Глава XIII, или Пока не развеялся сон
25 августа 2022 г., 22:00
Примечания:
Итак, это начало второй части)
В целом, вся войнушка с людишками будет здесь :) В теории.
Эйгон оказался совершенно не готов стать королем. Даже временно, даже совершенно неофициально и в окружении советников отца, которые смотрели на него с пониманием и сочувствием. Смерть могла прийти неожиданно даже к любимому всему королю-дракону, но чтобы вот так... Рейегар ведь не был мертв, он просто спал. Так крепко, что это действительно походило на смерть.
Рейнис написала ответ на письмо лорда Коннингтона, которое тот зачитал в покоях отца в присутствии Эйгона. Там она говорила, что первой её реакцией было тотчас же вернуться в замок, особенно, из-за прямо перед отправкой добавленной приписки о «болезни» отца. Но потом она подумала получше и поняла, что должна исполнить свой долг и продолжить путь в Хайгарден. Отношения с Тиреллами надо было сохранить любой ценой.
Рейегар обязательно улыбнулся бы такой самоотверженности дочери. Но у него не дрогнула ни одна мышца, он просто продолжал лежать под одеялом.
Это было настоящее Пекло.
Мейстер Пицель сказал, что в таком состоянии спящие иногда слышат, что им говорят, поэтому Эйгон приходил каждый день, рассказывая новости и принятые решения вплоть до мелочей, которые ему могли показаться важными. И каждый вечер, когда он приходил, там уже был Джон. Утром его тоже можно было застать там. Лорд Коннингтон был для него и для Рейнис как добрый дядюшка. Но Эйгон знал, почему мужчина просиживал в покоях короля столько времени. Сестра ему рассказала ещё несколько лет назад по секрету. А ей рассказал проницательный Оберин.
Эйгон долгое время не мог найти подтверждение их словам. Но теперь по одному лишь осунувшемуся от беспокойства виду Джон всё становилось ясно.
Иногда приходила Дейенерис. Дядя Визерис не выходил из покоев, Эйгон видел его лицо, и это было ужасно. Даже не верилось, что избил Визериса Рейегар.
Гвардейцы неустанно охраняли покои короля, пока день сменялся следующим и потом следующим.
Принцу хватило трех дней, чтобы начать выть от безысходности. Как отец со всем этим справлялся?! На него сыпались письма со всех сторон, какие-то счета, идеи, донесения. Даже с учетом того, что часть забот на себя забирали члены Малого совета, Эйгон всё равно не справлялся. Именно к нему пришли люди, ответственные за поимку Джейме Ланнистера (до сих пор юноша не мог поверить в то, что он убил бабушку!), готовые к наказанию, ведь так и не смогли выполнить своё задание. Тогда Эйгон посмотрел на Вариса, стоявшего рядом, прося подсказки.
Варис посоветовал урезать им жалование на треть на ближайшие два месяца, а также вернуть их к работе в удвоенном составе. Эйгон так и сделал. И четко отчитался потом перед отцом.
Поиски убийцы продолжились, как и полностью загруженные дни принца. Из-за его неопытности, пусть отец и пытался привлекать его к некоторым делам, многие действия он выполнял медленно и с беспокойством о возможных ошибках. Все члены Малого Совета сильно поддерживали его и подбадривали, но он со временем заметил в их глазах каплю разочарования.
И это — наследник Рейегара?
Может, они так и не думали, но Эйгон считывал их взгляды именно так. А потеряв возможность видеться с Сансой — его душой, светом его жизни — юноша и вовсе начал чахнуть. И гораздо лучше понимать холодную отстраненность отца большую часть времени. У того, наверное, едва ли было время достойно отдыхать, не то что тратить его на любовные похождения и развлечения. Хотя Барристан и объяснял, что в обычное время дел всё-таки поменьше и жить вполне можно.
В очередном ворохе писем нашлось довольно необычное — с кракеном на печати. Грейджои практически не вели корреспонденцию с Королевской гаванью. И наверное, с остальным континентом тоже. Весьма гордое королевство, хотя казалось бы — Железные острова очень бедный регион и сильно зависевший от поставок продовольствия с материка.
Эйгон почувствовал укол любопытства, открывая это письмо. По мере прочтения не очень длинной записи глаза его становились всё больше и больше. А потом он и вовсе выронил бумагу на рабочий стол.
— Что написали Грейджои, Ваше Величество? — Варис чаще всего был рядом с молодым принцем. Он разговаривал ласковее всех и давал дельные советы, так как знал многое свежей информации. Остальные советники тоже периодически оставались рядом с принцем, но у них был миллион иных дел тоже.
— Они... они объявили о своей независимости, — голос сорвался к концу этой богохульной фразы. Нежная ладонь Вариса осторожно взяла письмо, и евнух пробежался по строчкам глазами. Не помрачнел, но как-то словно напрягся.
— Это дурная весть. Но не самая дурная, какая могла быть, — Варис положил письмо обратно и посмотрел на растерянного принца. Что ж, даже Рейегар не встречался пока ещё с отторжением территорий. Поэтому стоило дать мальчику фору. — Железнорожденные, скорее всего, снова начнут пиратствовать. Вам стоит приказать собрать флот в Черноводном заливе и в акватории Узкого моря. Пусть патрулируют. Грейджоям потребуется время, чтобы добраться из своего залива сюда. Не беспокойтесь, мой принц, мы найдем способ вернуть регион под королевское крыло.
Варис положил ладонь на плечо юноши, а сам задумчиво обвел взглядом кабинет. Ему нужно было подумать, откуда выловить информацию, чтобы помочь в этом деле. Сейчас усмирение железнорожденных явно было не первостепенной задачей, пусть вот такой откровенный бунт против королевской власти и являлся плевком в Таргариенов. От плевка можно утереться. От потока драконьего пламени уже нет.
Когда Эйгон рассказывал об этом отцу перед сном, ему даже показалось, что Рейегар приоткрыл глаза. Но это оказалось лишь движение глаз под веками. Возможно, отец видел сны в его состоянии.
— Отец... вернись к нам, пожалуйста.
Он просил об этом каждый раз, когда уходил из королевских покоев. Но на его просьбу ни разу не было ответа. Даже после новостей о смерти Джона Аррена. А по уточнению Вариса, не просто смерти, а гибели от рук Петира, столкнувшего его в открытую Небесную дверь. Откуда у Паука была такая информация, тяжело было сказать. Но видимо, одна пташка смогла залететь и Орлиное Гнездо.
Значит, Петир всё-таки пытался завоевать для короля расположение Долины? Ходили слухи, что Лиза Аррен была весьма неравнодушна к Бейлишу. Возможно, она будет играть под дудку мастера над монетой.
Эйгон так думал, но несмотря на определенную логику, сомневался, что всё будет так просто.
— Просыпайся, отец, — потребовал Эйгон, спустя уже почти две недели после начала этого глубокого, беспробудного сна короля. — Твое государство рушится, пока ты лежишь.
Он говорил жестокие вещи, от которых его же сердце разрывалось. Отец заслужил отдыха больше, чем кто бы то ни было. Но Эйгон так боялся стать тем Таргариеном, при котором власть древнего рода оборвется.
И надвигалась такая буря, с которой ему попросту не справится.
