Композиторство в теории и практике

Утро радовало хорошей погодой и волшебным видом из окна. Я вообще люблю утренние часы, когда белый яркий свет полосами пробивается сквозь окна. Сегодня в дополнение к этому на небе медленно дрейфовало множество плотных, но очень светлых, желтоватых по краям облаков, а из многочисленных просветов между ними выглядывало небо. Что-то среднее между азуритом и синим кобальтом по цвету. Наиболее плотный массив облаков собирался вокруг солнца, успевшего уже достаточно высоко подняться. Кажется, это какая-то примета, но какая – совершенно не помню. Дабы закрепить благостность этого утра, я с завидной бодростью отправилась за кофе. А что еще могло бы так запросто сделать и без того хорошее начало дня отличным? С такими мыслями я вприпрыжку сбежала по лестнице, благоразумно придерживаясь за перила, пересекла холл и притормозила возле знакомого автомата. Позвенев мелочью в кармане, я извлекла на свет божий добрую пригоршню монет и принялась рассеянно загружать их в аппарат. Цены я давно уже выучила наизусть. Вообще, если подумать, со своей кофейной наркоманией я, наверно, озолотила Саотоме, или кому там капают деньги с этой штуки. Или, скорее, оникелевила, если учитывать, из чего чеканят большую часть монет. К слову, сегодня мне как назло попадались сплошные пяти- и десятийеновые монетки, что весьма ощутимо оттягивало получение вожделенного напитка. Между тем горка мелочи на ладони стремительно сокращалась, пока не иссякла совсем. Я с праведным возмущением воззрилась сперва на свою опустевшую ладонь, потом на автомат, который непреклонно вещал, что пока он не получит еще десять йен, мне ничего не светит. – Серьезно? Из-за жалких десяти йен? – пробормотала я себе под нос, отказываясь уверовать в этот трагичный факт. – Можно быстрее? Я едва не подпрыгнула на месте от неожиданности, поперхнувшись на вдохе. Да нельзя же так пугать, в самом деле! Медленно прерывисто выдохнув, я попыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Однажды меня удар хватит, честное слово! – Сколько раз я говорила ко мне не подкрадываться? – оглянувшись через плечо, возмутилась я. Куросаки неопределенно хмыкнул в ответ и устремил на меня мрачный взгляд, явственно намекающий, что надо поскорее прислушаться к высказанной ранее просьбе. Я тряхнула головой, почти не глядя нажала на кнопку возврата денег и, положив немалую горсть в карман, поспешила посторониться. Оперевшись спиной о стену, я принялась наблюдать за певцом, проделывающим нехитрые операции, с прискорбием отмечая, что внезапно подобреть в обозримом будущем он явно не собирается. Вообще-то, я уже давно отмечала, что Куросаки весьма невесел, хотя это является его обычным состоянием, но предпочитала считать, что если гора не идет к Магомеду, то к черту такая гора. То есть после первого же нелестного замечания я предусмотрительно перестала лезть на рожон. Однако если вспомнить, когда он вообще бывает добрым и радостным? В ожидании хорошего у него настроения, и состариться можно. И почему, когда мы раньше общались, я не обращала на это внимания? Либо кто-то был мягче, либо мои нервы – крепче. И вообще, хочу как в детстве – сказал: «Давай дружить», и все, можно смело бегать под ручку, делиться игрушками и вместе лепить куличики из песка. А если отказались, то побежать к родителям и заявить, что «он со мной дружить не хочет», и все – все проблемы решены. Вот почему сейчас такое не работает? Хотя, если подумать, ни разу не видела, чтобы кто-нибудь пробовал. Заинтересованно подняв голову, я как раз узрела, как Ранмару отходит от автомата с распространяющим дразнящий аромат стаканчиком, напоследок полоснув по мне тяжелым взглядом. Брр, что-то я не уверена, что хочу стать первым, кто опробует этот метод налаживания отношений. Хотя это чертовски заманчиво: одна фраза – и готово. Может надо просто другую фразу подобрать? Интересно, что работает так же спустя полтора десятка лет после возраста, во время которого ковыряются в песке? Что-то я себе представляю, как мы с Куросаки стоим напротив друг друга в эпичных позах и я поочередно выкрикиваю разные фразы в ожидании чудодейственного эффекта. Добавить волшебную палочку – и прямо «Гарри Поттер» получится. Кхм… «Рил Поттер и волшебное слово». Н-да, отвратительно звучит. Видно, не быть мне ни писателем, ни великим открывателем того самого слова. Может, все-таки попробовать по старинке?.. Еще некоторое время я всерьез задавалась этим вопросом, но потом тряхнула головой и почти бегом отправилась догонять Ранмару, прошедшего уже пол лестницы. Поравнявшись с ним, я дернула певца за рукав, и, улыбаясь самой обворожительной улыбкой, на которую была способна, выдала: – Ранмару, а давай дружить? Куросаки сбился с шага, поперхнувшись употребляемым напитком, и со смесью возмущения и недоумения уставился на меня. Я даже поспешила выйти вперед на одну ступеньку, дабы получше разглядеть реакцию, между делом рассеянно рассуждая, кто же меня за язык-то каждый раз дергает. Кстати, через сколько там, по идее, должно подействовать? А то что-то я не вижу никаких метаморфоз в нужную сторону. – Значит, бесполезно… – вполголоса пробормотала