Композиторство в теории и практике

Солнце тихо и неспешно уходило за горизонт и краски заката постепенно уступили место сумеречной серости. Плотные облака, на фоне солнца казавшиеся темно-коричневыми, обросли красно-оранжевой каймой. Вместе с этим стал остывать воздух, поднялся легкий ветерок, приятно шелестящий листвой на деревьях и растворяющийся где-то вдали. Озеро отражало закат почти болезненно яркими, слепящими бликами, редеющими к берегу. Все вокруг пребывало в благостном умиротворении, настолько легком и мягком, что казалось сном. Иллюзорная изолированность порождала совершенно особую атмосферу. Неизменная лавочка, как и всегда, была для меня отличным местом, чтобы предаться отстраненной меланхолии, даже если я не одна. Привычным движением смахнув надоедливо лезущую в глаза прядь, я опустила взгляд, безо всякого раздражения или недовольства рассматривая устроившегося у меня на коленях парня. Рассеянно усмехнувшись, я переключила внимание на невидимый за ярким светом горизонт. Глаза почти мгновенно заслезились, и я с легким смешком закрыла их, проведя рукой по векам. В тот момент, когда я снова открыла все еще слезящиеся глаза, снова обращая взгляд к певцу, наши губы на мгновение соприкоснулись. В следующую секунду я резко открыла глаза, ошарашено таращась в потолок собственной комнаты и пытаясь осознать, что мне только что приснилось. Поскорее усевшись в постели, я профилактически протерла глаза, пытаясь избавиться как от остатков сна, так и от навязчивой картины. Получалось плохо. Глубоко вдохнув, я обвела комнату взглядом. Утренний свет свободно лился сквозь раздвинутые шторы, вокруг царили редкие тишина и умиротворение, а Харука все еще мирно спала, из чего я заключила – мое пробуждение оказалось весьма ранним. Дотянувшись до телефона, я удостоверилась в своей догадке. – И что это было, черт возьми? – пробормотала я, когда мысли снова вернулись в исходное русло. Сон отрывочными кадрами мелькал в голове, порождая неопределенное желание удариться ею обо что-нибудь, дабы избавиться от навязчивых видений. И с каких, спрашивается, пор мне снится такая ерунда? Откуда в моей голове вообще взялся столь извращенный образ как продолжение в кои-то веки хорошо и приятно закончившегося вечера? Самое дурацкое, что это даже безосновательно. Ладно, если бы я была безнадежно и безответно влюблена. Но я ведь даже никогда об этом не задумывалась. Тряхнув головой, я недовольно взъерошила волосы, сквозь челку тоскливо разглядывая привычный интерьер. Так, похоже, надо отвлечься. Ладно, самое время для душа. Кивнув своим мыслям, я сползла с кровати и поплелась в душевую, продолжая рассуждать над этой категорически не нравящейся мне ситуацией. Ну, в самом деле, с чего бы? Я, конечно, не спорю, что вчерашний поступок Ранмару меня несколько озадачил, но, положа руку на сердце, ничего такого в этом не было, если, конечно, не начинать специально искать некий подтекст, а к этому я никогда не была склонна. Да и к тому же, и не такое бывало за время нашего знакомства – не искать же в каждом жесте скрытый смысл. Хотя бы потому, что если бы таковой был, то Ранмару не сделал бы то, что сделал вчера. В сущности, стоит признать, что мне даже понравилось: нам редко выпадает возможность столь умиротворенно провести время в обществе друг друга. Стоило снова вспомнить вчерашний вечер, как вместе с ним перед глазами опять встала картина из сна. Я мрачно тряхнула головой. Полцарства тому, кто расскажет мне, как быстро и безболезненно избавиться от навязчивого видения с бестолковым содержанием. К моему глубочайшему сожалению, после этой мысли очередь претендентов перед дверью не выстроилась, так что мне пришлось признать – разбираться придется как всегда самой. Посему, высушив волосы и поленившись их заплетать, я поползла за своей утренней дозой кофеина, лелея вялую надежду, что оный поможет прочистить мозги… Не помог. По крайней мере, не настолько, насколько мне бы хотелось. В очередной раз прокрутив в голове все это, я как-то случайно вспомнила, что до встречи с Куросаки собиралась посвятить вчерашний вечер музыке. Вчера это как-то совсем вылетело у меня из головы, хотя, вынуждена признать, я нисколько не расстроилась. Что ж, полагаю, самое время вспомнить, что утро вечера мудренее, и таки приступить к своим прямым обязанностям. Заодно