***
Визерису так сильно попало от брата, что у него заплыли оба глаза, было множество синяков по всему телу. И Дейенерис было его искренне жаль — не повезло попасть под горячую руку. Теперь Визерис всё время проводил в покоях, иначе точно пойдут разговоры, а им не нужно проблем больше, чем есть сейчас. Но сама она злиться на Рейегара после случившегося не могла. Точнее, злилась, обижалась, но потом ей сообщили, что брат теперь спит беспробудным сном. И это тяжелым камнем беспокойства легло на её сердце. Несмотря на сострадание, Дейенерис решила брата ослушаться — она не отправилась на Драконий Камень первым кораблём. Ей нужно было попрощаться с матерью, ей нужно было ухаживать за Визерисом, ей нужно было ещё немного времени в этих стенах. Спалось Дейенерис беспокойно несколько ночей. Ей всё снились странные, тёмные и сырые помещения, туман, из которого не было выхода, было так страшно, что просыпалась принцесса в холодном поту, пока в одну из ночей она не бросила свой взгляд на сундучок с окаменелым драконьим яйцом. Босые ступни опустились на каменный пол. Было холодно, был шанс заболеть, но думала ли Дейенерис об этом? Она взяла сундучок, который был достаточно тяжёлым (оно и понятно), и отправилась в покои к Рейегару — как была, в ночной рубашке, босиком. Это дело не требовало отлагательств. Стража пропустила Дейенерис в спальню, пусть и удивленно прошлись взглядом по её неподобающему наряду. Опустившись на край постели, принцесса достала из сундучка яйцо и положила его под бок Рейегара. — Оно даст тебе жизненной энергии, — проговорила Дейенерис тихо, словно её кто-то мог услышать. Она спрятала яйцо глубже под одеялом, положив ладонь брата сверху. Принцесса сидела с Рейегаром ещё некоторое время, вглядываясь в темноту покоев. Быть беременной не то, чтобы очень нравилось Дейенерис. Её тошнило утром, если она что-то ела и если не ела — в целом, было не так много времени, чтобы принцессу не тошнило, но мейстер говорил, что это нормально, поэтому приходилось терпеть. Но появление на свет их с Визерисом малыша Дейенерис очень ждала. Никаких внешний проявлений её состояния ещё не было, но, как принцесса чувствовала тепло в каменном яйце, так она ощущала и жар внутри себя. Их маленький дракон. Эта мысль всегда вызывала у неё улыбку. И как-то много времени она стала проводить с Арьей Старк — наверное, потому что северянка не смотрела на неё, как на сумасшедшую, когда Дейенерис говорила о драконах, а наоборот — такого энтузиазма она не видела даже в глазах Визериса, который, казалось бы, всегда её поддерживал. Может, это и было причиной, по которой Дейенерис не всё время проводила с ним в покоях, предпочитая прогулки по саду, к причалу с другими людьми. Визерис даже почти сразу перестал противиться её уходам. «Свежий воздух и солнечный свет полезны для беременных». Вот что сказал ей брат в какой-то момент, лежа на подушках с компрессами на лице. Арья часто спрашивала про Рейегара. При каждой их встрече. Это было очень мило, в самом деле. Наверное, было бы славно, если бы Арья смогла вытащить его из этой бесконечной печали. Ей Визерис как-то рассказал об огромной любви Рейегара к Лианне Старк. Хоть Дейенерис её никогда и не видела, но верила тем, кто говорил, что Арья на неё очень похожа. И она сама видела, как преображалось лицо Рейегара, когда она рядом. Всё-таки, было бы здорово, если бы он перестал быть холодным и отстранённым. — А какой была ваша тётя, Леди Арья? — они неторопливо шли по причалу, глядя на море. — Расскажите мне. — Она была невероятной. Во время прогулок она складывала руки за спиной, но не цепляя их в замок, а двумя пальцами обхватывая запястье второй руки, она прекрасно владела мечом… Стремилась к тому, чтобы не только мужчины обращались с ней, как с равной, но к тому чтобы быть равной им. Многое, что я о ней знаю, я знаю из рассказов своего отца, матери или Робба, потому что я была слишком маленькой, чтобы запомнить её такой, какой она была, — Арья грустно усмехнулась. — Она любила синие розы, танцы с мечом и книги про драконов. — И дракона, — задумчиво протянула Дейенерис, опускаясь на деревянный причал. Ноги не доставали до воды, но она всё равно сняла обувь, положив рядом с собой. — Я могу рассказать ещё один секрет, Леди Арья. И это был не столько секрет, сколько трагичная история. – Однажды, когда мой старший – самый старший – брат был ещё совсем молод, и у него только-только родилась Рейнис. В честь этого устроили большой турнир, пусть наш отец и не был в восторге от черноволосой, дорнийской принцессы. На этот турнир съехалось огромное количество лордов, леди, рыцарей, были даже гости из других стран! Говорят, это было нечто грандиозное, что не удалось переиграть даже турниру в честь рождения наследника престола. Тогда Рейегар был счастлив до безобразия. Или так говорил мне Визерис. Он даже приостановил приготовления к восстанию ради этого праздника. – Несмотря на праздничную атмосферу, в воздухе витало напряжение. И всё же… Все же Рейегар был счастлив и на высоте, – Дейенерис улыбалась, когда рассказывала эту часть. Так же, как улыбалась и впервые услышав её сама. – Он победил и Брандона Старка, и Джона Ройса, и сира Артура. Он выиграл. И ему нужно было избрать королеву Любви и красоты. Но ей стала не его жена, мать его дочери. Словно безумец он подошел и возложил корону на голову Лианны Старк. Кто эта молодая девица? Почему она? Никто не понимал, что произошло. Визерис сказал, что не было в Лианне Старк ничего особенного, она была темноволоса, печальна и сероглаза. Она была «черно-серой, как и все Старки». – Оказалось, что Рейегар видел в ней нечто большее, чем просто девицу из знатного рода. Он видел её нежное сердце, ведь она искренне плакала над его песнями; он видел её справедливость и честь, ведь она защитила Хоуленда Рида от оскорблений оруженосцев; он видел её дикий и непокорный нрав, когда застал в доспехах Рыцаря Смеющегося Дерева. – Возможно, разум Рейегара действительно помутился от неожиданно вспыхнувшей любви. Говорят, он никого не любил по-настоящему в своей жизни. Ко всем девушкам он был доброжелателен и любезен, но никто не тронул его сердце. Даже нежно любимая мной королева Элия. – Потому было столько проблем. Баратеон, Старки, дорнийцы – все были в ярости. Это если не считать тех, кто называл его безумцем и идиотом, раз он решил выдать такой скандал прямо перед переворотом. Каждый, кто мог это сделать, спросил его: «О чем ты думал, Рейегар, ты принц, и твоя единственная любовь – это твоё государство!». Друзья, враги, родные – все словно сговорились против него. – Ему был всего двадцать один год, и это была его первая любовь. Юная и прекрасная девица Старк. Его королева Любви и красоты. Его синяя зимняя роза. Он сбежал из замка. А после сбежал из Королевской гавани вместе с Лианной. Это было так глупо, – Дейенерис усмехнулась уголком губ, какой же был авантюрист её холодный и отстраненный старший брат когда-то. – Это был такой скандал, от которого содрогался весь Вестерос. Эйрис был в ярости тоже, к тому же, он искал любой повод отстранить Рейегара от наследования, думал, воспользоваться этим. Он договорился со Старками, чтобы это сохранялось в тайне. Поэтому про побег почти никто не знает. Эйрис обещал, что они найдут принца с леди Лианной и, если девице нанесена обида и её честь поругана, Рейегар понесет за это наказание. – Они нашли их за одну луну. Четыре недели любви за в десять раз больше лет. Столько времени они были в бегах, что никто и не верил в сохранившуюся честь Лианны. Но она потребовала, чтобы мейстер осмотрел её, и… подтвердилось, что Рейегар не тронул её. Визерис вспоминал, что и девица, и брат были серыми от унижения и нежелания расставаться. Рейегар даже умолял отца дать согласие на брак. – Именно в этот момент Лианна Старк, увидев реакцию своего брата и отца, и короля, резко отказала моему брату. Она сказала, что никогда не выйдет за него замуж, что он принц и у него уже