Дыхание бога

      — Я погасну, отец! Зачем мне идти в храм в этом году? — Ильхам был в отчаянии, он не хотел лишаться своих сил — ифриту без огня жить всё равно что лишиться всех красок. В храме Ваддаха церемонии проводились раз в три года и были необязательны. Ильхам надеялся на снисхождение родителей, ведь если огненный бог посчитает его «дары» бесполезными, то он заберёт все силы, а не приумножит их.       — Зачем мне сын, который не способен показать величие нашей семьи перед Ваддахом? Ты идёшь! А если посмеешь погаснуть, то не сын ты мне больш-ше, — вдогонку к словам раздался рассерженный треск огня.       Ильхам не выдержал и бросился в свои покои — отойти от словесного удара, с которыми не смог справиться. Он лишь мимолётно заметил, что их перепалку с отцом слышал Убар — один из личных стражей — но тот болтать не станет.       Только заперевшись у себя, Ильхам позволил себе слёзы. Мужчины не плачут, верно? А хорошие воины — тем более. Но он был третьим ребёнком в семье, старшие братья, воины, уже прошли посвящение, и Ваддах приумножил их мощь. Ильхама же терзали страхи. Он не интересовался военным искусством, не занимался с учителями в полную силу. То, что по-настоящему горело в его сердце, считалось в доме позором.       Слёзы опустошили, помогли забыться, и Ильхам неспешно, нехотя утёр их, а затем начал наносить на лицо и руки ритуальные узоры хной. В храм предстояло заявиться уже через несколько часов, облачившись в белые одежды, которые сгорят в пламени Ваддаха. А в дыхании божественного огня растворятся его силы — так считал Ильхам. Не каждому Ваддах показывал свою милость, однако и не заставлял ифритов приходить в храм. Это было лишь добровольно. Но у Ильхама в его положении выбора не было.

***

      Тело бил озноб, Ильхам смотрел перед собой и ничего не видел — он следующий в очереди. Босые ноги ступали бесшумно по каменным плитам. Позади остался отец и вся жизнь, теперь он один в круге перед статуей огненного бога вместе со всеми своими мыслями. Ещё миг и обнажится его душа. Звон в голове и оглушительный стук сердца прервал резкий оклик отца:       — Убар!       Ильхам дёрнул головой, поворачиваясь вслед почти что всем телом — к нему в круг и правда шагнул воин. Пройти церемонию вместе — означало разделить свои силы. Если кто-то был слишком слаб для благословения Ваддаха, ему отдавалась часть чужих сил, делая огонь второго слабее, но не позволяя собственному огню исчезнуть. Уже несколько столетий никто не пытался друг другу помочь.       — Я разделю с вами любой дар или проклятие, мой принц. Не бойтесь, — Убар протянул свою широкую тёмную ладонь, и Ильхам не смог отказаться. Не потому, что опасался оскорбить воина и его выбор, а потому, что из круга не выходят просто так. Он накрыл руку Убара своими дрожащими пальцами, и в этот момент статуя Ваддаха выдохнула — огонь заполнил всё внутри круга.       Стало спокойно. Шёпот чужого огня убаюкивал все страхи. Сейчас они остались один на один, без Убара.       Когда в пламени всплыли картинки из собственных воспоминаний, огонь Ильхама завибрировал от удивления. В круге Ваддах мог показать поступок, который принимал в дар. То, что подчёркивало величие его огня. А это...       Отец всегда говорил, что недостойно использовать собственный огонь для развлечений, а не для битв или тренировок. Это удел черни и тех, чей огонь слаб.       Ильхам внутренне плакал, смотря за тем, что происходило в воспоминаниях: он играл для детей, скрытый ширмой и маской. Выпускал в полёт драконов, птичек и искры — первое задание, которое ему доверили бродячие артисты, разрешая примкнуть к представлению, пока они в столице. Конечно, об этом никто не знал. Кроме Убара.       Отец сам приставил к нему Убара для тайных выходов в город. Принц должен знать свой народ. Чтобы направлять. Увидев первое представление, Ильхам загорелся идеей попробовать — и стребовал с Убара клятву на огне Ваддаха, что тот никому не расскажет. Даже отцу.       А теперь выходило, что это не недостойное занятие, а то, что бог готов был принять в дар.       Ильхам облегчённо выдохнул, пламя Ваддаха постепенно исчезало — он вновь осознал себя в круге, держащим Убара за руку. Только теперь божественный огонь слизал одежду. От радостной вести, что Ваддах его принял, Ильхам совсем забыл, что после ритуала необходимо сотворить новую одежду — из огня, показывая всем дарованные Ваддахом силы.       Убар соткал плащ из пламени и накрыл его тело, а потом взялся за себя. Ильхам кутался в огонь воина и думал: посчитает ли по этому поступку отец, что он лишился всех сил? Что даже благородство Убара его не спасло?       Когда они вышли из круга, вместе, отец смотрел с нескрываемым презрением.       — Какой позор. Не смей возвращаться во дворец. Не смей, слышишь? Это моя воля.       Ильхам не ответил, до сих пор ощущая умиротворение от соприкосновения с огнём Ваддаха. К тому же он был скрыт как щитом пламенем Убара — и слова отца просто не смогли задеть.       — Не бойтесь, мой принц. Если позволите, я предложу вам ночлег в своём доме и новую одежду.       — Я не боюсь, — на этот раз Ильхам сам протянул воину руку.

***

      Страшно стало наутро, в чужой постели и маленькой комнатке. Эйфория прошла. На церемонию Ильхам шёл без украшений, чтобы чистым вступить в огонь Ваддаха. Одежда — и та на нём сгорела. Всё осталось во дворце, и сейчас он был в вещах, которые отдал ему Убар. У Ильхама больше не было ничего — он не мог отплатить Убару и не мог продать хоть что-то, чтобы взять еды. Собственное имя и огонь — вот и всё, что осталось.       На завтрак Ильхам молча принял от воина лепёшку с рисом и овощами и пряный чай с молоком. Он был растерян и не знал, что сказать, пряча взгляд. Только наевшись, он набрался смелости признаться:       — Убар, я благодарен тебе за всё, что ты сделал. Но я не знаю, как быть дальше, и мне нужно время, чтобы понять. Отец не простит тебе вмешательство в церемонию, хотя мы оба знаем, что Ваддах нас принял, — на этом моменте Ильхам сбился, бросил быстрый взгляд к лицу воина. — А что ты увидел в пламени Ваддаха? Ты можешь рассказать мне? Какая это была битва?       — Ох, мой принц, вы не поверите, — Убар рассмеялся, его смех, такой гудящий и живой, Ильхам ещё никогда прежде не слышал. Так красиво. Воин словно сбросил с себя всё напряжение. — Это был тот момент, когда я ступил за вами в круг.       Ильхам мягко улыбнулся в ответ. Да, в такое трудно поверить, но ведь богу виднее, какой поступок считать огненным даром?