Композиторство в теории и практике

В общем-то, сказано – сделано. Раз уж я решила просто писать песни, пока у меня не получится то, что мне нужно, то так я и поступила. Хотя меня и не покидали мысли, что в данном случае проблема решается иначе, я мужественно их игнорировала. Ибо, что еще делать, я не знаю, а значит, только это мне и остается. Впрочем, день выдался богатым на неожиданности. Ну, в сравнении с остальными. И звонок Каваками-сенсей был только первым. Причем как происшествием, так и звонком. Но об этом попозже. За обедом все было тоже не столь безоблачно, как хотелось бы. Я даже всерьез начала думать, что честность – это очень и очень плохо. Ведь стоило бы мне соврать или хотя бы отделаться общей фразой, – и все было бы чудесно. – Кстати, Ри, ты опять вся в работе? – Голос Рейджи выдернул меня из задумчивости, ставшей уже привычной. – Да. Теперь песни Саотоме, – рассеянно кивнула я. – И как с ними дела? – Написала – не понравилось – выбросила, – честно изложила я весь жизненный путь всех своих последних творений. Вот, что мне стоило выдать одно обобщающее слово? Сказала бы просто: «Плохо», но нет, мне нужно было изложить в подробностях! Разумеется, сразу последовала череда всевозможных уточняющих вопросов, на которые отвечать желания у меня совершенно не было. Мозги проснулись с запозданием, впрочем, и на том спасибо. Отмахиваясь, я вскоре капитулировала, дабы избежать подробного рассказа о том, что у меня не выходит. Во-первых, я не люблю ставить весь мир в известность о своих проблемах, а во-вторых, я сама не понимаю большую часть возникшего затруднения. Куда уж мне о нем другим рассказывать? В любом случае, после обеда работа возобновилась, но столь же вяло, как и до этого. Да и вообще, меня не покидало чувство, что я просто зря трачу время, занимаясь этим, и что копать надо совершенно в другом направлении. Знать бы еще, в каком именно… От сочинения отвлек меня опять-таки звонок. Я машинально приняла вызов, запоздало дав себе за это мысленную оплеуху: снова не глянула, кто звонит. Когда-нибудь из-за этого я обязательно вляпаюсь. Однако отступать было уже поздно, так что я тоскливо приложила аппарат к уху. – Слушаю, – вздохнула я. – Привет, сестренка, – протянул ленивый голос. – Ты как-то говорила, что нам надо встретиться, – сразу по делу, не тратя время на ненужную болтовню, заговорил брат. Хорошая черта, только иногда это странно выглядит. – Говорила, – осторожно подтвердила я, силясь вспомнить, сколько недель назад это было. Нечего сказать, вовремя вспомнил. – В общем, завтра я свободен – заскочу к тебе после обеда, – протянуло это чудо, после чего из трубки донеслось смачное чавканье. Завтра, значит? Да еще и сюда. А почему бы и нет? – Ну, ладно, как скажешь, – кивнула я больше своим мыслям. Моя пятая точка уже вовсю начала вопить, что вечер будет веселый. Потому что за ужином мне придется как-нибудь очень доходчиво объяснить всем присутствующим одну простую вещь. – Тогда до завтра. – На этом разговор был завершен. Отложив аппарат сотовой связи, я крепко призадумалась. Приезд брата – это хорошо. Достаточно внезапный и спонтанный приезд – уже не очень. А вспоминая о лени, которая родилась вперед него, я всерьез могу опасаться, что он решит совместить приятное с полезным, параллельно сделав все дела, которые у него есть вне дома. Например, выгуляет собаку. Нет, мне даже интересно – а потащит ли он с собой свою псинку? Потому что тибетский мастифф-переросток, который мне до пояса в холке, – это не шутка. Он, конечно, добрый и неагрессивный, но… Но я ведь знаю, чего можно ждать: не зря же я с ним столько возилась. М… Кажется, это чудо у брата появилось, когда мне было лет девять-десять. Ух ты, выходит, немолодой уже песик! Хотя ладно, черт с ним, с песиком, главное – моему брату получается уже тридцать два года! Блин, прямо как зубов. Как-то я об этом раньше не думала. Ладно, буду надеяться, он не сильно изменился, а если и изменился, то не в худшую сторону. Иначе все точно плохо кончится. Причина моих пока еще смутных беспокойств таилась в том, что характер у Хансея – имя брата – далеко не простой. На первый взгляд он полнейший флегматик, которого ничем не доведешь. Однако данное утверждение верно ровно наполовину, ибо вывести его из себя как раз таки не столь сложно, просто выражается это специфически. И все бы ничего, если бы не оговорка, что для этого вовсе не обязательно даже начинать с ним беседу. Дело в том, что Хансей не переваривает хамов и грубиянов. И чихал он с высокой колокольни, хамят ему или не ему, достаточно уже того, что он это слышит. А если учесть, что ему столь же