Композиторство в теории и практике

Последние дни я вроде и занималась музыкой, но как-то бездумно. То есть что-то я писала, но что – сама понятия не имела. Вернее, я, конечно, понимала, что пишу песни, рассчитанные на четырех исполнителей, но так же ясно я понимала, что песни эти вовсе не для Квартета, а скорее, чтобы президент был спокоен. Не сказать, чтобы они были на отвяжись или удручали качеством, но… просто не подходили. И я, признаться, не стремилась как-то это исправлять. Да и вообще старалась, по возможности, об этом не думать, чтобы лишний раз не забивать себе голову. Только иногда, когда я уже ложилась спать, в голову начинали лезть разные мысли насчет того, чего, в конце концов, хочет добиться Саотоме. Однажды у меня даже мелькнула безумная мысль, что он специально сказал так, чтобы я заинтересовалась. Впрочем, чем дольше я этим занималась, тем больше понимала, что это начинает мне надоедать. Я вообще небольшой любитель бессмысленных занятий, а это было именно оно. Поэтому я начала потихоньку задумываться о том, чтобы снова взяться за сольные песни. На сей раз выбор стоял между Миказе и Куросаки. Второй в последнее время огрызался по поводу и без, да и вообще был на редкость раздражителен. Не сказала бы, что для него это являлось чем-то необычным, но все равно как-то не радовало. Когда я так, на всякий случай, решила поинтересоваться, все ли у него нормально, мне весьма популярно объяснили, что с ним-то все в порядке, это меня в розовое счастье несет. Такое поведение, разумеется, меня ничуть не вдохновляло, а потому я справедливо рассудила, что никуда Ранмару не денется, зато подобреть со временем может, и решила взяться за песню для Аи. Впрочем, с ним тоже было не легче. Когда я всерьез озадачилась данным вопросом, я внезапно поняла – понятия не имею, что для него написать. Вернее, что бы такого написать, чтобы ему понравилось. Мне никогда прежде не приходилось писать Миказе музыку, поэтому о его вкусах я не имела особых представлений. Конечно, никто не мешал мне хоть до дыр заслушать его старые песни, дабы уловить общий настрой, но именно о его предпочтениях они, увы, не говорили. Можно было бы сходить и спросить у него самого, но, во-первых, гордость не позволяла («Ну я же профессионал!»), а во-вторых, я и так примерно представляла, что услышу, и это самое внятным и развернутым ответом отнюдь не являлось. Какое-то время я без особых результатов ломала голову, а потом пришла к просто гениальному плану – снова заставить его спеть для меня и надеяться, что это меня вдохновит. Ну а почему бы и нет? Я люблю его голос. Вот приблизительно из-за таких рассуждений я сейчас и сидела у него в комнате, чувствуя себя редкостной идиоткой. – Ну, пожалуйста, – в миллионный уже, наверно, раз, упрашивала я, сверля его умоляющим взглядом. Примерно с тем же результатом можно было пытаться провернуть такой трюк с бетонной стеной или вишневым деревом. Миказе как занимался своими делами, так и продолжал заниматься, после первых пяти минут перестав даже изредка посматривать в мою сторону. Его соседи по комнате, видимо, думая, что я не замечаю, молча наблюдали за этим представлением, изредка переглядываясь. Поймав на себе очередной взгляд, я повернулась к ним и подмигнула. Оба, искренне смутившись, мигом нашли себе неимоверно важные занятия. Я лишь усмехнулась и снова сосредоточилась на Аи, прикидывая, что еще можно сделать. Увы, ни на какие подкупы и предложения он не соглашался, угрожать мне было нечем, а надавить на жалость, чувство справедливости или что угодно еще не представлялось возможным, хотя я честно попыталась. – Тебе же не сложно, – снова завелась я, но никой реакции не увидела. И, признаться, все это уже всерьез начало мне надоедать. Ну, сколько можно, в конце концов? У меня, между прочим, тоже чувство собственного достоинства есть. И иногда, вот как сейчас, например, оно меня просит перестать унижаться. – Слушай, я серьезно. Это не так уж долго