Композиторство в теории и практике

Несмотря на резкий прилив энтузиазма, вызванный зародившейся верой в то, что у меня все-таки получится выкрутиться, я не смогла сразу заставить себя бежать решать свои проблемы. Да, надо сказать, и не стремилась. Себя я, к счастью, знаю неплохо, а потому с уверенностью могу сказать, что во взвинченном состоянии мне лучше ни за что не браться. Кроме того, из-за наплыва эмоций, при одной только мысли о попытке примирения с Ранмару, все внутри сжималось в липкий комок волнения, вышибая из головы все рассуждения. Не то чтобы я так уж боялась, но, видимо, это проявляла себя та малая толика чувства вины, что во мне была. Впрочем, не впервой. И методы борьбы с таким моим состоянием мне прекрасно известны. Для начала – кофе. Можно даже сразу два стакана. А теперь – к пианино. Ничто так не отрезвляет, как самое ненавистное произведение из всего, что мне когда-либо приходилось играть. Сколько я себя помню, им являлось небезызвестное «К Элизе» небезызвестного Бетховена. И мне глубоко плевать, что это – классика великого композитора, я все равно буду ненавидеть эту гадость. После часа-полутора самозабвенного терзания инструмента трезвость моей мысли могла смело соперничать с прозрачностью горного хрусталя, а потому я с изрядным облегчением оставила пианино в покое. Немного посидев с неопределенной целью, я таки двинулась свершать великие дела. В конце концов, не в первый раз ссоримся, – нормально все будет. Перед дверью я замерла всего на секунду, задумавшись: стучать или нет? Во времена Академии я и знать не желала о том, чтобы стучать прежде, чем заходить куда-то, без зазрения совести вваливаясь в чужие комнаты. Сейчас же пересилить себя мне не удалось, и я все же пару раз негромко стукнула костяшками пальцев по гладкой деревянной поверхности. Н-да, очень надеюсь, что Куросаки не приспичило пойти куда-нибудь прогуляться. Уверенно взявшись за ручку, я зашла в комнату, окидывая ее взглядом. Ну, прямо как по заказу, вся группа в сборе. Едва заметно тряхнув головой, дабы избавиться от не к месту появившегося желания сказать, что ошиблась дверью, и удалиться, я уверенным шагом двинулась в сторону кровати, на которой сидел Ранмару. Тот, как, кстати, и все остальные, не сводил с меня вопросительного взгляда, впрочем, приветливым его тоже было не назвать. Проходя мимо стола, я по-хозяйски потянула за собой компьютерное кресло на колесиках, остановила его напротив певца и плюхнулась. А вообще, им надо было диван в центре комнаты поставить. Пожалуй, предложу это, если помиримся. – В общем, я пришла извиняться, – выдохнув, сообщила я, мужественно игнорируя все три взора. – Я признаю, что сама виновата и что не нужно было говорить то, что я сказала. – Думаю, в том, что последняя фраза была далека от правды, можно не признаваться. Пусть это останется моим маленьким секретом. Куросаки вскинул бровь, демонстрируя умеренный и весьма скептичный интерес. Ладно, я и не надеялась, что это будет легко. – Видишь ли, дело в том, что я, как любой человек, не всегда могу контролировать свой язык, когда разозлюсь. Да и злюсь я так сильно не часто. Так что то, что я сказала, было просто порывом эмоций и имеет мало общего с моим обычным мнением о тебе, – тщательно подбирая слова, проговорила я, после чего внимательно всмотрелась в лицо певца, надеясь увидеть реакцию на свои слова. – С каких пор ты приходишь извиняться? – наконец отмерев из напряженной позы, чуть откидываясь назад и прикрывая глаза, поинтересовался Ранмару. Я прикинула, что послужило причиной, и предпочла не распространяться. – Ну, можешь считать, что с этих, – отозвалась я. Выдохнула. Самую сложную для себя часть я миновала. Кто бы мог подумать, что так тяжело заставить себя сказать, что ты виновата, когда сама так не считаешь. Впрочем, теперь уже проще. Немного помолчав, но так и не дождавшись никакой определенной реакции, я была вынуждена продолжить: – Слушай, ну, правда, мы