есть жена и дочь, а у неё – есть жених, и именно ему она станет женой. Она была холодна и свирепа в своих словах. Это разбило Рейегару сердце. – Говорят, у них был ещё один разговор: только он, она и её брат. После Рейегар победил Брандона Старка в поединке, но не убил, лишь доказал свою невиновность перед богами. Визерис уверял меня, что видел слезы в глазах нашего брата, когда он направлял меч на поверженного Старка. Он уже никогда не был прежним. Не был легкомысленным и романтичным, его меланхоличность превратилась в тоску и суровость, а горячее творческое сердце обратилось в камень. Союзники брата не доверяли ему больше, но он смог убедить их. И… произошло восстание. Он дал несколько клятв тем, кому нанес самые смертельные обиды: он никогда не окажется наедине с Лианной Старк и не посетит Штормовой Предел, если там не присутствует лорд Баратеон; он никогда не поставит интересы государства ниже, чем интересы его души; он никогда одарит вниманием иную женщину, кроме своей жены, пока их не разлучит смерть. Эти клятвы были даны Старкам, Мартеллам и тем лордам и рыцарями, которые поддержали его восстание. – Первые годы эта история была на слуху. Её символом стал венок из синих роз. Говорят, что если мужчина хочет показать, что ему нравится женщина, которую он никогда не сможет назвать своей, он дарит ей синюю розу. Рейегар работал на износ, чтобы вернуть уважение к себе. Он словно постарел в один миг. Быть хорошим королем, быть хорошим мужем, быть хорошим отцом. Эти цели наполнили его жизнь смыслом. – Лианна не согласилась выйти за него замуж, не согласилась биться до конца за их невозможное счастье. Она спасла ему жизнь и убила собственными руками одновременно. Любовь… Это самое ужасное оружие: сначала оно лишает разума, а после – души. Дейенерис любила Визериса, но это была нежная и спокойная любовь. Ей нравилось, когда он улыбался, и когда усмехался, от этого его лиловые глаза искрились жизнью. Ей нравилось, что они оба – чистокровные драконы, и кого мог любить дракон, как не другого такого, как он? Ей нравилось, как он прикасался к ней – словно она единственная реальная ценность на свете. Визерис любил Дейенерис так, как Рейегар любил Лианну. Это было бурное и беспокойное чувство. Он горел им, по его же слова, с первого дня, как принцессу привезли в замок. Иногда, когда брат засыпал рядом, Дейенерис чувствовала укол страха. Потому что такая любовь могла лишь сжечь дотла. И когда именно это произойдет с Визерисом, Дени знать не могла и не хотела. Какую-то часть истории тогда ещё принца Рейегара и леди Лианны Арья знала со слов отца, какая-то была совершенно новой, но, тем не менее, с каждой секундой лицо её становилось всё печальнее — по непонятной причине. Дейенерис, несмотря ни на что, не выглядела слишком печальной. Ей нравились истории, самые разные. Особенно — трагичные. Было в них что-то такое… неуловимое в той бесконечной печали, которая оставляла след на душах. В той тоскливой романтике, в слезах, капающих с ресниц. Счастливые истории забываются, а печальные — никогда. Они складывались в песни, в легенды, которые рассказывают у костра, в книги, которые никогда не перестанут читать, во взгляды на закатное небо и спокойное море. Возможно, когда-нибудь будет песня не только о принце и его Зимней розе, но и о драконе, чья любовь была столь сильной, что могла сжечь весь мир.***
К тому моменту, когда Оберин добрался до родного дома, часть дел уже была приготовлена Дораном. Всё-таки вороны летали быстрее, чем бежал конь. Братья активно общались письмами, пока были птицы, знавшие путь до дорнийских пустынь. Дело пахло жареным более чем когда-либо. Это чувствовали не только Рейегар и Оберин, находившиеся непосредственно в столице, но и Доран, который сейчас совсем редко покидал Водные Сады из-за своей болезни. Дорнийцы были очень умелы в бою и при этом очень кровожадны. Однако после того, как Доран стал лордом, они не вступали в те битвы, где могли проиграть. Их политика стала очень осторожной и не воинственной. Оберина это разочаровывало. Впрочем, война и возможность пролить кровь нашли его сами. Даже Доран не сможет этого избежать, потому что не только воинскими умениями и красивыми страстными женщинами известен был самый южный край Семи королевств. Но и потрясающей верностью. Таргариенам и, конечно, части своей крови, которая текла в наследнике престола и принцессе Рейнис. Таргариены были не просто их сюзеренами. Они были семьей. Доран постарался на славу: не только собрал людей, но и подготовил провизию, лошадей и другие вещи, которые могли бы пригодиться во время будущих военных действий. – Тебе тоже кажется, что будет большая война? – уточнил как-то вечером у брата Оберин, специально выехав к нему в Сады. Он был главным человеком, с которым нужно было вести разговоры. – Мне не кажется, Оберин, – спокойно ответил ему Доран, перечитывая отчет ответственного за продовольствие в свете закатного солнца. – Я уверен в этом. То, о чем пишут из Королевской гавани… Убийство лорда Старка, убийство королевы Рейллы, странная болезнь короля… Кто-то серьезно приготовился к тому, чтобы сбросить род Таргариенов с престола. И наши дорогие Эйгон с Рейнис этого тоже не переживут, если позволить Ланнистерам выиграть эту войну. И так как я не вступаю в те «игры», в которых могу проиграть, то просто обязан выиграть. — Значит, ты согласен, что главным врагом является Тайвин Ланнистер? – Оберин подозревал это с самого начала, но постоянно находились оправдания. Ланнистеры были верны дому Таргариен, даже когда Эйрис спутал планы старика на выгодную женитьбу Джейме. Они даже не сразу поддержали Рейегара в притязаниях на престол, старого льва ещё пришлось убеждать. Особенно, после фиаско с Лианной Старк. Если бы тогда Ланнистеры выступили на стороне Эйриса, всё не произошло бы так просто. Но проходило время, время его долгого пути, и многое поменялось. Появились новые улики, новые жертвы. Рейегар был прав, заранее отправив Оберина собирать войска. Потому что Ланнистеры явно не сидели сложа руки всё это время. Их план состоял из тысячи маленьких деталей, как долгое кукольное представление. Кукольник должен знать, каким пальцем двинуть, чтобы его инструмент совершал только нужные движения, а не странно барахтался на нитях. И Оберина до красноты в глаза раздражало быть чьей-то марионеткой. – Я бы хотел отправить тебя обратно помогать королю, но ты нужен во главе нашей армии. Квентин очень вдумчивый и осторожный юноша, но ему недостаёт опыта. Он поедет с тобой тоже. Несмотря на родовую вражду между нами и Тиреллами, армия будет проходить через их земли, – Доран говорил это и смотрел куда-то в гладь воды, словно видел там карту Вестероса. Оберин всегда с интересом наблюдал за мыслительным процессом братца. Он всегда строил такие сложные планы, что даже родной брат не мог их разгадать. Был ли сейчас план у Дорана? Оберин очень на это надеялся. Потому что информации о враге было катастрофически мало. Даже с учетом данных, которые присылала Королевская Гавань. – Я практически всё подготовил ещё до того, как ты прибыл. Поэтому готовься и ты, брат, скоро придет черед показать себя в битве. И не сложить при этом голову. Доран оторвался от созерцания чистых вод и повернул бледное, отекшее лицо к Оберину. – Так мило, что ты волнуешься обо мне, – Оберин расплылся в задорной ухмылке. – Ты же меня знаешь, нет зверя опаснее Красного Змея, – последнее он практически пропел, демонстрируя воинские умения маленькой шалостью – подбрасыванием острого кинжала, достанного словно из воздуха. – Я тебя знаю, – спокойно парировал Доран. – Поэтому и беспокоюсь. Будь осторожнее. Старый Лев – грозный противник, и план его настолько сложен, что пока я могу увидеть лишь очертания. Если бы не моя болезнь, я бы отправился в Королевскую гавань и принес бы больше пользы. Редко когда можно было увидеть лорда Мартелла если не расстроенным, то разочарованным. Обычно он очень умело маскировал все неудобства, связанные с болезнью (по крайней мере, внутренние). Впрочем, Доран быстро вернул себе обычное рассудительное выражение на лице: – Иди. Может, ты и возьмешь часть любимых дочерей с собой, чтобы те тоже вкусили крови и битвы, но с младшими ты не увидишься ещё довольно долго. Лучше проведи время с ними, чем со мной. Армия будет готова выступать через три дня. Оберин обдумывал слова всего минуту. После чего кивнул. Многие считали, что братья были слишком разными, чтобы дружить. Как же мало они понимали. Его брат был травой, а он – змеей в этой траве. По отдельности они были опасны – он из-за своего яда, а Доран – из-за своих мозгов. Вместе же? Вместе они были непобедимы.***