и несложно. Сколько можно делать вид, что у тебя нет времени? Певец, наконец, тяжело вздохнул и посмотрел на меня. Ничего хорошего в его глазах я не увидела. – Если тебе нечем заняться, это не значит, что нужно доставать меня, – заметил он и снова вернулся к своим делам. Я обиженно примолкла. Для кого все старания, спрашивается? Можно подумать я для себя мучаюсь. И вообще, не хочет – и черт с ним. Результат явно не стоит таких издевательств над собой, а музыку я и так смогу написать. Уж сколько лет опыта за спиной, и без такой ерунды справлюсь. Другое дело – у меня появляется несколько навязчивое желание вообще на него плюнуть. Впрочем, сначала я, пожалуй, докажу ему, что игнорировать людей, которые для тебя же стараются, очень и очень плохо. Вот напишу такую песню, что он сам за мной бегать будет, лишь бы ее спеть! – Ладно, как скажешь, – хлопнув руками по коленям, я поднялась и направилась к выходу, с некоторым неудовольствием отмечая, что получилось как-то мрачно, а в голосе таки засквозили обиженные нотки. М-да, чем дальше в лес, тем злее белки. В смутной надежде, что в ком-то может все же проснуться совесть, я, уже взявшись за ручку двери, оглянулась и, к своему удивлению, столкнулась взглядом с обернувшимся за мной Аи. Впрочем, ни единой толики раскаяния я не обнаружила, так что молча сверкнула глазами и вышла в коридор. И все же меня это задевает. Я его композитор или девчонка с улицы? Да я старше, в конце концов, где хоть какое-нибудь уважение? И вообще, не так уж часто я его о чем-то прошу или чем-нибудь достаю. Так почему я не могу рассчитывать на сколько-нибудь хорошее к себе отношение? С такими мыслями я двинулась к себе в комнату, прекрасно понимая, что мне нужно выпустить пар и успокоиться, иначе я точно ничего хорошего не сделаю. Зло захлопнув дверь, я пересекла помещение и рухнула на кровать, закрыв глаза и накрыв их рукой. Насколько эффективно будет убеждать себя, что злиться бесполезно, и что горбатого только могила исправит? Впрочем, могила – могилой, а вот хороший подзатыльник, чтобы не зазнавался, Миказе точно бы не помешал. И вот, честное слово, однажды у меня кончится терпение и я в самом деле начну их раздавать. А-то что такое, совсем меня ни во что не ставят. И вообще, кажется, пора всерьез задуматься над вопросом своего авторитета. Потому что мне категорически не нравится такое отношение. От этих нерадостных рассуждений меня отвлекла телефонная трель. Наученная горьким опытом, я не стала сразу брать трубку, а сперва тщательно удостоверилась, что это не Каваками-сенсей. – Йо, Фуюцуки! – раздался радостный голос в трубке, едва я успела поднести ее к уху. – Как жизнь? Я скосила взгляд в сторону телефона. Конечно, я видела, чей номер на определителе, но пышущий энергией Когараши на другом конце меня несколько напрягал. – Привет. Неплохо, кажется, – осторожно ответила я, мысленно добавив прошедшее время. – Ага, слышу, – фыркнул он. – Ладно, неважно. Меня тут просто одна забавная мысль посетила. – И какая? – заинтересовавшись, осведомилась я, стараясь сильно не удивляться, хотя и совершенно не понимала, при чем тут я. – Знаешь, меня взяли на роль в каком-то спектакле, который ставит одна препротивная старушенция. Спектакль-то вроде забавный, хотя эта бабка меня раздражает. Но куда интереснее то, что я тут решил немного порепетировать и вспомнил, что она мне рассказывала про одну «весьма талантливую личность», которую хочет взять на вторую главную роль. Самое забавное – она предлагала мне с ней связаться и вместе порепетировать, и вот что уж совсем весело то, что номерок-то твой оказался, – бойко изложил Рю, умудряясь перемежать повествование с пережевыванием чего-то. – Ты у нас в актрисы подалась? Я довольно долго пыталась переварить все сказанное, включая то, что он обозвал Каваками-сенсей старухой, а я не сомневаюсь, что речь о ней. Нет, она, конечно, уже не первой свежести, но прийти к этому выводу, пообщавшись с ней всего пару