вроде бы не так давно помирились, так что предлагаю лишний раз ссоры не разводить. Мне категорически не нравятся отношения кошки-собаки, а нас не с кем другим не сравнишь, особенно в… хм, последнее время, если этот отрезок времени можно так назвать. Уж не знаю, то ли я разучилась сводить конфликты на «нет», то ли ты стал их чаще устраивать, но, даже если все это вместе, меня не прельщает идея с этим мириться. Так что будь так добр: отомри, наконец, и скажи хоть что-нибудь вразумительное! – не выдержала я. – М… Тебе нужно больше практики: у тебя пока плохо получается извиняться и строить из себя виноватую, – с каменным и совершенно серьезным лицом, спокойно глядя на меня, сообщил певец. – А… – удивленно начала я, не сразу поняв, о чем речь. Потом сообразила – и всерьез задумалась, что теперь кое-кому другому нужно извиниться, потому что я тоже могу обидеться. Я тут, видите ли, через себя, можно сказать, переступаю, а он еще придирается. – А кроме? – наконец собралась с мыслями я. – Что – кроме? – на редкость нереалистично кося под дурака, осведомился он. – Ничего, – поджав губы, хмыкнула я. Прекрасно. Все идет просто прекрасно! – Вот чего тебе до полного счастья не хватает? Пришла, извинилась. Что мне, на колени еще встать? – Ну, попробуй, – как ни в чем небывало предложил певец. Я с трудом подавила бурный всплеск эмоций, нехорошо сверкнула глазами и слишком уж активно, чтобы это сошло за правду, встала на колени. – Это многое меняет? – деловито осведомилась я, сложив руки у него на коленях и уперевшись в них подбородком. Ну а что? Не только же ему наглеть. Я тоже умею. – Могу еще в ноги поклониться. Нужно, или и так сойдет? – пристально глядя ему в глаза, продолжила я. – Хватит, я понял! – торопливо воскликнул он, бросив короткий взгляд через мое плечо. О, так кого-то напрягают лишние уши в наших разборках? А мне ничего, я не гордая, могу и продолжить. – Вставай уже. – Да нет, мне хорошо сидится, – заверила я, и впрямь неплохо устроившись. Правда, ноги быстро отсижу, но об этом можно потом задуматься. – Рил, серьезно: хватит, я не злюсь. Вставай, – устало вздохнул певец, положив ладонь на шею. – Сказала же: хорошо сижу, – себе под нос буркнула я, теперь уже больше из вредности. Сам сказал сесть, так что нечего теперь. Хмыкнув, певец, не церемонясь, потянул меня за руки, намереваясь поднять механическим путем, раз на просьбы я не реагирую. Однако, к счастью, я вовремя сообразила, чем это может закончиться, и самостоятельно дернулась назад. – Ну и что это такое? А если бы я на тебя завалилась? – мрачно поинтересовалась я, рисуя в голове эту сценку. – Не вижу проблемы, – оскалился Куросаки. – Ага, я бы тоже ее не увидела, когда ты бы, завалившись назад под моим весом, приложился головой о стену, – поддакнула я, недовольно скрещивая руки на груди. Ранмару с явным трудом подавил желание оглянуться назад, что не могло не поднять мне настроение. – Ладно, теперь вернемся к темам, куда менее приятным, – неохотно произнесла я, заранее решив, что поговорить об этом все-таки придется. – Каким? – заинтересовался певец. Теперь пришла моя очередь бросить взгляд через плечо. Скептично поморщившись на тщательно изображающих бурную деятельность парней, я снова повернула голову к певцу. – К музыке, – уверенно произнесла я. – Пошли пройдемся, – предложила я, мотнув головой в сторону двери. Куросаки удивился, явно не ожидая, что стану сама поднимать эту тему. Однако я точно определилась, что предпочту рассказать все сейчас, в особенности тот факт, что вполне серьезно рискую оказаться на улице. Дело было вовсе не в том, что мне нужно было выговориться, да и на помощь я не рассчитывала, просто, думаю, лучше сказать заранее, чтобы не вышло, как в прошлый раз. Помедлив, Ранмару кивнул и неохотно поднялся. Когда дверь комнаты с характерным звуком захлопнулась, я неожиданно испытала немалое облегчение. А пока сидела, я и не замечала, что меня так сильно напрягают