я себе под нос спустя несколько секунд пристального наблюдения. – Очень жаль… После этого повисла тишина. Он смотрел на меня, а я – на него; он явно пытался понять, что ударило мне в голову, а я залипла на своих мыслях и выпала из реальности. Так и стояли. – Что это было? – с явным удивлением в голосе спросил певец, после продолжительного молчания поняв, что крайне выразительный вопросительный взгляд не имеет никакого действия. – А, не обращай внимания, – опомнившись, отмахнулась я и продолжила путь вверх по лестнице спиной вперед. – Так, небольшой эксперимент. Сначала Куросаки удивился еще больше, но потом выражение лица сменилось на привычное – весьма мрачное и недовольное. – Эксперимент? – уточнил он, тоже продолжая подъем, и мне почему-то очень захотелось сказать, что я оговорилась. – Не-а, тебе послышалось, – с самым честным видом заверила я. Ранмару хмыкнул, бросил на меня очередной тяжелый взгляд и, больше не обращая внимания, быстро обогнал. Я в недоумении вскинула брови, наконец, развернувшись по ходу движения. И что случилось? Почему все выглядит так, будто я где-то накосячила? Тряхнув головой, я поспешила вдогонку. – Слушай, – поравнявшись с певцом буквально на последней ступеньке, снова окликнула я, стараясь, чтобы голос звучал по-прежнему беззаботно. Реакции я, правда, не дождалась, но все равно продолжила: – Давай куда-нибудь сходим вместе? А-то мы так редко общаемся… – Лучше позови Рейджи, – даже не обернувшись, сухо бросил Куросаки, продолжая быстро идти; я едва успевала. – Или еще кого-нибудь, – с явным акцентом на последнем слове процедил он после некоторой паузы. Мне даже показалось, что под «кем-то» имелся в виду весьма конкретный человек. Но кто – мне в голову упорно не приходило, так что я предпочла пока не уделять этому особого внимания. – Если бы я хотела позвать еще кого-нибудь, я бы сразу к нему и пошла, – почти перейдя на трусцу, заметила я. Да где он так быстро ходить научился?!.. Ранмару лишь в очередной раз хмыкнул и пожал плечами. А мне, наконец, надоело за ним бегать и я замедлила шаг, а там и остановилась, с искренним недоумением глядя ему вслед. Я никогда не говорила, что Куросаки кому угодно может испортить настроение?.. Я с комфортом устроилась на своей скамейке, растянувшись вдоль нее, закинув скрещенные ноги на подлокотник, а сцепленные руки устроив поверх лежащей на животе тетради. В импровизированном изголовье стоял чехол с гитарой. Со стороны это, наверно могло вызвать некоторые ассоциации с похоронами, но на деле я просто совмещала приятное с полезным: дышала свежим воздухом, любуясь видом, и рассуждала о вечном. О музыке то есть. А если быть еще более точной, то я уже некоторое время подумывала о том, что мне осталось написать песню для Куросаки. До комплекта, так сказать. Однако на деле я за весь день так и не смогла за нее взяться, да и… не то, чтобы прямо не хотела, но что-то близкое. От части виной тому был президент: как только я напишу эту песню, у меня уже не будет никаких отмазок и придется всерьез взяться за песни для квартета. Но и сам Ранмару определенно никак не способствовал моим творческим порывам. Чего стоило только сегодняшнее утро. К слову, в итоге я таки разжилась кофе, но уже ради того, чтобы поднять настроение, начавшее стремительно падать. Ради этого пришлось вернуться к себе и пошарить по карманам другой одежды. За поглощением напитка я рассеянно рассуждала, с какого именно момента и что пошло не так, но, признаться, не очень преуспела. К завтраку я спустилась, увязнув все в тех же мрачных думах, и при том весьма глубоко. В качестве закономерного результата, я незамедлительно споткнулась о ногу Камю, хотя ума не приложу, как это можно было сделать, и, благополучно пролетев вперед по инерции, чудом не впечаталась в Куросаки. Что первый, что второй отнеслись к случившемуся крайне отрицательно, но я сделала очень раскаивающийся вид и поспешила извиниться. После этого день потек в более-менее привычном темпе. Единственное, что меня всерьез напрягало – куда бы я ни пошла, везде натыкалась на Ранмару. Это просто проклятье какое-то! Вот стоит появиться поводу не встречаться с ним, как певец начинает попадаться мне на каждом шагу… Вынырнув из своих мыслей, я поймала себя на том, что уже давно меланхолично разглядываю вечернее небо. Оно с утра хуже не стало, только солнце теперь почти закатилось с другой стороны небосвода, отчего воздух начал сереть и мутнеть. Небо сохранило свой яркий цвет, но сильно потемнело, окрашиваясь в грязно-рыжий вокруг светила, а большие серо-сизые массивы рельефных облаков, почти полностью затянувших небосвод, продолжали неспешно дрейфовать к юго-западу, гонимые потоками воздуха. Рассеянное любование окрестным пейзажем действовало на меня как транквилизатор: убивало всяческое желание что бы то ни было делать. Так бы всю жизнь пролежала, думая о разном. В частности, именно теперь я изволила задаться вопросом, что это был за странный посыл к «еще кому-нибудь», высказанный утром Ранмару. Руку даю на отсечение, что подразумевалась какая-то вполне конкретная личность. Вот только кто и с чего? Нет, ну, в самом деле, это жутко странно