Просыпаться от шума за окном Бриенне приходилось редко. Поэтому она даже была в замешательстве от того, что там такое происходит. И каково было её удивление, когда за окном оказался Джейме: весь в какой-то грязи, но всё ещё узнаваемый. И сердце болезненно сжалось. Бриенна знала, что её муж убил королеву-мать и сбежал. Отец долго не мог найти себе места, всё кричал, злился, но ни единого слова не было сказано про детей, которых под сердцем носила Бриенна. И то, что спустя месяц Джейме оказался на Тарте, под её окном, только осложняло ситуацию. — Ты что тут делаешь? — она открыла окно, стараясь сохранить холодное выражение лица. — Бриенна, пожалуйста… спустись ко мне, я всё объясню. И Бриенна спустилась, набросив на плечи халат. Она, несмотря на то, что с этим животом выглядела ещё массивнее, не утратила способности передвигаться по замку бесшумно. Наверное, Бриенна знала, о чём её будет просить Джейме. Она поджимала губы, обнимая себя за плечи, предчувствуя чужие слова ещё до того, как они будут произнесены. Смотреть на грязного, совершенно истощённого Джейме было очень сложно, поэтому, не слушая никаких объяснений, она отвела своего мужа в купальню — специальная комната в замке, где была огромная печь, грелся большой котёл с водой, а рядом располагались две бадьи с холодной водой, тазы и ковшики. Бриенна раздобыла мужу пару полотенец, заперла дверь. И наконец-то, можно было его выслушать, пока Джейме будет смывать с себя всю эту грязь. — Я не убивал Королеву. Он всё говорил и говорил — что убийцей был Тристан, давний ухажёр Серсеи, рассказал о том, как украл лошадь, как день и ночь добирался до Тарта, прошмыгнув на торговое судно. А Бриенна молчала. Она сидела чуть поодаль, за ширмой, сжав пальцами ткань ночной рубашки. Сколько испытаний выпало на их долю, на их век…Убийство Эддарда Старка могла быть предвестником бури, а могло и не быть. Убийство ещё и королевы Рейллы королевским гвардейцем? Сомнений уже не оставалось. Будет война. Бриенна верила его словам. Джейме не стал бы ей сейчас врать. Вот только она не знала, что им делать. Ланнистеры захотят наследника обратно, корона захочет себе «убийцу» королевы. И если корабли с черными парусами и красными драконами, рассекающие Узкое море, могли предотвратить прибытие на Тарт сил львов, то прибытие посланников от Таргариенов… — Отец свяжет тебя по рукам и ногам, засунет в бочку и отошлёт обратно в Королевскую Гавань, если узнает, что ты здесь… И Бриенна попыталась сделать так, чтобы отец не узнал. И целых три недели умудрялась его прятать: сначала в конюшнях, затем он был размещён в одной из башен замка, которая пострадала во время пожара несколько лет назад, но всё ещё не была восстановлена. То, что беременная дочь вечно куда-то бегала, Сельвина очень тревожило. Она буквально не сидела на месте, кухарки сказали, что она таскала с кухни еду. И, наверное, он бы поверил в то, что это сама Бриенна всю эту еду и ест, но это была баранина, которую дочка и до беременности терпеть не могла, а во время вообще говорила, что оно «воняет навозом». Поэтому вариант с тем, что Бриенна могла сама съесть суп из баранины, был абсурдным. Наверное, это было бесчестно, но Сельвин за ней проследил. И не то, чтобы уж очень удивился тому, что Бриенна прятала именно Джейме Ланнистера. Лорд Тарт даже дал ему в глаз своим тяжёлым кулаком и в тот же день послал бы обратно в Королевскую гавань, если бы не… — Бриенна! — мужчины раскрыли рты от удивления. Она стояла на подоконнике, готовая броситься вниз, на скалы. Возможно, будь у неё в руке меч или нож, она бы угрожала перерезать себе горло и вонзить клинок в сердце – у неё был настолько решительный взгляд, что становилось страшно. — Отец, если ты это сделаешь, я убьюсь! Клянусь! Всеми богами! Старыми и новыми! — Бриенна, пожалуйста! — Обещай мне, отец! Она была очень настойчива. Настолько, что действительно чуть не упала, пока слезала с этого подоконника. Но Сельвину ничего не оставалось, кроме как, скрипя зубами, согласиться оставить Джейме на Тарте, в секрете ото всех. И казалось, что мужчина даже поверил в невиновность Джейме. По крайней мере, в ту часть, где он убил королевского гвардейца, чтобы отомстить за смерть королевы Рейллы. В этой башне было не очень безопасно, потому что иногда в ней обваливались камни. И под покровом ночи Ланнистера переселили в другие покои, которые раньше принадлежали брату Бриенны. И, конечно же, чтобы бедная беременная девушка не таскала взрослому мужчине еду, это было поручено одной из служанок. Она была самой верной из всех. Вероятно, потому что была немой и не умела читать, но Бриенна её очень любила. — Напиши письмо в Королевскую Гавань, Ланнистер, — мужчина опустил на стол стопку бумаг, перо и чернила. — Расскажи о том, что ты не виновен. И постарайся быть убедительным. Не указывай, где ты находишься, если не хочешь, чтобы за тобой пришли, и не думай, что я делаю это ради твоего благополучия. — Вы делаете это ради своей дочери, Лорд Тарт, но я всё равно благодарен вам за великодушие. Сельвин ничего не ответил. Он лишь забрал письмо и отправил его в Королевскую Гавань, надеясь на лучшее для своей дочери. И, конечно же, очень жалея о том, что не настоял на разрыве помолвки. Но, с другой стороны, казалось, что Бриенна была счастлива с Джейме. Она смотрела на мужа, едва ли не с открытым ртом, сияла, как начищенный таз, стоило ему сделать ей комплимент… Её мать тоже была такой наивной. И также сильно любила своего мужа. Может, и Джейме любил Бриенну. Сельвин не мог знать наверняка. Особенно после новостей о том, что все три ребёнка Серсеи от Джейме, было трудно поверить в это. Но теперь Бриенна больше улыбалась, а это было, наверное, единственное, что действительно важно сейчас. Она – и здоровье её детей. Наследников Западных Земель и Тарта.***
День свадьбы Маргери Тирелл и Ренли Баратеона обещал быть невероятно насыщенным. В Хайгардене было огромное количество людей: приехали лорды и леди едва ли не со всех уголков Семи королевств. Даже член королевской семьи почтил Тиреллов своим присутствием. И это была принцесса Рейнис, которая нравилась, если не всем, то многим своим заводным дорнийским нравом. Только сама Маргери была очень задумчива в последние несколько дней. Она не считала, что совершает ошибку, переставая бороться за принца Эйгона и перспективу стать не просто какой-то леди, а королевой. Сердце ей подсказывало остаться здесь, в Просторе, в родном Хайгардене, а Ренли не был великим лордом и наследником огромных земель, поэтому подходил ей. К тому же Ренли был в хороших отношениях с Лорасом, который вернулся в Хайгарден вместе с делегацией Принцессы Рейнис. На первое время этого было достаточно. А после – жизнь могла повернуться самым удивительным образом. Лорас был очень опечален тем, что Санса Старк так просто утекла из его рук. Она ведь была так безутешна, так уязвима, а после всё снова переломилось не в ту сторону. Перед самой церемонией в покои к Маргери пришла её бабушка — Леди Оленна, на которой было бледно-зелёное парчовое платье, весящее, кажется, больше самой старушки. Она присела в кресло, глядя на то, как внучка куртилась перед зеркалом. — Как ты красива, Маргери. Этот олень точно тебя не заслуживает, — женщина покачала