греющие уши. Мы неспешно побрели по коридору. Я какое-то время молчала, прикидывая, с чего начать, потом мысленно чертыхнулась и решила импровизировать. – В общем, слушай, – тяжко вздохнув, произнесла я. – Суть, в принципе все та же, что я говорила раньше, просто хотелось бы прояснить несколько деталей. Так что я начну с самого-самого начала. Что-то из этого ты уже слышал, но ничего, послушаешь еще раз… Как я и говорила, сюда я приехала, потому что получила письмо от Саотоме, в котором он предлагал мне поработать преподавателем на магистратуре и стать вашим композитором. Откровенно говоря, я сама точно не знаю, что он имел в виду: быть композитором Quartet Night или композитором для каждого из вас. Но меня устраивали оба эти варианта, так что я согласилась, особо не раздумывая. Правда, пришлось постараться, чтобы успешно приступить здесь к работе, но с этим я более-менее справилась: мне всегда везло на друзей. Однако я вполне допускала и допускаю тот факт, что родители все же заинтересуются, куда меня понесло, и, дабы это узнать, вполне могут пообщаться со своими многочисленными знакомыми. Так что мне нужно было позаботиться, чтобы здесь обо мне никто не упомянул. В принципе, найти правильного человека и договориться было не столь трудно. Суть заключалась в том, что в обмен на эту услугу я должна буду написать альбом для одной из групп его агентства. Сделать это нужно было быстро и качественно. Поэтому я смогла убедить Саотоме, что вынуждена какое-то время работать не только на него, и посвятила все свое время написанию песен этому человеку. Ни за какую другую музыку я не бралась, надеясь как можно скорее с этим разобраться и перейти к музыке для вас. Однако прежде, чем я закончила с этим альбомом, я не утерпела и решила попробовать написать что-нибудь вам. И тут меня ждала неприятность – у меня совершенно не выходило. Я попросту не слышала мелодий. Решив пока это отложить, я сосредоточилась на завершении альбома. На это ушел где-то месяц. Далее я уже однозначно должна была браться за музыку для вас. Однако проблема никуда не делать – у меня ничего не выходило. Потом, уж не знаю из-за чего именно, но музыка потихоньку стала получаться. Очень трудно, очень медленно, но получаться. За это время Саотоме пару раз напомнил мне, что я сюда не отдыхать приехала. Затем у меня, наконец, вышла мелодия. Вот только проблема была в том, что она меня категорически не устраивала. Это довольно трудно объяснить, но она была пустышкой без каких-либо чувств. Безэмоциональная, никакая песня, ничего не выражающая и ничего собой не представляющая. Раз меня не устраивала эта, я взялась за другую. Потом еще за одну и еще. И до сих пор у меня так и не вышло хорошей мелодии, а только все такие же пустышки. Но времени с моего приезда, как ты понимаешь, прошло много, и терпению нашего президента пришел конец. Короче говоря, если я в ближайшее время не напишу ничего стоящего, я покину магистратуру и… не знаю, видимо, вернусь домой, потому что без работы я тут вряд ли смогу задержаться. Параллельно с этим у меня между делом нарисовалась еще одна неприятность – моя бывшая учительница по актерскому мастерству ставит спектакль. И, уж не знаю почему, но ей очень захотелось увидеть меня на сцене. В случае отказа она обещала сообщить моим родителям, что я тут. Таким образом, все мои труды идут насмарку, потому что они категорически против моего возвращения в Японию. Однако об игре на сцене, спустя столько лет, я имею очень смутное представление, да и дальше чтения сценария пока не ушла. Все это, – в первую очередь, естественно, музыка, – очень сильно действует мне на нервы, а тут еще ты. У нас, конечно, никогда не было особо гладких отношений, но состояние непрерывной ссоры еще больше нервирует меня, мешая сосредоточиться на всем остальном. Это как раз ответ на то, с каких пор я прихожу мириться. Закончив свой монолог, на протяжении которого я старалась говорить как можно более