прозвучало тогда. Я имею в виду не саму фразу, а то, как она была сказана. Мне даже интересно, о ком могла идти речь. Вроде, тут не так уж много людей, с кем я общаюсь достаточно близко, чтобы тащить их погулять. Я навскидку могу назвать… хм, двоих? Скорее двоих с половиной, если считать Когараши, которого, впрочем, лучше все же в эту категорию не относить. Но первый из них – Рейджи – был озвучен ранее, а самого себя Куросаки подразумевать не мог. Ну и о ком тогда могла идти речь? Ха-а… И почему я вообще забиваю себе этим голову? Может, он вообще никого не подразумевал, и мне просто послышалась. Хотя предыдущая версия мне почему-то нравится больше… Тряхнув головой, я заставила себя отвлечься от Куросаки и всего, что с ним связано, и снова направить мысли в музыкальное русло… Закончив с песней для Миказе, я оказалась абсолютно свободна. Ну, то есть мне, конечно, стоило бы засесть за песни Квартету, но делать это у меня не было никакого желания, так что я решила пока отложить это до лучших времен. К слову, я таки выяснила, что результат моих трудов пришелся Аи по вкусу. Сначала почему-то долго ходила, как на иголках, и бросала на него испытывающие косые взгляды, когда мы оказывались в одном помещении. Но потом мне это надоело, и я, отвесив себе мысленного пинка за нерешительность, отправилась к Рейджи, дабы поинтересоваться, не знает ли он, а если нет, то попросить выяснить. У него это хорошо получается. Что мешает мне самой пойти прямо к Миказе и спросить, я так и не поняла. Но, удовлетворив свое любопытство, предпочла просто выбросить все это из головы. Так вот, отсутствие какого-либо определенного занятия навевало на меня скуку. И хотя я и предприняла попытку развеять ее общением с Рейджи, отнимать все его время я не могла. Поэтому, прошатавшись сегодняшний день и несколько предыдущих, я все же не вытерпела и, устроившись на своем любимом месте, принялась рассуждать, что мне теперь делать. Или даже скорее – как. Отдельного внимания заслуживал один важный аспект, о котором я честно старалась не думать, но который, тем не менее, упорно не давал мне покоя. А именно – объединение ребят в группу. Черт с ними, с остальными: президент как-нибудь сам разберется, но вот Ранмару… Почему-то я была совершенно уверена, что с ним в итоге придется разбираться именно мне. Учитывая его распрекрасное настроение, заговаривать с ним на эту тему опасно, но надо хоть как-нибудь на всякий случай прощупать почву. Признаться, я вообще боюсь представить, что он скажет, когда узнает… Так, ладно, к счастью, мне пока есть, чем оттянуть этот волнующий момент. Что касается песни для Куросаки, я в целом представляла, что от меня требуется. По крайней мере, тут не возникало такой проблемы, как с Миказе – в свое время мне волей-неволей пришлось выучить предпочтения Ранмару и научиться под них подстраиваться. Помнится, когда нам впервые выпало работать в паре, я прокляла его и все его семейство до десятого колена, ибо мне пришлось три раза полностью переделывать работу. После этого я уверовала, что лучше сразу сделать так, как ему хочется, и главное – поняла, что, собственно, под этим подразумевается. С другой стороны, времени прошло о-го-го сколько, и полагать, что ничего не изменилось, будет немного наивно. К тому же, как мне кажется, написание песни предполагает определенный контакт с тем, кому она адресована, а с этим в последнее время все очень невесело. Хотя, прежде чем в конец отчаиваться, я бы, пожалуй, предприняла еще одну-две попытки каким-нибудь образом наладить контакт, но для этого стоит придумать несколько конкретных идей, а не действовать наобум, как утром. Однако забивать голову более подробными рассуждениями на эту тему как-то не хотелось. Отчасти потому, что меня это уязвляло. Ладно там с малознакомым человеком, с кем еще толком не знаешь, о чем разговаривать, и из-за этого планируешь, о чем поговорить, – с ним куда лучше встретиться и пообщаться… Но мы-то уже давно миновали стадию «просто знакомые». Да и, в конце концов, неужели мне одной это надо? В самом деле, мне что, за шкирку брать и тащить упирающегося Куросаки, если он не хочет со мной общаться? Вот хоть подходи к нему и в лицо спрашивай: «Тебе действительно так уж скучно и неприятно мое общество?». Кстати, весьма заманчивый способ, хотя уж слишком это топорно. Можно же, наверно, как-то потактичнее… А вообще, что за черт? Не так давно на этой самой лавочке и почти в это же время мы вполне прекрасно проводили время в обществе друг друга, и все были счастливы и довольны. А потом как-то все пошло неправильно и не пойми, с чего именно неправильно. Я ведь даже, вроде, ничего не сделала… Я мрачно нахмурилась и резко села. Должна же быть хоть какая-то внятная причина. Ранмару, конечно, отнюдь не подарок, но, я уверена, совсем уж на пустом месте он бы не… а как это вообще называется? Вроде и не обида, но что, если не она? Уа, по-моему, кроме него самого всю эту чертовщину никто не объяснит, разве что профессиональный телепат. Кстати, стоит признать, что до сих пор наибольших успехов в общении с Куросаки я добивалась именно тогда, когда шла и просто напрямую говорила все, что