раз, совершенно невозможно, тем более, если они виделись не больше, чем необходимо режиссеру и актеру, вряд ли бы успели углубить знакомство. – Да не совсем, – вздохнула я. – Длинная история. Уточнять, что рассказывать ее не хочу, я не стала, но что-то мне подсказывало, что еще придется. Да и вообще выбранная тема мне не сильно нравилась. Только я выкинула из головы Томоко и все, что с ней связано, и погрузилась в работу… – Ну и черт с ней тогда, – спешно проглотив что-то, небрежно бросил Когараши. – В любом случае предлагаю встретиться и обсудить всю эту ерунду, м? Я тоскливо вздохнула. Делать этого совершенно не хотелось, но, наверно, рано или поздно все равно бы пришлось. Да и к тому же для меня сейчас было бы неплохо развлечься и отойти от тихой злобы. – Давай, соглашайся. Я покажу тебе место, где подают лучший кофе в городе, – нетерпеливо протянул собеседник. – За кого ты меня принимаешь? – фыркнула я. – Я бы и без этого согласилась… Когда и где? – Но так гораздо быстрее, – я просто таки увидела, как он беспечно пожимает плечами. – Помнишь мой любимый парк? – М… Это который... – Да, это, который, – не дав мне договорить, перебил Рю. – Вот я сейчас сижу в нем и ем пончики. И чем быстрее ты придешь, тем больше вероятность, что тебе что-то останется. Жду. Не успела я еще и слова вымолвить, как в трубке уже звучали монотонные гудки. – Да какого черта? Меня в этой жизни хоть кто-нибудь слушать будет? – больше для морального спокойствия возмутилась я и, усевшись на кровати, попыталась сообразить, что мне вообще сейчас надо делать. Но спонтанность настолько выбила меня из колеи, что получалось это весьма неважно. А если бы у меня были планы на день? Этот Когараши вообще думает головой хоть изредка? Меня так и подмывало просто в воспитательных целях взять и не прийти. И только осознание того факта, что помощь Рю может понадобиться, чтобы разобраться с Каваками-сенсей и ее чертовым спектаклем, заставило меня перебороть это желание. Так, ладно, надо собраться. Приведя себя в более пригодный для прогулок по городу вид, я спешно отправилась в чертов парк, рисуя в голове радостные картины, как я запинываю этого паршивца в фонтан. В самом парке, к счастью, долго искать не пришлось. Память услужливо подсказала, где Когараши больше всего любил сидеть, и он оказался именно на том месте. – Я тебя убью, – еще даже не успев подойти, вместо приветствия мрачно заявила я. – На, скушай пончик и расслабься, – непосредственно улыбаясь, Рю протянул мне щедро присыпанную сахарной пудрой сладость. Я окинула всю композицию нерадостным взглядом. Парень по-турецки сидел на скамейке, скрестив ноги в белых штанах. На коленях стояла внушительных размеров коробка, в которой осталось еще с добрый десяток покрытых различными глазурями колец выпечки. Выше все затмевала улыбка во все тридцать два – хотя иногда мне кажется, что их там как минимум восемьдесят – зуба. Русые волосы были привычно зачесаны назад, но несколько назойливых прядей, подхваченных легким ветерком, выбивались и спадали на лицо. – Лучше вон тот, с шоколадом, – криво усмехнувшись, я присела возле него, чувствуя себя редкостной дурой. По идее, это он сидит, как мартышка на ветке, и стыдно должно быть и ему тоже. Но белой вороной ощущала себя именно я. – Вон тот я сам съем, он последний такой. Но могу дать этот, – сварливо заявил он. – Давай, – даже не глянув, кивнула я, получив покрытое белой глазурью кольцо. И что делают серьезные взрослые люди, собравшись, чтобы обсудить важный вопрос? – Ладно, вещай, – бросил он и со смаком вгрызся в бочок того самого пончика. – Что вещать? – озадачилась я, в свою очередь откусив небольшой кусочек от своего. Парень крайне неодобрительно покосился на меня поверх сладости и принялся тщательно жевать, активно работая челюстями. Я закатила глаза и посмотрела в сторону фонтана, от которого нас отделяла мощеная дорожка, ряд молодых деревьев с тонкими стволами и так же замощенный круг