ровным тоном, я повернула голову к Ранмару, молча идущему слева от меня. Я сама толком не знала, какую реакцию ожидала увидеть, но чего-то я определенно ждала, иначе я бы не сжималась мысленно в напряженный комок. За то время, что я потратила на болтовню, мы успели миновать коридор, спуститься по лестнице и выйти на улицу. – Это все? – уточнил певец с не слишком понятной интонацией. – Вроде, да, – неуверенно кивнула я, прокручивая все в голове еще раз. Кажется, ничего не забыла. – Ну, неплохо ты вляпалась, – совершенно спокойно произнес Куросаки. Потом, немного помолчав, неожиданно усмехнулся и продолжил: – Наконец, мы местами поменялись. Всегда мечтал увидеть, как ты во что-нибудь влипнешь. – Да ну тебя, – отмахнулась я. В данный момент я испытывала смешанные чувства. С одной стороны, теперь я совершенно точно уверена, что мы помирились, значит, план-минимум на вечер я выполнила. Это хорошо. С другой стороны, я все же ожидала несколько иной реакции. Даже не знаю, какой… Наверно, мне хотелось, чтобы меня пожалели. Хотя с этим я явно не по адресу, но ведь и правда хочется. Но это еще ладно, мне не привыкать к тому, что жалеть меня никто не будет, – этим меня никогда не баловали, – а вот на хоть какое-то дружеское участие я рассчитывала. Однако его что-то пока не наблюдается. Мрачно скрестив руки на груди (заодно надеясь этим хоть чуть-чуть согреться, а-то что-то к вечеру совсем уж зябко стало), я выдохнула, пытаясь собрать мысли в кучку. Рассказать рассказала, а дальше что? Вообще, моей изначальной целью было поставить этого паршивца в известность, что я, в общем-то, вполне могу скоро уехать. И это я, вроде, сделала. Стало быть, это тоже можно вычеркивать из длинного списка того, что мне нужно сделать в обозримом будущем. А вот все остальное, к сожалению, требует куда большего количества времени и усилий. Пойти, что ли, для разнообразия спать улечься? А что, может если высплюсь получше, то у меня что путное выйдет? Кивнув своим мыслям, я остановилась, прерывая наше неспешное шествие в никуда. – Ладно, я пойду, – тоскливо проинформировала я, уже в красках представляя ожидающие меня завтра мытарства. Кто бы знал, как мне хочется на все это плюнуть! Иногда я просто поражаюсь, чем я думала, когда соглашалась на такую профессию. – Куда? – обернулся певец. То ли не ожидал, то ли еще что. – К себе, – коротко ответила я, поежившись. – Холодно, да и все, что хотела, уже сказала. Несмотря на свое заявление, идти я пока никуда не спешила, стоя на месте. – И что, не будешь пользоваться моим желанием послушать и жаловаться дальше? – удивился Куросаки. Я хмыкнула. Желание послушать, говоришь. – Да не на что больше особо. Если только на полное отсутствие сочувствия, но это даже начинать смысла не вижу, – призналась я. Снова поежилась, жалея, что теплая матерка осталась валяться возле кровати. Ранмару, против ожидания, никак мои слова не прокомментировал, наоборот, несколько, я бы даже сказала, озадаченно примолкнув. Недолго посмотрев на это дело, я все же не утерпела: – Ты чего? – Ну, в последний раз, когда я сказал что-то подобное, ты треснула меня книгой по голове и сказала, что я бесчувственный болван, – признался это самый болван, – Я пытаюсь понять, что в этот раз отличается. – В этот раз холодно, поздно и у меня много дел, – хмыкнула я. – Это не объясняет того, почему ты не разозлилась. – Еще как разозлилась. Хотя скорее больше расстроилась, – честно призналась я. – Что-то незаметно, – критично оглядев меня, бросил Куросаки. – Может, это потому что ты невнимательный и не сильно волнуешься, обижусь я или нет? – предположила я. Хотя вообще-то я в этом уверена, но это мелочи. – Или потому, что кое-кто очень хотел это скрыть, – в тон мне отозвался певец. – Ага, сплю и вижу, – фыркнула я. Однако невольно призадумалась. Ведь если обобщить, то он не первый, кто мне говорит подобное. Может, я действительно несколько изменилась? Вот только эта мысль кажется какой-то