и отвлекусь. С такими нерадостными мыслями я взяла гитару и, ввиду некоторой лени, вместо улицы отправилась на балкон. Ничего, оттуда никому не помешаю. Усевшись прямо на землю, прислонившись спиной к ограде, я принялась подкручивать колки, настраивая инструмент и между делом рассуждая, что я на сей раз хочу написать. Конкретных идей в голове не наблюдалось, так что я рассеянно сочиняла что-то неопределенное, не забывая записывать удачные моменты в тетрадь. Впрочем, получалось так себе: мысли с завидной регулярностью сворачивали не в ту сторону, да и настроение у меня было не самое подходящие. Так что я попусту убивала время, нещадно терзая ни в чем неповинный инструмент. Когда же я сочла, что уже достаточно для того чтобы по возвращении в комнату мне не пришлось сидеть в ожидании завтрака, я так поспешно вскочила на ноги, что чудом не уронила несчастный инструмент, поймав его в последний момент. Облегченно выдохнув, я уже с большей аккуратностью убрала гитару в чехол и поплелась к себе. День складывался совершенно паршиво, ибо, не иначе как в дань традиции, за мною следовала редкостная рассеянность – все сыпалось из рук. Повесить гитару на крючок удалось лишь с третьей попытки, потому что с первой я не попала, а со второй – она упала, едва я отняла руки. Мысленно выругавшись по этому поводу, я снова ушла в свои мысли и незамедлительно запуталась ногой в одеяле, чудом не растянувшись на полу. Выпутываясь, я мрачно рассуждала о том, что день сегодня, очевидно, будет неудачный, и прикидывала, где бы мне пересидеть, чтобы обойтись минимальными жертвами. Увы, самым разумным было не вставать с кровати, а этот вариант мне не нравился. К тому же я уже успела проголодаться, и вряд ли кто-то согласится притащить мне завтрак в кровать. Разве что я притворюсь ужасно больной, но интуиция подсказывает, что мне не поверят. Ладно, отложим апокалипсис на потом. Не настолько же я безнадежна, чтобы не продержаться несчастные полчаса без каких-нибудь косяков? А потом засяду здесь и буду бренчать на гитаре, пытаясь что-нибудь сочинить. Кивнув своим рассуждениям, я поплелась на завтрак, по-прежнему с завидным постоянством проваливаясь в свои нерадужные мысли. Хотя, кажется, в данном случае считать их нерадужными не слишком-то правильно. Н-да, дурацкий парадокс. Придя к началу трапезы, я рассеянно поздоровалась со всеми собравшимися. Потом мой скользящий взор прошелся по Куросаки. В воображении с редкой четкостью всплыла картина из сна, однако в присутствии ее основного действующего лица сцена показалась до жути неприличной, так что я сдавленно закашлялась и поспешила отвернуться. Впрочем, кажется, Ранмару таки успел это заметить, в чем я удостоверилась, рискнув еще раз мельком на него глянуть и заметить озадаченное и недовольное выражение лица. Интересно, получится ли убедить его, что ему показалось? А вообще, сколько мне еще этим маяться? Не вечно же мне теперь при виде него будут мерещиться всякие глупости?.. С этими мыслями я отправилась набирать еды и незамедлительно уронила, к счастью еще пустую на тот момент, тарелку. От превращения в груду осколков ее спас на удивление быстро среагировавший Рейджи. Н-да, знаю, что сейчас будет. – Все хорошо, Ри? – поинтересовался он, наклонив голову, дабы заглянуть в мое опущенное лицо, и вернул мне злополучную посудину. – Ага, – мрачно кивнула я. – Приснилась какая-то ерунда. Только грузно усевшись за стол, я выдохнула, ибо теперь вероятность учудить что-нибудь заметно снизилась. Впрочем, стоило мне расслабиться и приступить к трапезе, как напротив устроился Ранмару. Я поперхнулась. Черт, это уже действительно злит. Устало подперев голову рукой, я уставилась в тарелку, вяло размешивая ее содержимое и периодически бросая на сидящего передо мной певца быстрые взгляды из-под челки. Интересно, как долго он будет смеяться, если я ему расскажу? Попробовать что ли, эксперимента ради… Хотя чего там он, я сама скоро при его появлении начну заходиться приступами безудержного хохота. В остальном завтрак прошел вполне мирно, если, конечно, не считать того, что я пару раз пронесла палочки мимо рта. К тому же я постаралась поскорее разделаться с едой, потому закончила раньше всех и бодро ретировалась обратно в комнату. К моей тихой радости Харука, закончившая с трапезой, заглянула