считала нужным. Вдруг и в этот раз… Течение моих мыслей прервало мельком замеченное движение сбоку. Повернув голову, я с искренним удивлением увидела идущего по дорожке в направлении здания магистратуры Ранмару. Помяни черта, называется. Секундой позже, певец тоже отвлекся от своих размышлений и заметил меня. Где-то секунду мы удивленно смотрели друг на друга, а потом я нахмурилась и решительно встала. Не пропадать же такой возможности. И вообще, чем быстрее разберусь, тем лучше. – Ранмару, – позвала я, обходя лавочку и машинально хватая чехол с гитарой. – Подойди на минутку. Я как-то запоздало задумалась, что мешало мне просто взять и самой подойти. А певец тем временем несколько озадачился, что явственно промелькнуло в выражении лица, однако покорно перешагнул через бордюр и подошел. Наблюдая за его неспешным приближением, я внезапно поняла, что понятия не имею, что именно хочу сказать. И почему я всегда вспоминаю об этом в последний момент? – Что случилось? – неизменно хмурясь, осведомился он, судя по интонации, не ожидая ничего хорошего. И с чего начать? О чем я вообще собиралась поговорить-то?.. Ах да, точно. – Слушай, – неуверенно начала я, на ходу соображая, как бы все это сформулировать, – я тут хотела… В этот момент мне прямо на кончик носа упала крупная капля, отчего я невольно осеклась и подняла голову вверх. Небо над нами было затянуто плотной пеленой туч. Тут мне на голову упало еще несколько капель, свидетельствующих о начале дождя. А за последующие две секунды он превратился в настоящий, безумно барабанящий ливень. Переглянувшись и не сговариваясь, мы рванули под крону ближайшего дерева. Путь занял около тридцати секунд, но и этого времени хватило, чтобы вымокнуть до нитки. Кроме того, листва дерева оказалась не слишком-то густой, а потому временами сверху срывались тяжелые, крупные капли. Мокрая и холодная одежда противно липла к телу, сковывая движения, с грустно обвисшего кончика косы неумолимо капало, а с прилипшей ко лбу челки скатывались мелкие капли. Я честно попыталась хоть как-то выжать волосы и подол рубашки, но особого результата это не дало. За пределами нечетко очерченного более-менее сухого пяточка творилось полнейшее безобразие: бесчисленные тугие струи с силой ударяли по земле, по асфальту, скамейке… Все это сопровождалось невероятным грохотом, словно с неба летела не вода, а камни. Откуда-то издалека доносилось эхо громовых раскатов. Я взирала на это со странной смесью возмущения, восхищения и удивления. И кто бы мог подумать, что те невинные облачка обернутся таким ливнем! – Отлично… – мрачно прокомментировал Куросаки, оказавшийся вне поля моего зрения. Я обернулась, запоздало отметив, что из-за сгустившихся туч солнце совсем скрылось, и серые, рябящие сумерки сгустились досрочно, особенно здесь, в тени дерева. Почти незаметный раньше ветерок теперь казался дыханием Арктики. Единственным, что действительно радовало во всей этой ситуации, было то, что гитара в плотном чехле наверняка осталась сухой, а значит, за ее сохранность можно не переживать. Певец стоял, прислонившись к стволу дерева, и наблюдал за происходящим с явным неодобрением. Вымокшие светлые волосы уныло обвисли, а одежда была, кажется, даже мокрее, чем у меня, ибо меня хоть немного спасли лежащие на плечах волосы и гитара, закрывающая почти всю спину. Почему-то мне стало почти неловко. Фактически, он застрял здесь из-за меня. Нет, конечно, даже если бы я его не окликнула, дойти под крышу он все равно бы не успел, но… Вздохнув, я тоже прислонилась к стволу по правую руку певца, смахнув набок мокрую челку. – Говорят, сильные дожди идут недолго, – осторожно заметила я. Что не говори, а буйство природы выглядело жутковато. Ранмару лишь весьма скептично хмыкнул, явно не питая излишнего оптимизма на этот счет. А потом, спустя несколько секунд, скрестил руки на груди и перевел на меня взгляд. – Так что ты хотела? Я уже раз пять благополучно успела забыть, что вообще собиралась о чем-то поговорить, а уж конкретно о чем – и подавно. – А… Дай с мыслями собраться, – выдавив виноватую улыбку, попросила я. Брррр, и что я вообще хотела? Ну, говорить, что собиралась просто поболтать, видимо, не стоит. Лучше начать с чего-нибудь по делу. Про группу в открытую заикаться вообще опасно, – да и не в открытую, вероятно, тоже, а значит, – остается только одно. – Ну, вообще я хотела поинтересоваться насчет песни, – предварительно еще пару раз перебрав все в голове, наконец, начала я. – Какой? – кажется, вообще меня не поняв, нахмурился Куросаки. – Твоей. В смысле моей для тебя, – уточнила я. – Ты же не рассчитывал, что будешь единственным, про кого я забуду? Певец вскинул одну бровь и некоторое время молчал, видимо, что-то обдумывая. – И что ты хотела узнать? – как-то сухо, словно вообще не заинтересованно, спросил он. – Ну, может, есть какие-то пожелания или еще что… – не слишком-то уверенно проговорила я. Не то мне просто казалось, не то разговор как-то не складывался, а улыбка, которую я честно старалась поддерживать, неумолимо сползала с лица. – Нет, – после непродолжительных раздумий, ответил Ранмару. – Вот как, – рассеянно пробормотала