Композиторство в теории и практике

После того, как за Рил захлопнулась дверь кабинета президента, в коридоре повисла достаточно натянутая тишина. Нарушать ее ни Ранмару, ни Хансей не торопились, да и особой нужды или смысла в том не было. Первый из перечисленных, молча, взирал на дверь, сам толком не зная, чего ради ждет Рил. Все, что от него просили, он сделал, так что можно было смело идти по своим делам. Скорее всего, дело было в любопытстве. Ведь, зная Рил, она бы в жизни не стала устраивать спор без причины, ей всегда было куда проще уступить. А раз она так упиралась, то на это однозначно был какой-то повод, который бы очень хотелось узнать. И если вспомнить ее поведение, то можно смело думать, что в своем предположении о том, что она ничего не написала, Куросаки был не столь далек от истины, но это опять же не слишком-то на нее похоже. Простое нежелание или лень никогда бы не стали для нее достаточными причинами не выполнить что-либо. К тому же, судя по тому, как редко она попадается на глаза, трудится девушка весьма и весьма немало. Так что оставалось рассчитывать на прояснение ситуации, когда она вернется. Что касается Хансея, то он рассеянно рассматривал интерьер коридора, в голове неспешно ворочались рассуждения о том, что на обратном пути надо будет не забыть купить псу корма. А еще надо опять искать работу. Курьеров, имеющих свое мнение на некоторые вопросы и его отстаивающих, как показала практика, не любят. Куда большую активность проявили мысли о том, что отношение разноглазого певца к его дорогой сестренке Хансея не устраивает. Странно называть другом человека, который говорит с тобой с таким раздражением. Но он честно старался не забивать этим голову, памятуя о просьбе Рил. В общем-то, ее опасения были вполне оправданы, ибо курьезы случались да и продолжают случаться, но все же преувеличены. Не сказать, конечно, чтобы Кисагеру научился держать язык за зубами, но уж удержать себя и не заходить дальше словесной перепалки почти всегда в состоянии. По крайней мере, сам он считал именно так. Постояв еще какое-то время и изучив все возможные элементы отделки, коих на его вкус было явно многовато, Хансей таки вернулся к тому, что нельзя так просто оставить все, как есть. И как только Рил умудрилась назвать это – «помирились»? Хотя его всегда поражала ее терпимость ко всему и всем, так что уже и удивляться нечему. Однако Хансей неспешно скосил взгляд в сторону неподвижного певца. Нет, не может он все-таки это просто так оставить.

* * *

Резкий шаг в коридор стал для меня словно прыжком в воду. Захлопнув дверь, я судорожно выдохнула, прислонивший к ней спиной. В то, что я сказала, мне самой едва ли верилось. Сердце скакало в груди явно быстрее положенного, стоило мне хоть вскользь вспомнить произошедшее или задуматься о том, что будет, если я не справлюсь. Все, теперь мне точно уже нельзя отвлекаться от работы. Уж извини, Хансей, но придется тебе зайти как-нибудь в другой раз. Я запоздало сообразила, что до моего появления кто-то в коридоре что-то говорил. Вернее сказать, осознала, что услышала обрывок фразы. Резко подняв голову, я пристально оглядела брата и Ранмару. К счастью, никаких признаков явного конфликта не обнаружилось, что не могло не утешить. Поняв, что все в порядке, мысли снова заняла работа. Выдохнув еще раз, я отлипла от двери и собралась с мыслями. Спокойно. Никто об этом узнать не должен. – Хансей, – все еще толком не зная, что сказать, окликнула я, – тут так вышло... В общем, мне надо работать. Срочно. Черт. Невнятная путаная ерунда. И как с такой кашей в голове доказывать, что все хорошо? Я же совсем не знаю, что делать! – Вот как, – флегматично протянул брат, чуть склонив голову на бок. Я кивнула, пристально следя за реакцией: я не должна ничем выдать свое состояние. – А что случилось? – Ничего, – спешно заверила я. – Просто… Давай как-то побыстрее закруглимся. Пошли. Брат, молча, пожал плечами. Фух! Ну, слава богу! Провожу его к выходу, и надо будет срочно что-то придумывать. Просто пытаться что-то написать и надеяться, что получится, я уже не могу: нет на это времени. Нужно придумать, как добиться результата быстро. С этими мыслями я, молча, двинулась по коридору, точно зная, что Хансей последует за мной. Только не учла, что здесь не только он. – А все-таки, в чем дело? – догнал меня вопрос певца. – Ни в чем, просто у меня много работы, которую надо быстро закончить, – скороговоркой пробормотала я. – Она и раньше была, но почему-то ты говорила, что никуда она от тебя не денется, может