безразлично и то, что нельзя просто так подойти к человеку, поднять его за шкирку, а потом разжать руку, то все получается совсем нерадужно. Поскольку, как я уже упоминала, ростом он благополучно переваливает за два метра, в плечах сажень косая. А против такого не попрешь. Отдельного разговора заслуживает оговоренный пес. Свое имя Рекс получил в честь пса из сериала с почти одноименным названием. Так вот, собака Рекс не глупая, дрессированная. И все бы ничего, если бы этой самой дрессировкой не занимались мы с братом… Ну, ведь и так понятно, что могут вытворить смышленый девятилетний ребенок и оболтус двадцати лет, тому ребенку потакающий. Я не стану расписывать все, что мы творили с собакой, – просто скажу одну вещь, которой хватит, чтобы полностью понять тяжесть ситуации. Итак, как известно, почти все щенки очень любят прыгать на людей в качестве приветствия. Рекс не был исключением. Но одно дело, когда у тебя под ногами скачет какая-нибудь чихуевинка, а совсем другое, когда собака совсем немаленькая. Поэтому вскоре псу вбили в голову, что если говорят: «Не прыгать», значит, придется свою радость от встречи поумерить. А я была дитем шебутным, на месте не сидящим, и, если кто-то из взрослых мне что-то запрещал или отчитывал, я всегда горела жаждой мщения. Кроме того, кажется, с рождения у меня был ум избирательный на гадости. Поэтому, когда злобная мать брата прочитала мне длинную лекцию о том, что нельзя играть с собакой в догонялки в квартире, я возжелала ей показать, что всякие тетки мне не указ. И потому, оставшись наедине с братом, я выдала фразу, о которой теперь искренне жалею. «А давай, – заявила тогда я, – научим Рекса, что по команде «Фас» можно прыгать на людей». И самое ужасное, что этому оболтусу хватило ума согласиться!.. Дурное дело, как известно, – нехитрое, так что вскоре, услышав «Фас», Рекс уже задорно прыгал на людей, смачно облизывая им лицо. Никогда мне не забыть выражения лица матери Хансея в тот момент, когда она услышала от меня веселое: «Рекс, фас ее!»… Кхм. Хватит, пожалуй, о собаке. Теперь о брате. Как было сказано выше, любого рода хамство он не переносит так же, как и начальников. Поэтому поведаю случай, после которого я твердо уверовала, что вежливость в жизни – главное. В тот погожий вечерок мы с Хансеем неспешно наворачивали круги по двору его дома, выгуливая Рекса и заодно ведя вялую беседу. Пес был без намордника: то ли тогда еще разрешено было, то ли мы просто наплевали на запрет. А в этом же доме на том же этаже жила одна заполошная тетка лет пятидесяти и все ей было у всех не так: этот штаны неправильно надел, та расчесалась не той расческой, у этого родинка не под тем глазом. Бывают же настолько противные личности! А моего брата она особенно невзлюбила, уж не знаю, за что, ведь большую часть времени он мирный и никого не трогает. Однако ему она ну вовсе прохода не давала. И вот идем мы, и эта тетка к нам несется. «Совсем молодежь обнаглела! – на бегу заламывая руки, причитала она. – Не видишь ты, что ли, тут дети гуляют! Куда ты со своей псиной идешь?!». Дети и правда гуляли. Метрах так в ста от нас. «Не ваши же дети», – пожал плечами брат. Она естественно этого стерпеть не могла. И понеслось: и живет он не так, и в квартире бардак, и не на том лифте он ездит, и вообще все неправильно делает. Слушали мы это минут десять. А потом брат, неизменно флегматично жуя свою шоколадку, произнес: «Фас». Прерванная на полуслове женщина вытаращилась на Хансея, как на восьмое чудо света, а уже в следующую секунду мастифф радостно положил лапы ей на плечи, норовя облизать лицо. Думаю, у нее были все шансы поседеть на месте, если бы она не была седой. Впрочем, уже на следующий день пьянчуга, поливающий эту тетку матом, весело дрыгал ногами из мусорки… Закруглившись с воспоминаниями и рассуждениями о том, как получше подготовиться к грядущей встрече, я неохотно вернулась к сочинению музыки. Все как было паршиво, так и осталось. Ну, по крайней мере, по ощущениям. Если честно, я уже начинаю тихо ненавидеть эту работу и все с ней связанное. Сколько лет спокойно сочиняла песни, и никаких проблем не было, а стоило вернуться в Японию, – понеслось! Нет, я, конечно, готовилась к тому, что легко мне тут точно не будет, но лишь из-за возражений родителей или чему-нибудь подобному. Да только мне и в голову прийти не могло, что заморочка окажется в песнях! Ну, вот как же так, а? Уже просто в голос выть хочется, – настолько все это надоело. Без того мне, что ли, мало досталось? Если честно, никогда не верила ни в какой высший разум, карму и прочее. Но еще немного – и начну! Потому что не