около бортика. В мириадах мелких брызг ярко поблескивали солнечные лучи, в нескольких местах едва заметными дугами виднелись радуги. – Я говорю, – отвлек меня Когараши, – рассказывай, что там этой бабке от тебя понадобилось. – Почему бабке? – не отводя взгляда от привлекшего меня вида, пробормотала я. – Потому что она старая и противная, – пожал плечами Рю. – Ну? – Она и сама тебе сказала. Хочет, чтобы я сыграла в этом спектакле, – вздохнула я. – И почему? – с некоторым раздражением продолжил расспрашивать Когараши. – Самой интересно. – Я таки отвела взгляд от фонтана и посмотрела на собеседника. Тот буравил меня подозрительным взглядом, видимо, решив, что я просто не хочу рассказывать. – Честно. Я пытаюсь добиться от нее ответа на этот вопрос с тех пор, как мы впервые встретились. А она бормочет что-то про то, что «эта роль тебе подходит…». – Так и правда ведь подходит, – пожал плечами парень. – Я тебя сейчас пну, – мрачно сообщила я. – Можешь, конечно, но вряд ли это как-то исправит ситуацию, – совершенно серьезно проговорил Рю и снова вцепился зубами в пончик. Вся эта беседа начала меня потихоньку злить. Не то чтобы мы говорим совсем не по делу, но все это перемежается ужасным количеством ненужной болтовни. И ведь попробуй только попроси его говорить по сути – он станет нести вдвое больше чуши. – Ты, вроде, хотел обсудить сложившуюся ситуацию, а не мои способности, – решила напомнить я, надеясь, что это даст желаемый результат. – А. Ну. Надо репетировать, если хочешь роль, – заявил он. – А если не хочу? – Тогда не надо, – с такой же интонацией ответил он. – И это то, ради чего ты меня сюда притащил? – недовольно вскинув брови, поинтересовалась я. – Нет, еще ради моего бесценного общества. И вообще, я тебя не тащил, ты сама пришла, - снова расплылся в широченной улыбке Когараши. Потом наткнулся на мой мрачный взгляд, явно не предвещающий ничего хорошего в обозримом будущем, и чуть поубавил веселья. – Эй, ладно-ладно. Пошли я угощу тебя кофе и расскажу интересную историю. – Какую? – скептично поинтересовалась я. – А какую хочешь? – оживился он. Мне почти нестерпимо захотелось дать ему подзатыльник. – Либо ты сейчас начинаешь говорить по делу, либо я ухожу, – будучи совершенно не в настроении выслушивать всякие глупости, сухо предупредила я. – Хорошо, по какому делу? – повернулся ко мне он с до отвращения живым интересом. Я коротко зыркнула на него и молча встала, направившись к выходу из парка. Наверно, мне стоило бы просто смириться с тем досадным фактом, что меня никто не воспринимает всерьез, но делать этого мне категорически не хочется. Так что пора, похоже, перестать строить из себя всепрощающий божий одуван и пару раз проявить характер. Глядишь, все вспомнят, что я вообще-то профессиональный композитор мирового уровня, и начнут относить­ся соответственно. – Эй-эй-эй-эй-эй, я все понял! Да стой ты! Я честно не собиралась обращать на него внимания, но не сделать это, когда тебя хватают за руку и дергают назад, довольно сложно. – Ну? – и не думая сменять гнев на милость, я выдернула руку и скрестила руки на груди, выжидательно глядя на парня. Правда, если учесть, что я была на добрую голову его ниже, получалось не слишком выразительно. – Ну, прости меня, я обещаю исправиться! – слишком искренне, чтобы это сошло за правду, заверил Когараши, глядя на меня большими, полными раскаяния глазами. – Я не об этом, – скептично хмыкнула я. – А, ну да. Спектакль! – с таким оживлением, что оставалось только позавидовать, завелся он. – Вообще, я думал и вправду с тобой порепетировать, но раз тебе не нужна эта роль, то я буду счастлив сделать все, что в моих силах, чтобы разобраться в ситуации и помочь тебе, чем смогу, – ненавязчиво приобняв меня за плечи и, увлекая в одному ему известном направлении, помпезно распинался он, не забыв захватить оставленную на лавке коробку с пончиками. Я смерила его крайне скептичным взглядом, что, впрочем, ничуть его не смутило. – Куда