первое время она меня не трогала, но вскоре, видя, что ничего не изменилось, снова взялась за свое. Данный факт меня не радовал, хотя бы потому, что теперь мне от нее ничего не было нужно, а посему я вполне могла случайно на нее сорваться, что, в общем-то, в итоге и случилось. В тот вечер я была в особенности недовольна полнейшим отсутствием успехов, так что очередная навязчивая попытка склонить меня к отдыху вызвала небольшое стихийное бедствие. – Отвяжись! – громко рыкнула я на вполне скромную просьбу. – И прекрати уже ко мне цепляться! Я не мешаю тебе писать песни, и ты мне не мешай! Я сама разберусь, когда мне работать, а когда отдыхать, и вполне в состоянии понять, получается у меня что-то или нет! Мало тебе того, что у тебя все прекрасно выходит без особого труда, так ты еще ко мне лезть будешь! Так вот, запомни: не всем все дается так легко, как тебе! И не у всех такая легкая и беззаботная жизнь, как у тебя! В моем случае от этих песен очень многое зависит, да и пишу я их не для кого-то с улицы, а впервые за долгое время для тех, кому мне действительно хочется писать! Поэтому иди и дальше ковыряйся в своем детском саду, а меня не трогай! Изрядно струхнувшая девушка даже слова вымолвить не могла, явно очень впечатлившись. А я, отдышавшись и чуть успокоившись, пожалела о своей несдержанности. Впрочем, извиняться не стала. В конце концов, я ей уже много раз давала понять, что я буду писать до тех пор, пока не останусь довольна. И то, что она продолжала стоять на своем – дело совершенно добровольное и осознанное, за которое она и получила. В следующий раз дважды подумает, прежде чем доканывать кого-то со своей доброжелательностью. Ведь умные люди давно сказали: благими намереньями дорога в ад стелется. Рассудив таким образом, я вскоре оправилась спать с твердой мыслью, что мне пора начать задумываться о новой стратегии, а-то полное отсутствие успеха меня совсем не вдохновляет. Впрочем, новый день принес некое разнообразие. В первой половине дня, когда я привычно сидела за пианино, в очередной раз пытаясь выжать из себя желаемое, у меня зазвонил телефон. Совершенно без задней мысли я взяла трубку, жестоко раскаявшись в том, что, прежде чем отвечать, не глянула, кто звонит. – Здравствуй, – медово-приторным голосом приветливо произнесла Каваками-сенсей. – Я тут хотела поинтересоваться, как у тебя идут дела. Может, нужна помощь?.. Переборов навязчивое желание бросить трубку, я мысленно досчитала до пяти, надеясь, что это хоть чуть-чуть мне поможет. – Нет, мне от Вас ничего не нужно, – сухо бросила я в ответ. – Да? То есть у тебя получается репетировать? – Я даже почти увидела ее мягкую улыбку, с которой, уверена, она говорила эту фразу. Я бы сказала, что в словах сквозило удивление, если бы не знала, с кем беседую. А, зная ее, – это, скорее всего, была насмешка. – Нет. Но помощь не нужна, – решив не уточнять, что я и не начинала, – да у меня это вообще из головы вылетело! – категорично отрезала я. – Вот как. Что ж, я рада, что ты хотя бы не отказываешься. Я чуть не задохнулась от возмущения. Однако знание того, что я тут вовсе не с безобидной Нанами беседую, удержало меня от глупости. – Как будто вы оставили мне такую возможность, – сдержанно произнесла я. – Возможность есть всегда, – нравоучительно сообщила Томоко. – Это все, что вы хотели? – поджав губы, осведомилась я. – У тебя сегодня, как мне слышится, плохое настроение, – Послышался смешок. – Тогда, мне, наверно, лучше тебя не трогать. Но, в любом случае, если тебе понадобится помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне. И, хотя это будет не очень честно, я прекрасно понимаю твое положение, так что буду рада подсказать… – Спасибо, – не став дослушивать, коротко бросила я. – Воздержусь пока. До свидания. Ответа я уже не слышала, ибо положила трубку. Однако вовремя же она позвонила: я как раз успела напрочь забыть об этом – черт бы его побрал! – злополучном спектакле. А вообще, все просто чудесно складывается! Мало мне того, что меня отказывается покидать волшебная птица обломинго, не дающая написать путной музыки, так мне еще и надо каким-то чудом извернуться и резко пробудить в себе небывалый талант к актерскому мастерству. Потому что других вариантов разобраться с Каваками-сенсей я не вижу. Разве что киллера нанять… Ладно-ладно, отброшу несбыточные мечты. Так или иначе, хотя мне теперь и не давала покоя мысль о спектакле, написание музыки было в приоритете, поэтому я снова уткнулась в инструмент, старательно выкидывая из головы все посторонние размышления. Эх, в который раз, но все же! Что мне сделать, чтобы музыка звучала желаемым образом? В случае Харуки, как она сказала, она просто хочет, чтобы ее песни делали людей счастливыми. Но буду реалисткой: если во мне такового желания нет, и даже если я себя всю перетряхну, то пробудить его все равно не смогу. А значит, мне нужна какая-то альтернативная мотивация, но которая исполнила бы такую же роль. И что это может быть? Чего я вообще хочу добиться от своих грядущих песен? Мне определенно не нужно, чтобы они осчастливили какого-нибудь Васю Пупкина. Мне просто надо, чтобы они так же западали в душу, как музыка Нанами. Вот просто нужно. А причина мне, опять-таки, не интересна. И что мне делать-то? Пройти курс юного альтруиста и резко воспылать любовью ко всему человечеству? А там уж и желание всех радовать приложится… Так, если серьезно. Какие возможны альтернативные причины? Если мне не нужно никого делать счастливым, что тогда? Ведь была же какая-то правильная мысль… Ах да, вот! Что мне нужно от моих песен? Чтобы их хотелось исполнять. Хотя нет, это я придумала уже позже. Изначально мне просто хотелось, чтобы они были особенными, потому что я пишу их не для кого-то там, а для дорогих мне людей. Ну, по большей части… О, боже, да хоть по большей, хоть по меньшей, один черт – я понятия не имею, что мне делать! И хоть до посинения сиди и думай, а результат один и тот же. Сколько раз я все эти мысли в голове прокручивала, а в итоге все упирается в одно – мне просто нужно написать такие песни. А если я не знаю как, то остается просто сочинять, рассчитывая, что то, что мне нужно, само подвернется в процессе… Ну, вот и прекрасно, так и сделаю!