и подождать, – хмыкнул Ранмару, не пожелав так легко отвязаться. Ну почему, когда не надо, всем сразу становится очень интересно?! Я растерянно примолкла, уже просто не зная, что сказать и как выкрутиться. – Может, объяснишь уже, в чем дело? – предложил Хансей. В голове прокатился большой клубок мыслей, но выделить из него хоть одну причину отказаться я не смогла. А просто «нет» здесь, боюсь, уже не пройдет. Черт! А впрочем, леший бы с этим! – Ладно, хорошо! – устав придумывать отговорки, согласилась я. В голове забрезжила пусть и паршивая, но задумка. Расскажу только малую часть проблемы, вот и все. И отвяжутся все, и не признаюсь в том, в чем не хочу. – Пошли, – буркнула я. Направилась я к своей лавочке. Во-первых, даже, если и не все рассказывать, не хватало еще, чтобы кто-то посторонний услышал, а во-вторых, это мне время на тщательные раздумья, что говорить и как говорить. И выглядеть должно правдоподобно, и лишнего бы не сказануть ненароком. Я более чем уверена, что это шествие выглядело как минимум странно, но любопыстсвующие покорно вытерпели его молча. Наконец добравшись до искомой лавки, я уселась на нее, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. «Закрытая поза» – невесть, к чему всплыли в голове слова Каваками-сенсей. Когда человек зажат и старается что-то скрыть, он намеренно скрещивает конечности, что бы «закрыться» от окружающих и скрыть свое состояние. Ну, кто бы мог подумать, что я еще помню что-то из актерского мастерства. Тем временем брат пристроился возле меня, Куросаки остался стоять; оба выжидательно смотрели на меня. – В общем, дело в том, что у меня не слишком-то хорошо пишется музыка… – осторожно подбирая слова, начала я. Все мои дальнейшие фразы, по сути, повторяли и распространяли эту мысль. Как бы то ни было, я старалась сказать, как можно больше, надеясь качество заменить количеством. Вот только мысли жутко путались, я даже всерьез усомнилась, не успела ли я выпить сегодня чего-то крепенького. Однако, глядя на лица аудитории, я все больше и больше понимала, что обрисовать проблему достаточно масштабно мне не удавалось. А выдавать еще какие-то факты мне категорически не хотелось. – … В общем, примерно так, – неуверенно закончила я, понимая, что дальше разводить демагогию не способна. Как и ожидалось, ни тени веры в масштабность проблемы на лицах слушателей не обнаружилось. – И где здесь проблема? – спустя несколько секунд молчания осведомился Куросаки, презрительно глядя снизу вверх. – Сама же придумала какую-то ерунду, а теперь отнимаешь ею мое время. Я досадливо закусила губу и опустила голову, – не вышло, хотя, этого, наверно и стоило ожидать, но все равно даже обидно. И когда я успела разучиться правдоподобно врать? Хотя я и не вру вовсе – всего-то недоговариваю больше половины. А впрочем, есть шанс, что этого достаточно, чтобы мне поверили и больше спрашивать не стали. Уж лучше пусть думают, что я неженка, не способная справиться с ерундой, чем знают правду. Да в данном вопросе что угодно лучше, чем знать правду! В любом случае, надеюсь, на этом тема исчерпана. Беда лишь в том, что главную проблему это не решает. Я даже примерно не представляю, за что схватиться с песнями, и… никаких изменений нет уже довольно долго. Разве что у меня вырабатывается все большее отвращение к этому занятию. Хах. Композитор, ненавидящий писать музыку. Какой парадокс. И какое тонкое издевательство. А еще каждая новая мелодия дается мне все сложнее. Я же не могу вечно придумывать разнообразную музыку. И свою фантазию я уже почти истощила. Так что надо хорошенько все обдумать, прежде чем делать: на лишние попытки у меня нет ни времени, ни сил. Углубившись в размышления и благополучно в них утонув, я совершенно упустила все, что происходит вокруг. И, как назло, именно в тот момент, когда мне надо было внимательно следить за происходящим. Вернувшись в реальность, я обнаружила явственно назревший конфликт. Поражаюсь, как я могла не подумать, что Хансей не оценит такие слова Ранмару. Тем более, учитывая, что они обо мне. И остается только надеяться, что то, что я проспала начало конфликта, не помешает мне его пресечь. Но ведь обоих же предупреждала! – Я уже говорил, – с совершенно ничего не выражающим лицом и неизменно ровным тоном говорил брат, без особого труда схватив Куросаки за ворот, – что не было никакой причины повышать голос. – Сам разберусь! – рявкнул в ответ певец, резко отталкивая от себя руку Хансея. На какую-то долю секунды мне стало откровенно страшно. В сравнении с Ранмару