буквально на пару минут, а затем скрылась в неизвестном направлении. Поэтому я могла самозабвенно терзать гитару хоть до посинения, чем, в общем-то, и планировала заняться. Передвинув стул к кровати, я бросила на него тетрадь, карандаш и ластик, а сама комфортно устроилась в обнимку с несчастным инструментом. После изучения результатов своего утреннего времяпрепровождения, я таки вычленила в несвязных кусках общую идею, так что теперь у меня, по крайней мере, появилось направление. Впрочем, процесс все равно тянулся медленно и непродуктивно, ибо состояние у меня было весьма рассеянное, мысли витали в совершенно несвязанной с музыкой области и я периодически прерывалась на скептические хмыки и смешки. Результат я получила соответственный: мелодия оказалась неряшливой и нестройной, да и, откровенно говоря, просто никакой. Пришлось под аккомпанемент тоскливых вздохов стирать из тетради все написанные ноты, ругая свою бестолковую голову. И чего ей, спрашивается, для полного счастья не хватает? Работа идет вполне неплохо, если, конечно, не считать сегодняшний день, ни с кем не ссорилась и даже от общения с Каваками-сенсей вполне отошла – все, что нужно для счастья, есть. От этих нерадостных рассуждений меня отвлек стук дверь. Я несколько опешила: гостей не ждала, да и понятия не имела, кого могло занести в мою творческую обитель. Машинально бросив взгляд на гитару и подивив желание оперативно затолкать ее в чехол, я отправилась к двери. Осторожно выглянув, я обнаружила неизменно довольного жизнью Рейджи. – Что-то случилось? – у меня прямо-таки язык чесался выразить этот вопрос фразой «Кто умер?», но хорошее настроение собеседника заставило меня придержать язык. – Да нет, просто решил заглянуть, – пожал плечами Котобуки. Я озадаченно приподняла брови, однако без возражений посторонилась, пропуская его внутрь. – Работаешь? – Пытаюсь, – криво усмехнулась я, плюхнувшись туда же, где сидела прежде, и продемонстрировала опустевший разворот тетради. – Все так плохо? – участливо поинтересовался певец, по-хозяйски подтащив кресло и устроившись в нем. – Просто внятных идей нет. Вообще не знаю, что писать, – честно призналась я. Думается мне, основная причина в данный момент заключается в другом. Но и это тоже вносит свою лепту. Знала бы что писать – было бы проще сосредоточиться. – Ничего, скоро что-нибудь придумаешь, – заверил меня Рейджи. – Тем более последняя твоя песня была отличной. Я призадумалась. В последний раз я писала для Камю, если мне не изменяет память, а она мне не изменяет. И, учитывая тот факт, что эта песня существует всего в двух экземплярах, один из которых у меня, ознакомиться с нею можно было только одним способом. И кому, черт возьми, нужно было продать душу, чтобы разговорить нашего графа?.. – Ты про ту, которая для Камю? – решила все же уточнить, питая смутные сомнения по данному вопросу. Однако Котобуки незамедлительно подтвердил. – И что, такая уж отличная? Не то чтобы мне очень хотелось услышать многословные заверения в собственной гениальности, но… Стоит признать, что мне уже польстило. – Вообще-то лучшая из всех, что я от тебя слышал, – подперев подбородок руками, с улыбкой сообщил певец. – Я ему почти завидую. Я подняла на него озадаченный взгляд, совершенно машинально ища подвох. Впрочем, это же Рейджи, откуда подвоху тут взяться… Но неужели и правда получилось так уж хорошо? Я, конечно, старалась, но, вроде бы, не приложила титанических усилий, чтобы услышать это. А, между прочим, чертовски приятно! Кажется, мне в последнее время не хватало именно похвалы. Теперь даже писать захотелось, аж ручки чешутся за инструмент взяться. – Могу и тебе написать, – оживленно сообщила я. – Вот прямо сейчас и возьмусь. – Да ладно, не стоит, – попытался отмахнуться Котобуки. Но теперь даже у внезапно грянувшего апокалипсиса были весьма скромные шансы меня отвлечь. Я незамедлительно протянула загребущие конечности к гитаре, и, кажется, еще даже не успев толком пристроить ее на коленях, уже прошлась по струнам замысловатым перебором. Потом несколько секунд пристально всматривалась в озадаченного собеседника, пытаясь поймать настрой на правильную музыку, а затем снова обратила внимание на струны… Ладно, посмотрим. Я опять заиграла, переключаясь с одного перебора на другой – ища нужные мне звучания. Искомый