головой. — Бабушка! Ренли – прекрасный человек! — Да-да, моется по три раза на дню, а ещё крутит шашни с твоим братом, — Оленна фыркнула и махнула рукой. — Не важно. Маргери, я пришла не за тем, чтобы критиковать твой выбор. Женщина смотрела на внучку несколько секунд и жестом предложила присесть рядом, на соседнее кресло. — Ты и без меня знаешь о том, какая непростая ситуация сейчас в Семи Королевствах. Грядёт война, Маргери. В этом мире нет справедливости, пока мы её не совершим. Дорн отправил свою армию, а мы — собираем свою, чтобы дать достойный отпор противнику. Мы никогда не должны колебаться, сомневаться в собственной верности, — Оленна взяла девушку за руку и посмотрела в глаза. — Ты должна быть сильной, Маргери. В этом продажном, прогнившем до основания мире ты можешь доверять только самой себе. Твой отец олух. Не позволяй ему испортить репутацию дома Тирелл, не позволь ему прогнуться под кого-то. И не позволь ему ещё сильнее испортить отношения с Дорном. Ты – умная девушка, Маргери. Используй принцессу Рейнис, чтобы установить связь. Ты не полководец, ты та, кто может подтолкнуть полководцев на великие свершения. Возможно, однажды и ты станешь Королевой Шипов. — Бабушка, ты меня сейчас очень пугаешь, — Маргери озадаченно нахмурилась и уставилась на неё, не моргая. Но она слушала и запоминала едва ли не каждое слово, как и всегда было. — Ты ведь не собралась умереть? Оленна рассмеялась. — Нет, милая, я успею ещё тебе надоесть. Но помни, что Тиреллы — Великий дом. И хоть у нас и дурацкий девиз, но это всё равно не отменяет ничего из того, что я сказала. «Вырастая — крепнем»? Какой олух придумал эту чушь? А Маргери знала, что сейчас — не самое лучшее время для свадьбы. Страна рвалась на части, Ланнистеры вели свою игру, Старков обезглавили. И Оленна, как никто другой, была права в том, что, если будет война — это значит война. И её уже не предотвратить, как, может, предполагал сам король. Теперь нельзя уже было ждать, потому что кости брошены, а фигуры выставлены на карту. — Всё хорошо? — Оленна посмотрела на внучку странным взглядом, теплым и любящим, каким редко одаривала кого бы то ни было. Возможно, кроме Уилласа, но там большую часть занимала непомерная гордость за наследника Хайгардена. — Да, бабушка. И Маргери обняла её. Пир был шикарным: столы ломились от обилия блюд, со всех сторон лилось вино, поздравления с женитьбой, играл оркестр. Такое невероятное веселье. И Маргери тоже была в какой-то момент невероятно счастлива тому, что там происходило. Она выпила вина и даже потанцевала со всеми своими братьями, но было такое ощущение, странное, тянущее чувство, что она упускала что-то из виду. Маргери, сколько бы ни высматривала, сколько бы ни думала, всё никак не могла понять, что не так. Только лицо Леди Оленны, прижавшей руки к груди так, словно ей было невыносимо больно, исказилось гримасой, когда она поднялась с места. — Мне нужно прилечь, — отмахнулась женщина, когда музыка притихла, и все взгляды упали на неё. – Развлекайтесь. И если я не проснусь ночью от стонов моей внучки, то свадьбу нельзя считать хорошей! К концу этой небольшой речи она уже задыхалась. И стоило Оленне сделать два шага, как она тут же упала замертво. Гостей и семью объял шок. Кто-то даже заплакал, но Маргери так и стояла посреди площадки для танцев, побелевшая, словно мел, вглядываясь в толпу, обступившую бабушку, и совсем не знала, что теперь делать. Оленна не проснулась в тот день от стонов, но и те были лишь от горя и боли потери, а вовсе не от счастья единения со своим супругом. «Леди Оленна Тирелл, Королева Шипов скончалась на свадьбе Маргери и Ренли Баратеона». Свежие новости, которые нёс ворон в Королевскую Гавань.***
Север ждал. Со дня на день должны были привезти останки Эддарда Старка. И почти всё было готово для того, чтобы провести погребальную церемонию в Крипте. Но, глядя на статую, Робб только вздыхал. Она не была похожа на отца. Кроме, наверное, длинных каменных волос. — Эддард выглядел гораздо лучше. Скульптор не знал его лица, — ворчал Родрик Кассель, поглаживая свои белые бакенбарды. Он видел, каким удручённым выглядел Робб, поэтому положил руку на его плечо. — Всё будет в порядке, Робб. Мы разберёмся в том, что случилось. Убийцы твоего отца не останутся безнаказанными. И твоя семья вернется домой. — Хочется в это верить, — на губах появилась грустная улыбка, но Робб вскинул голову, махнув рыжими кудрями, и огляделся. В Винтерфелле осталось несколько северных лордов — это был и Русе Болтон, подворовывающий вяленное мясо с кухни, и Карстарки, и Джон Амбер, который так громко смеялся, что дребезжали стёкла, и, кажется, был кто-то ещё, но Роббу, если честно, было уже всё равно. Его голова была забита другими вещами, помимо того, что на него со всех сторон давили. — Зима близко. Отец так часто любил это повторять, что я всегда в это верил. А теперь, когда придёт зима, отца с нами не будет… — И от этого каждому очень скорбно, Робб. Родрик Кассель был тем человеком, которого очень уважал отец. И он очень уважал Эддарда. Кассель уехал с Роббом и Браном обратно в Винтерфелл и не жалел об этом не капли. Хотя ему было немного тревожно за Кейтелин, потому что теперь там не осталось таких северян, чтобы могли её защищать без страха и упрёка. И вот, повозка. Одним из тех, кто сопровождал тело Эддарда в Винтерфелл, был Джек Харклей — брат Лорда и один из самых преданных отцу людей. И он, завидев лордов, обступивших повозку со всех сторон, принялся бешено крутить глазами, что-то причитать, но не говорил ничего толкового, только вызывая у толпы возмущение. — Да что же творится в этой Королевской Гавани? — нетерпеливо выкрикнул Большой Джон. — Страшные! Страшные вещи там творятся! — Говори же! — Они заперли Леди Старк в покоях, у неё отобрали младенца! Толпа волновалась, раздавались удивлённые возгласы, но со стороны происходящее выглядело точно, как какое-то представление. А Джек всё больше и больше ужасов рассказывал: про то, что все письма, которые написаны Кейтелин, были едва ли не пропитаны её слезами, над ней всё время стоял кто-то из королевских гвардейцев, а сёстры — бедные сёстры Робба Старка, страшно говорить о том, что с ними сделали. Он говорил и говорил, а северные лорды с каждым словом становились всё свирепее. Особенно дикий крик поднялся от новости, что якобы король хотел сделать Арью Старк своей любовницей, ведь все помнили скандал с Лианной? Больше всего возмущения исходило от Русе Болтона, который хватался за меч, смотрел на Робба, выкрикивал, что нельзя спускать такое с рук, и, кажется, больше всех волновал разъярённую толпу. И ещё больше – рассерженного Робба. Его мать, его сёстры, его младший брат, которому нет и года. — Они убили Лорда Старка! — тоже чей-то крик из толпы. — Они хотят смерти Старкам! Новости, которые привезли вместе с телом отца, были для Робба не просто ошеломляющими, они были едва ли не убийственными. Он был готов в ту же минуту броситься собираться, чтобы вернуться в Королевскую Гавань и прекратить страдания своей семьи. Наверное, они возымели такой эффект благодаря толпе, которая волновалась больше самого Робба. Они кричали, гудели, совершенно сбивали с мыслей. В голове оставалась только злоба и желание вершить справедливость. — Робб Старк, что ты сделаешь? — спросил кто-то. Казалось, даже сам «доносчик». А Робб сжимал кулаки, скрипел зубами и был готов в ту же секунду сорваться с места, чтобы сбежать от галдящей толпы, чтобы подумать в одиночестве, но вот — лорды обступили уже не повозку, а самого Робба. Со всех сторон только и слышались голоса, вопросы, предложения. — Отомстить гадам! Отомстить! — кричал Болтон. — Снять с них кожу! Громче и активнее всех за насильственное решение конфликта выступал именно Болтон, но Робб был слишком оглушён всем происходящим, чтобы это заметить тогда. Он буквально разрывался, на него давили, на него смотрели, от него ждали жестокости, решительности. Не стоило думать, что северные лорды так же холодны, как снег. В их сердцах горело пламя не хуже, чем у Таргариенов на троне. — Мы соберём армию и выступим в Королевскую Гавань. Это ни за что не сойдёт с рук Таргариенам. Разошлите воронов, нужно собрать лордов. Он взмахнул тяжёлым плащом и, кажется, вовсе забыл о погребении Эддарда, еле выбираясь из окружения. У Робба не укладывалось в голове то, что происходило со Старками в столице. Над его сёстрами издевались, его мать заперли и отобрали ребёнка. Это немыслимо! Это бесчеловечно! На улице всё ещё стоял шум: лорды обсуждали новости едва ли не как на базаре. И это только больше сомнений вносило в душу Старка. Могут ли они совершать такие опрометчивые поступки сейчас? И Робб уже пожалел о том, что сказал, не подумав. Он пошел на воронятню и отправил в Королевскую Гавань письмо, если не с объявлением войны, то с её почти неизбежным началом.***