я, не найдя, что еще добавить. Может, мне бы и стоило возмутиться, что это сейчас их нет, а потом, когда я закончу, выяснится, что то не так, это не эдак, и вообще все переделать надо. Но сейчас я как-то не могла собраться с мыслями и сформулировать это. А может, просто не хотела. Кажется, я совсем не настроена заниматься этой песней. По крайней мере, пока не додумаюсь, с какой стороны подступиться к Куросаки... Повисло длительное молчание. Обычно меня подобное совершенно не напрягает, поскольку я искренне считаю, что нет ничего плохого в том, чтобы не болтать безумолку, а просто находиться в обществе человека. Но данный случай, очевидно, не попадал в категорию «обычно», ибо чем дальше, тем больше мне это не нравилось. И это еще и при том, что мне, вроде как, было, что сказать. В голове роилось изрядное количество мыслей, было достаточно тем, которые стоило бы обсудить и множество вопросов, которые я хотела бы задать, но сформулировать хоть одну связную фразу не удавалось, да и вообще заговаривать было неловко. Не покидало навязчивое чувство, что что бы я ни сказала, все будет не к месту. Так и стояли. Каждый думал о чем-то своем, гремел дождь, временами налетал холодный ветер. Судя по тому, что у меня начали основательно затекать ноги, прошло не менее получаса. Одежда вроде подсохла, но это мало чем помогало – я промерзла до самых костей и, кажется, еще немного, и начну уже стучать зубами. Иногда возникало желание сесть на корточки и обхватить колени руками, сжавшись в компактный комочек, чтобы погреться, однако что-то мне подсказывало, что едва ли это кончится чем-нибудь хорошим: мокрые штаны и рукава отнюдь не располагали к излишним контактам, а еще я либо отсижу себе ноги, либо не удержу равновесие и плюхнусь на влажную, охотно липнущую ко всему землю. Дождь и не думал хоть немного сбавить обороты. Иногда мне даже казалось, что он начинает еще сильнее стучать о землю, а редкие крупные капли – чаще соскальзывать с шелестящей сверху листвы. Порывы ветра так уж точно становились сильнее и продолжительнее. Темнело. Я крепче сжимала сложенные на груди руки в вялой надежде, что от этого станет хоть немного теплее. Было скучно. Иногда я принималась с повышенным интересом ковырять землю подошвой сапога, пытаясь изобразить какой-нибудь узор, однако от лишних движений ледяная ткань штанов дополнительно контактировала с кожей, а на обувь налипала грязь. Периодически я кидала косые взгляды в сторону Куросаки, пытаясь угадать, о чем он может думать в такой ситуации, однако безуспешно. Никогда не считала себя особо проницательной, а теперь только еще больше в этом удостоверилась. Сколько бы я ни смотрела, лицо певца казалось совершенно непроницаемым, и даже предположить, какие мысли гуляют у него в голове, мне не удалось. Впрочем, учитывая, что за все это время он ничего так и не сказал, видимо, он либо, как и я, понятия не имеет, о чем поговорить, либо попросту не хочет. Налетел очередной порыв ледяного ветра. Я зябко поежилась и подавила зевок. Челюсть все-таки начала дрожать, но я упрямо сжала зубы. Хотя какая разница, стучат они или нет, если я все равно промерзла до мозга костей… Я в который раз бросила взгляд на Ранмару. Вот здорово было бы, если бы он решил в кои-то веки поиграть в джентльмена и пожертвовал мне кофту. Хотя я, видимо, слишком многого хочу. Уж если за все время нашего знакомства за ним таких порывов не наблюдалось, то откуда бы им взяться сейчас? Намекнуть, что ли, что я вроде как хрупкое и нежное создание, требующее соответственного обращения? Хотя, не думаю, что ему самому сейчас лучше. Однако толстовка у него явно теплее, чем моя рубашка… А, впрочем, она такая же мокрая, так что, даже получи я ее, вряд ли станет сколь-нибудь лучше. Снова подул ветер. Я тяжко вздохнула. – Мне холодно, – невесть зачем пожаловалась я. От озвучивания этого прискорбного факта мне, разумеется, теплее не стало, да и ни на какой конкретный ответ я не рассчитывала. – Мне тоже, – после некоторого молчания сухо хмыкнул певец в ответ. Я уже в открытую подняла на него заинтересованный взгляд. Однако тот не сменил ни позы, ни выражения лица, и, кажется, все так же витал в своих мыслях. Я даже усомнилась, услышал ли он меня, или ответил просто машинально. По крайней мере, невидящий взгляд, которым он скользил по окружающему пейзажу, явственно говорил в пользу этого вывода. Я задумалась. Вообще, нормальные люди в такой ситуации могли бы просто прижаться друг к другу и прекрасно себя ощущать. Но я явно недостаточно «нормальная», чтобы это предложить. И вообще, довольно странный жест получится. Я даже невольно усмехнулась, представив, что из этого выйдет. Впрочем, после того дурацкого сна это – вполне невинная картина. О, и стоило же его вспомнить! Хотя, в сущности, он был не так уж и плох. Да и сейчас, если учесть, что мы тут совершенно одни, даже если я повторю события из него, а потом скажу, что он сам это придумал, то мне поверят с большей вероятностью… Опешив от последней мысли, я так и замерла. И когда я только успела докатиться до таких глупостей? А ведь чем дальше, тем больше. И что же в следующий раз будет?.. Я спешно тряхнула