брат выглядел огромным, массивным и способным одним плевком разделаться с проблемой, а в сравнении со мной – и говорить нечего. Однако даже, если взять меня и Куросаки, – все та же ситуация: дунет-плюнет, – и нет меня. А я между этими людьми сейчас собираюсь влезть. Впрочем, это наваждение я спешно отогнала, вскочив с места. Еще какое-то время пришлось потратить, чтобы сообразить, что вообще делать. И, кажется, решала я совершенно неосознанно. Резко шагнув вперед, я вклинилась между ними, непроизвольно расправив плечи и выпрямившись во весь рост. – Хватит! – гаркнула я, сама удивившись, насколько жестко прозвучал голос. Что-то в последнее время я это за собой уж больно регулярно замечаю. Впрочем, эта мысль лишь на секунду промелькнула на грани сознания, улетучившись без остатка. – Жди здесь, – по-прежнему стальным тоном бросила я брату, закрепив слова коротким, но выразительным взглядом, а сама же бесцеремонно схватила Ранмару за рукав, потащив вверх по бугру к асфальту. И лишь только выйдя на дорогу, я соизволила отпустить его и развернуться. Правда, поднимая взгляд, я с разочарованием поняла, что клубящаяся внутри злость совершенно не подлежит оформлению в слова. Однако именно это и послужило толчком к тому, чтобы просто начать говорить, не подбирая слова и выражения. – На самом деле, я даже не удивлена, – достаточно спокойно проговорила я, чуть прикрыв глаза. – Зная тебя, не стоило и надеяться, что ты соизволишь выполнить мою просьбу. Действительно, зачем же? Меня вообще можно не слушать, даже когда я говорю, что это важно. Одного я понять не могу. Вроде предупредила, чем все может закончиться, так что мешало просто сразу развернуться и уйти? Неужели тебе так хотелось с кем-то поприператься? – Я замолчала, переводя дыхание и испытующе глядя на певца. Тот мрачно смотрел куда-то в сторону, не спеша что-либо отвечать. – В любом случае, впредь будь добр разбираться с подобным без участия меня и моих родственников. – Я снова примолкла, но ненадолго. – Это даже не половина того, что я хочу сказать. Но сейчас мне не до выговоров, поэтому просто уйди. Я не собираюсь разнимать вас во второй раз. Да и видеть тебя сейчас не горю желанием, так что пока не сорвалась и я, иди, – холодно закончила я, чуть посторонившись и наметив головой направление, в котором Куросаки предполагается удалиться. – И почему ты высказываешь претензии только мне, а не ему? – кажется, снова разозлившись, осведомился певец, презрительно кивнув в сторону лавочки, возле которой послушно стоял брат, но быстро вернув на меня все еще озлобленный взгляд. – Потому что на него я и не рассчитывала, а ты, надеялась, хоть раз послушаешь, – тихо, но с очень искренним разочарованием произнесла я. Певец, ничего не ответив, сверкнул глазами и быстро отправился в сторону здания. Я же на пару секунд прожгла его спину ледяным взглядом, после чего обратила взор уже к брату. Коротко заправив выбившуюся на ветру прядь за ухо, я двинулась к нему. Хоть я и по-прежнему была очень зла, теперь желание долго и со смаком рассказать парочке, какого я о них мнения, прошло, сменившись бессильным раздражением. Хоть об стенку головой бейся, черт возьми… Одарив Хансея мрачным взглядом, я безмолвно плюхнулась на скамейку, устало опустив голову. Обдумывать случившееся откровенно не хотелось, но и в другое русло мысли сворачивать отказывались. Надо на что-то отвлечься. Причем на пару часиков, пока я более-менее не отойду. И я даже знаю, на что. Работа же не ждет? Вот за нее и засяду, только брата выпровожу. – Извини, – так и не дождавшись от меня никаких слов, безразлично бросил Хансей, присаживаясь возле меня. – Я не удержался. – Ага, заметила, – мрачно хмыкнула я. «Не удержаться» может ребенок, знающий, что в буфете лежит шоколадка, но никак не здоровый мужик в трезвом уме! Тридцать чертовых лет ему, а он не удержался! Хотя куда там, тридцать три… – Сама виновата, – данная фраза заставила меня встрепенуться и с искренним возмущением уставиться на родственника. Еще и виновата я?! – Чего ты терпишь, как он с тобой разговаривает? Один раз бы поставила на место, в следующий раз уже бы выбирал выражения… – Не надо мне психологических сеансов, – небрежно перебила я, – и без того есть, чем голову забить. А теперь, раз уж я так удачно вспомнила, я пойду работать, что и тебе советую. До выхода не заблудишься, – бросила я, поднимаясь и уверенно направляясь к зданию. Где-то в глубине души я понимала, что вышло грубовато, но в данный момент я была еще слишком зла, чтобы прислушиваться к этому.