Небольшой турнир для оруженосцев, проходивший в Рунном Камне, должен был просто немного развеять скуку Гаррольда Хардинга легкой победой. И званием рыцаря, конечно. Теперь его вполне законно можно было называть «сир». И этот «сир» искал себе новое развлечение. Он не был легкомысленным или наивным, обычно проявляя хотя бы толику благоразумия. Но в нем было крепкое вино и азарт от победы в турнире. Так что Гарри хотел отпраздновать. Сисси стала такой уродливой после родов, что у него ничего не поднималось на неё. А раньше была такая хорошенькая… Молодой рыцарь вздохнул, оглядывая сновавших служанок. Может, кто из них привлечет его внимание. Была одна очень неплохая со спины (аппетитные изгибы были видны через простое платье), но вот она повернулась, и ямочки на щеках Гаррольда пропали вместе с улыбкой. Уродина. Можно было бы закрыть глаза, но зачем? Разве он, практически наследник всех этих земель, должен быть настолько не избирательным? К тому же, за него девицы готовы были драться сами. Краем глаза юноша заметил черное пятно, которое оказалось иссиня-черными густыми волосами красивой женщины. Но она носила траур. Гарри задумался на мгновение (может, всё-таки…?), но потом качнул головой. Нет. Это как-то слишком. Он не считал себя плохим человеком, а соблазнять женщину в трауре было очень некрасивым и низким поступком. Тем более, для рыцаря. Ещё один кубок вина оказался внутри него. А потом на нем. Гаррольд вскочил инстинктивно из-за стола, хотя и не в его характере было устраивать шум из-за ничего. – Простите, ради семерых, позвольте вытереть пятно! – служанка, расторопно размазывавшая вино по его штанине, была очень миловидна. Круглое личико с блестящими зелеными глазами, маленький подбородок и пухлые губы. Фигура её не отличалась дородностью и большими формами, но оставалась весьма приятной для взгляда. Отличный вариант! Гарри весь просиял, и улыбка его заворожила девушку. Она даже выронила тряпку. – Ну что ты, это ерунда. Я же сегодня праздную победу, так чего мне злиться на такую милую девушку, – она была, наверное, на пару лет младше. И юноше уже хотелось распустить её золотые локоны, сейчас крепко убранные под чепчик. Но парочка бунтующих прядей выбилась всё равно. – Если так уж хочешь загладить вину, идем, быстро постираешь мне эти штаны. Гаррольд вел себя довольно просто, не так как напыщенные Великие лорды, пусть в нем и текла их кровь. Кровь Арренов, наследие бабушки и матери. Пожалуй, оба эти факта открывали Гарри много дверей девиц. Простым красавицам из народа потом можно всю жизнь рассказывать, что они привечали самого Гаррольда Хардинга, потомка великого рода! А уж он будет обходителен и умел, чтобы оставить только хорошее впечатление. Штаны служанка так и не постирала, пусть и сняла с него. А вот самый конец этой ночи был весьма неожиданным. Они истощили друг друга и остались на ночь в небольшой гостевой комнате, которую нашли по дороге из праздничной залы. Но стоило рассветным лучам устремиться в узкие окна, Гарри уже собирался уходить. Он отлично провел время и даже узнал имя – Элла. Но девушка оказалась с сюрпризом. Когда Гаррольд успел привести в порядок волосы и натянуть штаны (всё ещё с пятном), девушка приподнялась на локтях и серьезно, без капли вечерней робости, взглянула на своего любовника. – Сир Гаррольд, – она даже не пыталась прикрыться после того, как одеяло сползло с верхней части её тела. Выглядела Элла… очень отвлекающе. – У меня есть для вас письмо и предложение от «доброго друга». Пока у нас есть время это обсудить. Девушка указала на своё платье, валявшееся рядом с кроватью. И Гарри, пойманный на крючок любопытства, покопался в ткани, пока не нашел внутренний карман. Герб «доброго друга» не узнал бы лишь идиот. – Проведенная ночь в план не входила, но я не жалею, – Элла улыбнулась, как хитрая лисица, и стала, на удивление, лишь ещё симпатичнее. И теперь Гаррольд понял, кого она ему напомнила с первого взгляда. – Прочитайте письмо, пожалуйста. Юноша смотрел на Эллу несколько долгих секунд, после чего всё-таки сломал печать и развернул письмо. Чем больше он читал, тем выше ползли светлые брови. – То, что здесь предлагают… – Джон Аррен погиб уже больше месяца назад. Другие его наследники скончались и того раньше. Если не считать Роберта. Гаррольд знал историю своего двоюродного дедушки. Роннел Аррен и его сын были казнены королем Эйрисом в последний год его правления за оскорбления династии. Денис Аррен умер от несчастного случая на турнире – копье сломалось, и осколок вонзился в его шею. Роберт… единственный сын Джона Аррена был насквозь больным и не мог стать Лордом. Все это понимали. – И «добрый друг» предлагает… – Вы – наследник Долины. Мы можем помочь вам занять причитающееся место. Взамен нам будет нужна ваша помощь, – Элла села удобнее, облокотившись спиной о подушки. Золотые локоны заскользили по плечам, и даже в растрепанном виде они выглядели великолепно. Гаррольд Хардинг считал себя неплохим человеком. Он заботился о том, что женщина, с которой он спал, желала его в ответ. Он не бросил свою дочь-бастардку. Он не применял бесчестный приемов на турнирах. То, что ему предлагали… – В данном случае, разве благо Долины не выше некоторых… моральных неудобств? Представьте, что станет с вашей родиной, если её Лордом станет Роберт Аррен? – девушка похлопала светлыми ресницами и улыбнулась. Она знала, что её жертва уже на крючке. – Значит, вы очистите для меня дорогу к лордству. Что взамен? Чем я должен буду вам помочь? – Армией, конечно. Петир Бейлиш признался, что по приказу короля привел к смерти Джона Аррена. Таргариены также, если вы помните, бесчестно убили Роннела и Элберта. Они, конечно, тоже очистили вам путь, но что им мешает скинуть и вас, если вы им не понравитесь? Держитесь за нас. Вы возвыситесь, как и подобает молодому соколу. Возродите угасающий дом. Гаррольд Хардинг считал себя неплохим человеком. Но честолюбий и амбиций лишен не был. – Что мне нужно будет делать? Улыбка девицы перед ним была очень похожа на львиную ухмылку перед прыжком.***