головой, надеясь механическим способом избавиться от этих дурацких мыслей. Одна из мокрых прядей незамедлительно хлестнула меня по щеке, оставив на ней крупную холодную каплю. Ну, все, мне это надоело. – Птицы в мороз, чтобы согреться, прижимаются друг к другу, – уставившись себе под ноги, объявила я. Потом еще немного постояла и подняла голову. Куросаки таки изволил отмереть и покосился на меня. – Предлагаешь следовать звериным инстинктам? – насмешливо уточнил он. Я подумала и утвердительно кивнула. Ну а что? Сейчас не мороз, конечно, но все же холодно. Ранмару еще некоторое время выжидательно смотрел на меня, будто ждал, что я передумаю или еще чего… – Ладно, – наконец вздохнул он. – Иди сюда. Выглядело, словно я его заставляю. Я даже несколько замешкалась, недоумевая. Но Куросаки, видимо, уже окончательно настроился греться за мой счет, так что, не дожидаясь, пока я додумаюсь, что именно от меня требуется, потянул меня за плечо, поставив перед собой. Я снова замешкалась, соображая, как это все должно быть и параллельно избавляясь от навязчивого ощущения, что как-то это неправильно. Но потом философски рассудила, что отступать уже все равно поздно, и облокотилась спиной о грудь певца, немного сползла вниз, упираясь ногами в землю. Широкие каблуки зарылись в мокрый грунт, оставив две неаккуратные, короткие борозды. Я же еще немного поерзала, устраиваясь поудобнее, и скрестила руки под грудью. А пожалуй, и неплохо… Моя мысль была прервана тем, что стоящий позади Куросаки выдернул из-под моей спины полы мастерки и насколько позволила ширина накинул их мне на плечи, а поверх них обхватил руками. Я удивленно вскинула брови, пытаясь это дело осмыслить, а Ранмару, видимо не удовлетворившись результатом, перехватил руки поудобнее и с правой стороны оперся подбородком о мою голову. Певец был теплым, что мне безумно нравилось. После получаса, – ну или сколько там мы простояли, – на холоде в мокрой одежде, да еще и с регулярно налетающим ледяным ветром, появление источника тепла под боком казалось даром Божьим как минимум. Правда, толстовка Куросаки, как я и думала, оказалась не сухой, но и не настолько мокрой, скорее влажной. А еще она по-прежнему хранила тепло своего владельца. Единственным, с чем я не могла так просто примириться, было то, что в объятьях певца, кажущегося просто до неприличия сильным и большим, я сама начала ощущать себя маленькой и слабой. Не буду говорить, что это так уж неприятно, но ужасно странно и непривычно. Впрочем, расстаться из-за этого с такой уютной грелкой я бы не согласилась и за миллион долларов. Тем более что теперь ветру были доступны только относительно сухие части меня. – У тебя волосы мокрые, – пожаловался голос над самым ухом. – У тебя, надо полагать, тоже, – машинально отозвалась я. А потом пошевелила мозгами и добавила: – Зато у меня спина сухая. – Кто тебе сказал? – Я чувствую. А еще там гитара была. И вообще, нет бы что приятное сказать, – возмутилась я. Ну, в самом деле, чего ради портить наслаждение таким желанным теплом всякими придирками? – Например? – насмешливо осведомился Куросаки. – Например, что теплая, – пробурчала я, запоздало задумавшись, что вот как раз таки за это я поручиться не могу. – Зачем, если ты это и так знаешь? – фыркнул певец. – А про мокрые волосы я, по-твоему, не знала? Ответом мне послужил укоризненный вздох над ухом. Ну, по крайней мере, именно так ждать окончания злополучного ливня стало не столь грустно. Хотя бы зубы больше не стучат, а спине и вовсе тепло. И почему я раньше не додумалась это предложить? Надо было сразу так сделать. Что ж, если еще раз окажусь в подобной ситуации, буду точно знать, что делать. Хотя не уверена, что мне хотелось бы еще раз вымокнуть под проливным дождем на ночь глядя, а потом ждать его окончания под дырявой кроной ближайшего дерева, наслаждаясь всеми прелестями ледяного ветра и мокрой одежды. И пусть мне после этого только попробуют рассказать про то, как дожди прекрасны и как хорошо под ними гулять. С другой стороны, в данный момент все не так уж плохо. Я бы даже сказала, что из этого можно извлечь определенную выгоду. Ведь если подумать, когда еще подвернется такой шанс поговорить на любую тему, когда у собеседника нет возможности никуда деться? Конечно, для начала было бы неплохо хотя бы вообще завязать разговор, в чем я пока не сильно преуспела. Хм, ладно, попробуем еще раз. – Кстати, может, все-таки выберемся куда-нибудь вместе? – заговорила я, сказав первое, что пришло в голову. – Зачем? – неохотно отозвался Куросаки. Н-да, с таким энтузиазмом мы разве что на похороны сходим. Ну и что привести в качестве причины, чтобы прозвучало весомо? – Не могу писать тебе песню, если мы не общаемся, – перебрав все имеющиеся варианты, проговорила я. Прозвучало ни то как жалоба, ни то как крик о помощи. Прекрасно. – Мы общаемся, – хмыкнул певец. – Ага, разговаривая друг с другом раз в неделю, – поддакнула я. Может, конечно, и преувеличила слегка, но если только совсем чуть-чуть. – Тебе никто не мешает со мной разговаривать, – в голосе послышалось раздражение. Вроде. Вкупе с выражением его лица как-то проще