звук подвернулся в рекордные сроки, и к нему сразу приплелся второй, третий… Когда я опомнилась, общая канва мелодии уже была готова. Разумеется, я тут же поспешила записать ее, по ходу поправив некоторые места. И вот только теперь я удосужилась вспомнить о сидящем рядом Рейджи. Подняв голову, я осторожно посмотрела на него. Явных признаков неудовольствия не наблюдалось, однако это не сильно меня обнадежило. Видя мое замешательство, Котобуки заинтересованно наклонил голову набок. Мне стоит признаваться, что я про него забыла? – М… Я слегка увлеклась, – виновато сообщила я, прикидывая, что бы сказать в свое оправдание. Ничего разумного не придумалось, так что оставалось только попытаться перевести тему. – Ну… если что-то уже не нравится, то лучше скажи сейчас, – неуверенно пробормотала я. Певец еще какое-то время смотрел на мое полное раскаяния (по крайней мере, мне хотелось в это верить) лицо, и неожиданно искренне рассмеялся в голос. Теперь была моя очередь озадаченно наклонить голову набок… Но вскоре эта ситуация начала и меня забавлять и я издала легкий смешок… Ох, а ведь будь на месте Рейджи кто-то другой, и дело вполне могло бы кончиться плохо. За примером далеко ходить не надо, одного Куросаки стоит вспомнить… Хотя нет, не стоит. Но уже поздно. Веселья во мне слегка поубавилось. Я уже в который раз за сегодня досадливо взлохматила челку. Ох, вот ей богу, надо кому-нибудь про это рассказать, вместе пересмеяться и забыть наконец. Но это потом. – Нет, я, между прочим, серьезно. Скажи, если нужно что-то поправить, – насупившись от неумеренного веселья Котобуки, повторила я. Ну, в самом деле, сколько можно? – Да нет, все хорошо, – по-прежнему отсмеиваясь и утирая невольно выступившие слезы, отмахнулся Рейджи. – Похоже, у тебя правда дела пошли как надо, – уже серьезнее закончил он. – А что, были какие-то сомнения? – заинтересовалась я. Так, интуиция вовсю подсказывает, что сейчас выяснится, что кто-то просто за меня волновался или что-то подобное. Вот точно, я этот тон знаю! – Просто ты сегодня за завтраком как-то странно себя вела, так что я подумал, что что-то могло случиться… – а в воздухе так и повисло недосказанное «опять». Вот, а я о чем? Ну, в самом деле, не настолько же я безнадежна, чтобы начинать волноваться каждый раз, как я пройдусь с кислой физиономией… Нет, все-таки некоторые вещи никогда не изменятся. – Сказала же: просто дурацкий сон приснился, – буркнула я, покосившись куда-то в сторону. – И что за сон? – заинтересовался Котобуки, явно не подозревая, насколько больная оказалась тема. – Да Ранмару этот чертов, – вздохнула я, откладывая гитару и откидываясь назад. – Даже во сне никакого спокойствия. – А что он опять? – искренне удивился Рейджи. Судя по выражению лица, он уже даже представить боялся, что мы на этот раз могли не поделить. Я фыркнула. – В жизни, к счастью, пока ничего, – усмехнулась я. – А во сне все на этот раз даже хуже, чем в прошлый раз, когда была белка-скрипачка. Певец на некоторое время задумался, видимо, вспоминая, про что я, потом с изрядным трудом подавил очередной приступ смеха. – А что, бывает еще хуже? Я криво усмехнулась и поведала о том, чем сегодня развлекло меня мое подсознание. Хотя, если подумать, белка-скрипачка была хуже.

* * *

После этого мы почти до самого обеда сидели и обсуждали всякую ерунду. В частности то, что могло ударить мне в голову, чтобы узреть подобную глупость, и методы борьбы с желанием безудержно смеяться при виде Куросаки. До приема пищи уже оставалось не более десяти минут, когда Рейджи вспомнил, что ему еще нужно было успеть что-то сделать. Я же решила, что сидеть здесь дальше нет смысла, да и можно уже отправляться в обеденную залу. Так что до развилки с мужским крылом мы шествовали вместе. Словно специально, оттуда нам навстречу, засунув руки в карманы, шел мрачный, как предгрозовая туча, Ранмару. Мы на редкость синхронно смерили его взглядом, потом переглянулись и разразились громким смехом. Я даже о стену плечом оперлась на всякий случай. Вполне очевидно, что наше беспричинное, с точки зрения нормального человека, веселье, отнюдь не вызвало у Куросаки радости, но объяснений он, разумеется, не дождался. – Песню занесу, когда закончу, – напоследок звонко сообщила я Рейджи, и, бодро прыгая через ступени, устремилась вниз.