ты меня тащишь? – поинтересовалась я, однако же, не сопротивляясь. – Смотри во-о-он туда. – Он остановился и, нагнувшись до моего уровня, указал рукой куда-то вдаль. Я честно попыталась рассмотреть что-то сквозь мельтешащую листву. – Видишь кафе? Вот там отличный кофе. Сейчас выпьешь, успокоишься, все расскажешь и мы… – Ты действительно думаешь, что если подсунуть мне чашку-другую кофе, то я мгновенно подобрею и расцвету как подсолнух на солнышке? – так ничего и не разглядев, но не став признаваться, приподняла я брови. – А что, нет? Ну ладно, тогда можем пойти ко мне, у меня есть хорошее вино… – задумчиво протянул он. Я почувствовала, что вопреки всей злости губы начинают непроизвольно расползаться в улыбке. Чертов паршивец. – Я сейчас точно тебя ударю, – отчаянно стараясь сохранить серьезное лицо, заверила я. – Если тебе это поможет, то я готов, но лучше не надо, – выпятив грудь, с показушным мужеством и неестественной серьезностью проговорил он. – Ладно, так кофе или вино? – Подзатыльник. – Значит, или, – почесав под носом, вынес вердикт он. – Ладно, давай рассказывай поподробнее, что там с этой несчастной бабкой. – Это она-то несчастная? – вырвалось у меня. – А вообще, я, в целом, уже сказала. Она пригласила меня к себе и весьма настойчиво предложила поучаствовать в этом спектакле и с тех пор периодически о себе напоминает. Я лично к сцене даже близко подходить не хочу, да и времени на это у меня нет, – коротко изложила я. – Так откажись, – пожал плечами Рю. Потом, резко перегнувшись через меня, он показал язык какой-то бабульке, бормочащей что-то про совсем распустившуюся молодежь. В принципе, учитывая, что Когараши от меня так и не отцепился, смотрелось это, наверно, достаточно выразительно, и повод у нее был. В ответ на действие парня старушка резко подскочила и неестественно закостенела, словно вообще тут ни при чем. Я лишь криво усмехнулась, бросив на нее извиняющий взгляд. Не объяснишь ведь, что это чудо в перьях просто не слышало про правила приличия. – Я бы рада, но, увы, не могу, – вздохнула я, когда мы миновали бабку. – Почему? – удивленно вскинул брови собеседник. – Там свои сложности, – уклончиво ответила я, покосившись куда-то в сторону. Выпытывать Рю не стал, за что его, пожалуй, надо поблагодарить. – Ла-а-адно, значит, тебе просто нужно, чтобы эта противная старуха от тебя отвязалась, я правильно понимаю? – Я кивнула, и он продолжил: – Отлично, скажу, что ты меня бесишь, и играть с тобой я отказываюсь. И еще что ты бездарная, как половая тря… ладно, этого не скажу! – поймав мой нехороший взгляд, мигом сообразил он. – Буду признательна, – криво усмехнулась я, не слишком-то обольщаясь. Вряд ли Каваками-сенсей передумает из-за такой ерунды, а вот переубедить Когараши ей будет не сложно. – Кстати, чего ты на нее так взъелся? – Она же противная, – как само собой разумеющееся выпалил Рю. – Еще она обещала приклеить мне бороду! Я тихо прыснула в кулак. Я ведь это тогда случайно ляпнула… – Тебе пойдет, – мстительно процедила я, немного отведя душу. – Да ну тебя, – в притворной грусти повесил голову мой спутник. – Так куда мы идем? – снова поинтересовалась я, ибо парк кончался, и мы уже почти вышли на оживленную улицу. – Черт его знает, – пожал он плечами. – Тебе еще куда-нибудь нужно? – Если только обратно, – неуверенно ответила я, судорожно соображая, не собиралась ли я куда-нибудь сходить. – Тогда я тебя провожу, – не растерявшись, бодро заявил он. – Да не стоит, – отмахнулась я. – И вообще, я думала, ты недолюбливаешь Саотоме и все, с ним связанное. Почему кстати? – Ну… – задумчиво протянул Когараши. А потом усмехнулся, видимо, что-то вспомнив. – Там свои сложности. Я скептично фыркнула, но не стала возмущаться, что это моя фраза. К слову, он меня таки проводил, доведя до самых ворот и невесть зачем обняв на прощание. На это я лишь философски пожала плечами, решив не задавать глупых вопросов, и вскоре скрылась за кованой калиткой.