может это все быть просто так. А вообще, стоит задуматься: терпение-то у Саотоме не вечное. Ну, сколько он от меня еще эти песни ждать будет? Если так ничего и не сделаю, то вылечу отсюда, как пробка из бутылки шампанского. И что мне тогда делать? Искать другое место работы, где вполне могли бы сойти песни и похуже? Или вернуться к родителям и с невинной моськой заявить, что контракт закончен и вот она я, встречайте? Ну да, стоило мне наизнанку вывернуться, обеспечивая себе возвращение сюда, чтобы потом уехать, ничего не сделав. Ага, замечательно! И на десерт самое прекрасное – я хочу писать песни для ребят. Дело вовсе не в том, что я должна это сделать, а в том, что мне именно хочется. И я больше не собираюсь писать музыку ни для кого другого, да и вообще, отказываюсь принимать тот факт, что все усилия, которые я уже приложила, пойдут на какие-то другие песни. Вот странно – вроде и никакого прогресса в своих занятиях я не вижу, и в тоже время, стоит представить, что я пишу песню кому-то еще, как у меня сразу появляется мысль, что песня будет слишком хорошей для посторонних мне людей. Нет, я все же определенно многого в себе не понимаю! Отмахнувшись от этих мыслей, я снова уткнулась в инструмент, уже в который раз испытывая мерзкое чувство, что попусту трачу время на бесполезную глупость. Возилась я до ужина. О том, что результат сегодняшних трудов меня категорически не устраивает, я могла судить уже сейчас. Впрочем, все равно собиралась вечером добросовестно приглядеться к песне: вдруг именно в ней найдется подсказка того, что мне нужно делать. С такими вот не радужными планами я быстренько забросила песню в комнату, оставив ее на столе, и неспешно отправилась на ужин, привычно витая в тяжких думах. Трапеза прошла тихо и спокойно. По началу. Поскольку мне, похоже, духовная пища прекрасно заменяла материальную, так что и есть толком не хотелось, я закончила первой. Что, впрочем, мне только на руку. Быстро отнеся поднос на место, я выдохнула, собирая нужные мысли в кучку и вспоминая, что собиралась сказать. Черт, вот не люблю я перед большой, – сочту двенадцать человек за таковую, – аудиторией разглагольствовать. Подождать, что ли, пока они закончат, чтобы никого не отвлекать?.. Так, ладно, руки в ноги и вперед! Быстрее скажу – быстрее уйду. – Ребят, – развернувшись, громко окликнула я, привлекая всеобщее внимание. Так, что сказать-то хотела?.. – У меня к вам всем будет одна просьба. Вернее сначала объявление, потом просьба. Так вот, завтра, во второй половине дня, ко мне приедет мой двоюродный брат. В принципе, вас это особо не касается, но большая ко всем просьба: при нем будьте взаимно вежливы. Потому что в противном случае я отказываюсь отвечать за последствия, – закончив свой монолог, я окинула всех пристальным взглядом, надеясь узреть на лицах хотя бы тень понимания. Н-да, сча-а-аз. Масштаб проблемы они явно не осознали. Но расписывать все в деталях я не собираюсь. – Я серьезно. Пожалуйста. И да, Ранмару, тебе отдельная просьба, – добавила я, прекрасно зная его вспыльчивость. – С какого перепугу? – подперев щеку рукой, хмыкнул он. – Ну, как бы объяснить… – неуверенно протянула я. – Просто я искренне сомневаюсь, что мне хватит сил даже на то, чтобы оттащить тебя, а уж его… – Я руками наметила приблизительные габариты брата. Интуиция мне подсказывает, что приукрасить не удалось. – Нет, я, правда, серьезно, – теперь уже снова обращаясь ко всем, продолжила я. – Понимаю, конечно, что вас все это не слишком-то волнует, но если что – я предупредила! Закончив на этом свои увещевания, я поспешила покинуть помещение. Надеюсь, сказанного достаточно, чтобы они хотя бы мою просьбу приняли к сведению. Потому что однажды мне уже приходилось в двенадцатом часу ночи снимать с сучка здоровенного дерева одноклассника, любезно повешенного туда Хансеем. А учитывая, что я, как девушка из достаточно представительной семьи, имею весьма скромные навыки лазанья по деревьям – о том, что делать это в юбке даже профессионалам не рекомендуется, я умолчу, – процесс затянулся надолго. Вернее сказать, пока я не пришла к выводу, что, даже забравшись, я все равно не в состоянии его снять, и не сообразила повиснуть на том же суку всем весом, чтобы он обломился. Кстати, это был тот самый Когараши Рю. А еще я такая балда, что, оставив свой номер, не удосужилась спросить его. Хах, ничего не скажешь, вовремя вспомнила! Зайдя в комнату, я тяжко вздохнула, вспомнив, что у меня еще на вечер довольно-таки неприятные планы. Тоскливо взлохматив челку, я покорно уселась за стол и взяла в руки сегодняшнюю мелодию. Ну, что у нас там теперь?..