на редкость неправдоподобной. Но с другой стороны, не могло же двум людям в совершенно разное время просто случайно показаться одно и то же? Я сдвинула брови. Ладно, допустим, они правы. Тогда получается, что я стала более скрытной? Ну, в определенной степени это не так уж и плохо, только вот… Рассуждая дальше: а может ли это быть причиной того, что у меня не получается написать песню, как я хочу? – я пришла к мысли: вдруг я стала до такой степени скрытной, что не могу теперь пересилить себя и даже в музыку чувства вложить? Хах, забавно. Только вряд ли бы я такое не заметила. А вообще, это ведь все объясняет, и даже больше того: если это учесть, то становиться вполне очевидно, в какую сторону мне нужно работать, чтобы решить проблему. Хм… – Слушай, – неуверенно начала я, выныривая из своих мыслей, – а получается, что я стала более скрытной, да? Я, конечно, понимаю, что этот вопрос сейчас, наверное, очень странно прозвучал, но я хочу убедиться. Потому что если это окажется так… – Скорее замкнутой, – поправил Ранмару. – И насколько? – Что за дурацкие вопросы? – вполне справедливо возмутился певец. – Ну… а, ладно, забудь, – отмахнулась я. И правда, глупый вопрос. Но вообще эту мысль стоит повнимательнее обдумать. Вдруг… Из раздумий меня выдернула фраза Куросаки: – Вот примерно это я и имел в виду: ты замкнутая и отмахиваешься от всех вопросов. А потом еще пытаешься на что-то жаловаться… Дальше можно было не слушать. Вот оно. – Знаешь, ты чертовский прав! – не в силах удержать довольную улыбку, воскликнула я. Ну наконец-то эта чертова головоломка сложилась в целую картинку. Теперь остается только пересилить себя и написать музыку. И отложить это на потом просто выше моих сил! – А теперь я точно пошла. Спокойной ночи, – спешно бросила я, и меня как ветром сдуло. До комнаты я добралась с воистину рекордной скоростью, хотя, кажется, старалась не бежать. Игнорируя удивленный взгляд Харуки, я быстро схватила гитару и толстовку и стремительно скрылась за дверью. Дабы никому не мешать, а скорее, чтобы никто не помешал мне, я выскочила на улицу, нашла ближайшую лавочку, над которой светил фонарь, и там и устроилась. Значит, говорите, «замкнутость». Что ж, посмотрим. Глубоко вдохнув, я прислушалась к себе. Что я сейчас чувствую? Что хочу отразить в музыке? Для начала, наверно, стоит просто разобраться в себе. И если отбросить все мои последние мучения, то я рада, что Саотоме предложил мне эту работу. В итоге, я все-таки люблю сочинять музыку. А то, что у меня наконец есть возможность писать ее для тех людей, для которых я хочу ее писать… Думаю, это даже можно назвать счастьем. В конце концов, это – именно то, чего я хотела до того, как уехала с родителями. На самом деле действительно странно, что я до сих пор об этом не думала, ведь это же осуществление моей давней мечты. Первое время после отъезда я бессчетное количество раз представляла себе, как я, вернувшись уже гораздо лучшим композитором, буду писать для ребят великолепную музыку, даже лучше той, что я писала тогда. Я утешала себя мыслью, что этот дурацкий отъезд – время научиться сочинять музыку еще лучше, время набраться опыта и улучшить свои навыки. А в итоге, вернувшись, я занималась совершенно другим, а потом и вовсе не могла написать несчастную песню, даже несмотря на то, что зарылась в это с головой. Все совсем наоборот получилось. А еще я жуткая свинья. Все это время Рейджи за меня волновался, да и Ранмару, хоть и не признается, я уверена, тоже. И как будто я хоть раз об этом подумала! Отвратительно! Нет уж, так не пойдет. Больше я таких глупостей не сделаю. Выдохнув, я прошлась рукой по струнам. Что ж, начнем. Утро. Причем уже далеко не раннее. Солнце успело не только встать, но и подняться, фонарь над лавочкой уже давно не горел, а я только теперь соизволила опомниться. Руки ощутимо ныли от долгой игры, а еще я умудрилась исписать нотами добрых три листа. Кажется, я немного увлеклась.