улавливать. Ладно, предположим, мне все же не показалось. – То есть ты не будешь возражать, если завтра я весь день проторчу возле тебя, болтая о всякой ерунде? – преувеличенно бодро поинтересовалась я. Хотя, пожалуй, стоило бы сначала ему напомнить, что в последнее время его поведение не слишком-то располагало к любым разговорам. А-то можно подумать, я сама виновата, что такая нехорошая и с ним не разговариваю. – И что, ради написания несчастной песни ты готова сутками торчать возле меня? – скептично поинтересовался Куросаки, явно не испытывая прилива энтузиазма от моего предложения. – Скорее я могу написать десяток песен, чтобы был повод сутками торчать возле тебя, – поправила я. Потом задумалась. Н-да-а, позвучало крайней странно. Я надеюсь, он не решит, что я решила переквалифицироваться из композитора в сталкера. – Тебе что, заняться больше нечем? – кисло осведомился Ранмару. – Вообще-то есть, но этим я хочу заниматься значительно меньше, – заверила я. – И вообще, тебе что, не нравится проводить время в моем обществе? Или ты до сих пор злишься? – предположила я, искренне радуясь, что пусть и в шутливом тоне, но все же удалось задать эти вопросы. – На что? – подозрительно уточнил Ранмару. – Не знаю, – пожала я плечами. – Из-за отъезда. Или из-за той ссоры с братом. Мало ли... – Я не злюсь, – негромко буркнул певец, выдохнув. По затылку прошлась волна теплого воздуха, а по рукам побежали мурашки. Бррр, кажется, становится холоднее. – Но чем-то все-таки не доволен, – не отвязывалась я. – Меня все устраивает, – с нажимом произнес Куросаки. – Значит, договорились, – бодро подытожила я. – Завтра буду хвостиком ходить за тобой, а между делом вытащу куда-нибудь погулять. – Куда, например? – тяжко вздохнув, осведомился он. На секунду мне даже показалось, что я его совсем замучила. – А… – растерялась, было, я. – А куда хочешь? – Никуда не хочу, – честно признался певец. – Ну, тогда я просто буду за тобой ходить, – легко согласилась я. – Что, и в душ со мной пойдешь? – насмешливо фыркнул Куросаки. – Нет, снаружи подожду. – Значит, тебе действительно нечем заняться, – подвел итог он таким уверенным тоном, что мне захотелось его треснуть. – Да если бы, – вздохнула я, тоскливо вспоминая поручение Саотоме. – Ну чем же? – поинтересовался он, явно будучи уверенным, что мне совершенно нечего делать. Я уже открыла рот, дабы гордо выпалить, чем меня нагрузил наш президент, но вовремя спохватилась. – Да так, Саотоме кое о чем попросил, – осторожно ответила я, искренне радуясь, что Ранмару сейчас не видит моего лица. – И о чем? – Секрет. – И что там такого секретного? – скептично уточнил он. Да что же за невезение?! Ведь специально будешь стараться – и не получится так ненавязчиво свести разговор к какой-нибудь теме. Вот только именно об этом я говорить не собиралась. Не хватало ему еще раньше времени узнать про идею президента. И уж тем более мне совершенно не хочется быть тем счастливчиком, который ему об этом сообщит. Да и знать бы вообще, насколько отрицательно он к этому всему относится… Ну и как мне тактично уйти от поднятой темы и перейти на нужную, да еще и так, чтобы кое-кто не в меру умный не понял, какая тут связь? – Серьезно, лучше тебе пока не знать, – заверила я. Не поверит же, да? – Почему? – подозрительно спросил Куросаки. – Или это как-то касается меня? – Нет! – резко откликнулась я. Да сколько можно допытываться? Сказала же, что не хочу рассказывать. – И вообще, если не отвяжешься… – я запнулась, подбирая подходящую угрозу, – то я тебя укушу. – Угу, и все оставшееся до конца дождя время будешь стоять и мерзнуть, – охотно согласился певец. – Кстати, ты говорила, что он должен скоро кончиться. – Нет, я говорила, что считается, что сильные дожди долго не идут, – поправила я, бросив взгляд на небо. Чертов ливень и не думал заканчиваться. – Быстро – понятие растяжимое, – заметил Ранмару. – Может, он будет идти до утра. – Я начинаю думать, что тебе этого хочется, – вздохнула я, будучи отнюдь не в восторге от столь оптимистичных предположений. – Да, всегда мечтал всю ночь мерзнуть под проливным дождем, – язвительно поддакнул Куросаки. – Вообще-то сейчас ты стоишь под деревом, – придирчиво уточнила я. – С него все равно капает, – возразил он. – Не настолько сильно, чтобы вымокнуть как под дождем. – Но и не настолько слабо, чтобы этого не замечать. – Между прочим, вон там небо уже начинает проясняться, – заметила я, кивком указывая в нужную сторону. Там, вдалеке, между плотными клубами туч начали появляться просветы, в которых виднелось высокое небо глубокого темно-синего цвета. На нем металлическими брызгами тускло поблескивали звезды, что меня весьма удивило. Обычно из Токио звезд не увидишь. Яркий свет ночного города, пестрым куполом сияющий по ночам, полностью скрывал скромные ночные светила… В том просвете, в который я всматривалась, промелькнула длинная хвостатая полоса, расчертившая небо, – падающая звезда. Кажется, на них положено загадывать желания? Никогда не верила во всю эту ерунду. Вернее сказать, почти не задумывалась. Я редко когда вижу падающие звезды, а уж желание загадать и подавно никогда не успевала. Хотя это в своем роде забавно. Интересно, если бы они действительно сбывались, чего бы такого можно было загадать? Что-нибудь, чего я бы не смогла добиться сама… Даже не знаю. Жалко было бы тратить единственное желание на то, чтобы родители и Каваками-сенсей отвязались от меня. Ну а тогда… Я скосила взгляд вправо. Куросаки, разумеется, не увидела, но чем-то этот жест мыслительным процессам способствовал. – Кстати, я все хотела спросить… Мне как-то пришла в голову мысль, что для меня было бы полезно заняться не сольными песнями, – осторожно подбирая каждое слово и искренне надеясь, что певец не догадается о подоплеке вопроса, начала я. – Ты был бы не против?.. – Против, – резко отозвался Ранмару. А после некоторой паузы добавил: – Доставай этим Рейджи. Кхм, а ведь я даже не успела до конца объяснить свою идею. Что ж, ла-а-адно, по крайней мере, не придется задавать больше никаких вопросов на этот счет. Зато теперь можно быть уверенной, что лучше мне во все это не лезть. Уж если даже на этой стадии я получила категоричное «нет», то что же будет, если я заикнусь про группу? Значит, это по-прежнему больная тема. Хотя ничего удивительного, конечно. Ну, а с другой стороны, нельзя же вечно во всех подобных ситуациях опираться на опыт единственной неудачи. Вот только что-то мне подсказывает, что лучше мне даже не пытаться донести до него эту мысль. Правда, это, увы, не отменяет того факта, что, во-первых, Саотоме со своими дурными идеями никуда не денется, а во-вторых, я бы хотела посмотреть, что получится, если удастся объединить всех четверых. По отдельности каждый – отличный певец, а если их объединить, то есть все шансы получить просто великолепную группу. Но это, конечно, никому не докажешь. Хотя, может, если как-нибудь по чуть-чуть попытаться подвести всех к этой мысли… Я тоскливо вздохнула. И сколько раз я мысленно пинала себя, чтобы об этом не думать? Без меня разберутся. От меня требуется только писать музыку. Все. И не надо искать себе никаких дополнительных проблем… В данной ситуации трясти головой, дабы, следуя своей привычке, избавиться от неприятных мыслей, было неудобно, так что мне оставалось лишь разглядывать небо и стараться думать о чем-нибудь другом. К слову, о небе. Что я там про звезды думала? Теперь если снова увижу падающую звезду, буду, по крайней мере, знать, что загадывать. Объединение этих четверых в группу – вот уж точно то, на что я сама никак не смогу повлиять. А тем временем дождь начал ослабевать. Впрочем, радоваться было рано, ибо дальше этого дело не пошло. Прошло еще не меньше пятнадцати минут, в течение которых мы с Куросаки периодически перебрасывались комментариями касательно этого злополучного природного явления, но ситуация более не менялась. И хотя на ливень дождь был уже меньше похож, а капли теперь просто ненавязчиво шелестели, падая на землю, лучше не становилось. – Слушай, – наконец, не выдержала я, – дождь, вроде, ослаб. Может, добежим под крышу? Что ни говори, а торчать под этим несчастным деревом мне уже порядком надоело, да и перспектива простоять тут всю ночь не считалась шуткой. К тому же небо больше не прояснялось, и облака, казалось, замерли и прилипли к тому месту, на котором находились. – Можно, – согласился Куросаки, которому, надо полагать, тоже порядком все это надоело. Процесс отлипания друг от друга получился каким-то неловким. Ранмару вроде расцепил руки, но в сторону их до конца не развел, а я вроде и выпрямилась, но замешкалась и отошла не сразу. А еще, стоило сделать первый шаг в сторону, как очередной порыв так и не прекратившегося ветра мгновенно пробрал до костей, и стало до жути холодно. В голове даже мелькнула кощунственная мысль сказать, что я передумала, но я мужественно взяла себя в руки и, чувствуя, как по коже целыми батальонами маршируют мурашки, закинула чехол с гитарой на плечо. Идея выходить из-под спасительной кроны уже не казалась такой удачной, и я в поисках моральной поддержки покосилась на певца. Тот с самым невозмутимым видом шагнул под дождь и быстрыми, широкими шагами направился к асфальту. Торчать здесь в одиночестве хотелось еще меньше, так что я, втянув голову в плечи, трусцой бросилась его догонять. Ледяные капли забарабанили по и без того влажной одежде, отчего она снова стала липнуть к коже. Уже к тому моменту, как я сделала первый шаг по асфальтовой дорожке, мне было глубоко плевать на все, что происходит вокруг – хотелось только поскорее оказаться под крышей, так что весь путь мы с Куросаки одолевали молча. Когда показалось желанное крыльцо, я снова была насквозь мокрой, замерзшей до мозга костей и отставала от шествующего впереди певца на несколько шагов. В дверном проеме, наслаждаясь веющим из здания теплом и тем, что на меня, наконец, ничего не капает, я обернулась, заинтересованная наступившей снаружи тишиной. Дождь кончился, а на быстро проясняющемся небе неуверенно поблескивали звезды. Неожиданно между ними промелькнула короткая, быстро исчезнувшая полоса. В голове как-то само собой всплыло недавное желание. Я невольно усмехнулась. Вот весело же будет, если сбудется. – Ну и чего ты там стоишь? – окликнул меня Куросаки. – Дождь закончился…