Тирион обычно любил проводить время на Утесе Кастерли. Возможно, потому что большую часть его жизни отец и сестра были в разъездах, и никто из кузенов не был и в половину так жесток к нему. Никто не кривился так, как Серсея, никто не пронзал его взглядом, как Тайвин. Правда, были у этого и большие минусы. Джейме тоже рядом не наблюдалось в обычное время. Он и до женитьбы постоянно уезжал либо к невесте, либо в Штормовой Предел к Серсее. Тирион лишь дважды сопровождал брата в поездке к ненаглядной сестренке. Конечно, он и сам путешествовал. Бывал в Дорне и оценил умения тамошних шлюх, поставив тем весьма заслуженные высокие оценки. Очень страстные женщины, которые более того, во многом не могли скрыть истинного любопытства. Все знали, что Тирион Ланнистер – уродливый карлик. И все также слышали, что ни одна шлюха не ушла от него неудовлетворенной. Эта слава осталась непоколебимой, чем Тирион безумно гордился. И раздражал Тайвина. Впрочем, последнего он раздражал одним фактом своего существования, поэтому Тирион справедливо рассудил, что не будет обращать на это внимания. На что не обращать внимания не удавалось, так это на Утес Кастерли сейчас. После суда над Серсеей, на который Тирион не пришел, ведь его там и не ожидали, он уехал в очередное путешествие. Потому что теперь Джейме окажется далеко на Тихом острове без возможности разговаривать, а Серсея с детьми… будет всё время находиться в родном замке. Это была бы пытка для Тириона. Поэтому он уехал, путешествуя длинным путем под охраной нескольких опытных наемников. Многие слухи и новости из-за этого доходили до него с опозданием. Каждый раз, добираясь до очередного трактира, карлик удивлялся новостям. – Эддарда Старка сожгли в Королевской Гавани? Кто? Король?! – В столице произошел бунт? Надеюсь, поджигателей уже нашли и обезглавили. И вишенка на пирожном, после которого Тирион и решил вернуться домой. – Джейме Ланнистер убил королеву? Тирион мог найти сто причин убить лорда Старка, и даже парочку – чтобы сжечь его, мог понять, почему поднялся бунт. Он мог даже поверить в «странную болезнь короля», о которой начали расползаться беспокойные слухи. Но Джейме? Он бы никогда так не поступил. Именно старший брат обучал младшего понятиям честь и верность. Он показал ему, что такое любовь и милосердие. Джейме не мог так поступить. Его Величество назначил очень мягкое наказание для инцеста, чьими плодами стали три ребенка женщины, находившейся в браке. Тирион не сомневался, что его брат, скорее, потерял бы полгода жизни среди монахов, чем совершил подобную глупость! Но люди говорили, что у этого были свидетели. Кто-то видел, как Джейме с «львиным ревом вгрызался мечом в тело королевского гвардейца, а королева Рейлла лежала рядом, истекая кровью из ран на груди». Бард, прибывший в одну из таверн, так пучил глаза и играл голосом, что Тириона начало тошнить. Он собирался прибыть домой и обо всем расспросить отца. Вот только стоило ему ступить на территорию Западных земель, как в разум сразу затесались сомнения. Что-то происходило не только в Королевской гавани. Мелкие признаки этого Тирион видел и в других местах. На землях Баратеонов ещё было более-менее спокойно, только Ренли отбыл с большой свитой в Хайгарден (к слову, Ланнистер ненадолго присоединился к ним, чтобы было не столь скучно, но быстро их пути разошлись). А вот в Просторе уже начинались движения. Появились слухи об армии дорнийцев, собиравшихся на границе с Простором. Простые люди опасались новой междоусобицы. Тирион же подозревал, что дело не в этом. Дело воняло дерьмом так, что за милю можно было почувствовать. Западные земли, которые буквально вибрировали от напряжения, только подтвердили его предчувствия. Тирион собирал слухи и факты, любую информацию, чтобы уже дома разложить её по полкам. Джейме в бегах (вероятнее всего, он будет отсиживаться на Тарте у своей жены, хорошо, если у короля будут думать, что их отношения уже не восстановить); Серсея, униженная и лишенная титула Леди Штормого Предела, обитала в покоях Утеса, и только от этого у Тириона неприятно начинали зудеть руки. Наконец, Тайвин Ланнистер, проявивший себя скалой среди бурного моря, тоже оставался на родных землях, хотя обычно проводил гораздо больше времени в столице. Утес Кастерли оживился. Большие и мелкие лорды Западных земель приветствовали Тириона, пока тот искал отца. «О нет. Это всё очень дурно пахнет». Он распустил своих наемников, ибо кошель его совсем прохудился, и теперь ощущал, как его подхватывали волны событий, которые он не до конца осознавал. И такому маленькому человечку было сложно бороться со стихией. Тирион собирался воспользоваться своими мозгами на полную. Перед этим стоило избегать Серсею любой ценой. Он не хотел её видеть, не хотел притворно высказывать сожаление. Да и сестра в этом не нуждалась. Она нуждалась в человеке, на котором потренирует плевки ядом. И Тирион не собирался быть этим человеком. Как назло, на очередном повороте к кабинету отца Тирион почти столкнулся с Серсеей. Та вместе со всеми детьми стремительно передвигалась по коридору, одинаковые золотые локоны на четырех сразу головах были словно четыре маленьких солнца. Почему люди не могли быть такими внешне, какие они были внутренне? Тирион любил племянников, пусть и всегда подозревал, что они – не дети Роберта. Но сейчас эта любовь перебарывалась нежеланием иметь дело с сестрой. Он подойдет к детям позже. А пока – отец. Вместо него в дверь постучал стражник, громко объявив о приходе младшего сына. Сначала ответом была тишина, но после: – Пусть войдет. Уже один голос пускал мурашки по спине. А уж стоило из оживленных коридоров перейти в просторный рабочий кабинет отца, Тириона словно выбросили из бурлящих вод на упрямую скалу. Это оглушало, но и позволяло разуму несколько проясниться. – Прибыл, наконец? – Тайвин даже не поднял взгляда от каких-то бумаг на столе. Пока Тирион не заберется на стул, он не сможет увидеть, что там. – Как прошло путешествие? – было прекрасно заметно, что отца это не интересовало на самом деле. Это и вовсе был настоящий упрек, завернутый в пресную упаковку. – Я слышал много дивных новостей, в которые тяжело поверить. Но сначала у меня есть один главный вопрос, – Тирион всегда ощущал себя некомфортно в обществе отца. Его взгляд, либо полностью отрешенный, словно сына и нет рядом, либо полный презрения и даже ярости, когда что-то в карлике напоминало ему о жене, в детстве пугал, в подростковом возрасте возмущал, а сейчас наполнял его маленькое тело бесконечной горечью. Он никогда не станет в глазах отца настоящим сыном. Он уже и перестал пытаться. – Джейме. Он же не делал этого? Не убивал королеву Рейллу? – Тирион без следа смущения принялся залезать на стул. В детстве Серсея обожала издеваться над его кряхтением, словно он навсегда остался маленьким ребенком, ходящим пешком под стол взрослых. Но сейчас ему было всё равно – ему же надо как-то сесть, правильно? И лорд Ланнистер не озаботил себя небольшими подножками для младшего сына. Устроившись на стуле, Тирион первый делом увидел карты. Карты Вестероса и даже Эссоса, письма, расчеты, договора. Его острый глаз быстро зацепился за пометки на карте: Дорн, Простор, Долина, Север – они уже были с разными метками. Тирион пока не мог знать, что означала каждая. Но он мог узнать план военных действий, если видел такой. – Я знаю про это происшествие столько же, сколько и ты, – Тайвин едва заметно нахмурился, тихо постукивая пальцем по бумагам. – Он должен был прибыть на Тихий остров. Вместо этого – произошло убийство. Тирион смотрел в задумчивые глаза отца. Сейчас тому было не до отвращения от вида карлика перед ним. – Ты хотел забрать его с острова, не так ли? Это было бы несложно, ведь там нет охраны, только монахи. Никто даже не стал этого скрывать. – Это всё уже неважно. Думаю, Джейме скрывается на Тарте у своей… жены. Мы заберем его оттуда, когда удостоверимся в том, что он там, – Тайвин опустил взгляд на карту, и Тирион мог понять, что смотрел он на небольшой остров – единственное приданное жены его наследника. – Тарт – не самое плохое приданное, но точно не в случае брака с моим наследником. Надеюсь, Бриенна догадалась устроить развод. После это будет затруднительно. Значит, отец не догадывался. Впрочем, он редко удостаивал Бриенну Тарт хотя бы взглядом. Неудивительно. Тирион знал, что она беременна. Не потому что женщина ему сказала, а потом что у него просто были глаза. И внимательность к деталям. – Исполнилась бы твоя мечта последних пятнадцати лет, – несдержанно фыркнул младший Ланнистер. Сердце же его больно билось о ребра. Он очень не хотел задавать вопрос, который крутился на языке. Хотя умом уже и так всё понял. Просто нужно было услышать слова. Слова из уст Тайвина Ланнистера. – Какую ещё мечту ты собрался воплотить? Это заставило два взгляда схлестнуться по-настоящему: светло-зеленые глаза и разные, один зеленый, а второй темный, почти черный. Вот она – привычная смесь отвращения и едва ли не ненависти. Тирион даже улыбнулся. – Драконы давно вымерли, но всё ещё возвышаются над нами, – какое-то искреннее глубокое чувство было в этих злых словах. Словно у Тайвина Ланнистера была гноящаяся рана, нанесенная именно Таргариенами. Не мог же он так ненавидеть королевский род только из-за свадьбы? Впрочем, если судить по рассказам, Эйрис Таргариен любил поиздеваться над Ланнистерами. В мелочах, но всё же. И эти слухи о Джоанне… Тирион нахмурился: – Это предательство, отец. Это война. – Эту войну начал не я. Но я выйду из неё победителем. Фраза была весьма двусмысленной. Что же имел в виду Тайвин? Тирион даже думал переспросить, пока отец был щедр на информацию (в его пределах), но не успел даже открыть рот. Тайвин поднялся и сразу стал намного внушительнее. Тириона уже было не напугать таким примитивным проявлением власти, но если это отец… иногда срабатывало. – Пришла пора выбирать, Тирион. Верность семье или королю, который, по слухам, стал столь же безумен, сколь и его отец. Но, выбирая, помни, что если Джейме найдут не наши люди, его казнят. Тирион любил драконов с детства, даже просил подарить ему одного на именины. Таргариены были тем последним, что осталось от драконов на этой земле.Но если драконы были всего лишь мечтой, про которую вспоминаешь каждый раз, когда смотришь в небо, Джейме – был ему братом. И если шестеренки уже запущены… он сделает всё, чтобы Джейме был в безопасности. – Ты и так знаешь ответ, отец. Улыбка отца была мимолетной. Но искренней.***
— Леди Арья… Тихий шёпот и прикосновения к плечу явно принадлежали Дейенерис, но для Арьи было загадкой, что она делала в её покоях. Одетая, словно собравшаяся в дорогу. Арья села на кровати, протерла глаза, вглядываясь в силуэт принцессы, освещённый тусклой свечой. Её бледное лицо чуть светилось в полумраке под лунным светом. — Что-то случилось? — В столице неспокойно, я отправляюсь на Драконий Камень. Ради своей безопасности и безопасности моего будущего ребёнка, — Дейенерис присела на край кровати. — И я не могла отправиться туда, не попрощавшись с вами, Леди Арья. Те два месяца, что мы провели вместе, я не забуду никогда. У меня никогда не было такой хорошей подруги, как вы. — Вы словно навсегда уезжаете, Ваше Высочество, — Арья всё смотрела на печальное лицо принцессы. — Нет-нет. Я не говорю «прощай», потому что знаю, что мы обязательно встретимся вновь, — Дейенерис протянула руки и обняла свою подругу. — До скорой встречи, Леди Арья. Пусть хранят вас боги — старые и новые, все, в которых вы верите. Дейенерис знала, что и её история трагична с самого начала. Даже в том, что она вновь возвращалась на Драконий Камень. Спасалась бегством? Можно и так сказать. В Королевской Гавани неспокойно. И ради собственной безопасности и безопасности своего ребёнка, Дейенерис должна пойти на этот шаг. Она знала, что этот ребёнок должен был родиться. Отплывала она под покровом ночи, тихо выскользнув с кораблем из гавани и исчезнув в темноте. С ней было только всё самое необходимое: несколько верных слуг, поклажа и подарок Визериса — драконье яйцо.***
Эйгон держал в руках письмо и, зачитывая его спящему уже больше двух месяцев королю, чувствовал, как дрожало всё его тело. Он плохо спал, плохо ел, но старался изо всех сил успевать максимальное количество дел. И сегодня он прибыл не только сообщить отцу содержание письма, но и рассказать о принятом им решении. К сожалению, ему приходилось принимать важные решения. За некоторые из них Эйгон ужасно беспокоился. Некоторые даже не одобряли единогласно члены Совета. Но у него ведь не было выбора, не так ли? Поэтому... — Отец. Пару дней назад Робб Старк прислал нам письмо... — Вы сильно побледнели, Ваше Высочество. Что написал молодой Волк? — Варис участливо склонился к принцу, положив теплую ладонь ему на плечо. Вот только это никак не помогало. — Робб Старк считает, что мы держим его мать, брата и сестер в неподобающих условиях, мучаем их и издеваемся. Он требует опровержения, если таковое есть, но в то же время готовит армию, чтобы обеспечить безопасность членам своей семьи, — Эйгон говорил это, даже не почувствовав, как письмо выпало у него из рук и мягко опустилось на стол. — Ох, — Варису докладывали, что человек, который отправился вместе с телом лорда Старка в Винтерфелл, был подозрительным. Пташки не смогли понять, что именно этот мужчина скрывал. Варис мог лишь предположить, что этот человек рассказал небылицы только из праведного гнева, потому что пташки не видели, чтобы его кто-то подговаривал. Теперь же надо было решать проблему. — Я бы посоветовал вам поговорить с Леди Старк. Это её сын, её люди, которые отправились с телом лорда. Эйгон бездумно кивнул. Его голова была пустой и в то же время тяжелой. Леди Старк, так леди Старк. Только не он пришел к ней, а её вызвали к нему. И первым делом, Эйгон просто протянул женщине письмо её сына. — Это почти объявление войны, леди Старк. — Не почти, Ваше Высочество. Это оно и есть, — Кейтелин не нужно было много времени, чтобы это понять: в нескольких местах буквы съехали — это значило то, что Робб писал торопливо. А с учётом того, что знала она, некоторые из Лордов Севера были в Винтерфелле. Они считали, что должны присутствовать на погребальном обряде, который должны были провести по прибытию тела. И были в момент оглашения новостей. Но она не была удивлена — ни капли. Опасения подтвердились. И Робб наверняка не принял бы такого поспешного решения о сборе армии, если бы на него не надавили. И это чувствовалось в письме. Кейтелин читала его уже третий раз и видела, что Робб не хотел войны. Эта решимость принадлежала злобе тех, кто был рядом с ним. И злоба — тоже принадлежала им. Бедный мальчик буквально разрывался на части, переступал через свою веру, через справедливость, которой его учил Эддард. — Я не советник, Ваше Высочество. Я не талантливый стратег, полководец или воин. Я мать, которая не хочет потерять своего сына в этом бессмысленном кровопролитии. Я мать, как и множество других матерей, которые не хотят этого, — Кейтелин протянула ладони и взяла Эйгона за руки, пусть это и непозволительно по правилам приличия, этикета, который женщина соблюдала. Но в кабинете, кроме них, никого не было, поэтому она могла это сделать. Взять юношу за руки и посмотреть в его глаза. — Я знаю, что Вам очень страшно от того, что страна, в которой столько лет был мир и покой, теперь разваливается на части буквально у Вас в руках, я вижу, как сильно вы устали от обязанностей и решений, которые принимать должны не Вы, но послушайте меня, принц Эйгон. Я не вижу выхода в этой ситуации, кроме того, чтобы отправить кого-нибудь из Старков обратно в Винтерфелл. Кого-то, кто сможет рассеять все сомнения и смуту, которую посеяли недоброжелатели. Вы мне верите, Ваше Высочество? Эйгон не ожидал такой решительности от леди Старк. Хотя, наверное, должен был. Просто он представлял мать Сансы больше похожей на дочь, а значит, более робкой, возможно. Но Кейтелин Старк быстро подобрала решение и прочитала состояние принца. Сначала Эйгон хотел отрицать, расправить плечи, но теплые нежные руки и сочувственный, понимающий взгляд сделали это невозможным. Он вспомнил свою мать, которую потерял так рано, и сердце его наполнилось тоской. Принц сосредоточился на том, чтобы не расплакаться от усталости и воспоминаний о матери. Хотя бы остатки гордости он должен был сохранить. А ещё подумать над тем, что сказала леди Старк. — Тогда тот, кого мы отправим, мог бы опровергнуть обвинения, которые были направлены в сторону короны... Идея имела смысл. Сейчас в замке было трое Старков (младшего Рикона принц не считал, тот не умел говорить и ничего не смог бы доказать): Кейтелин, Санса и Арья. Эйгон эгоистично не собирался отпускать Сансу от себя, ему хотелось хотя бы видеть её изредка издалека, если уж времени по-настоящему побыть вместе у них не было. Оставались мать и младшая дочь. Если Эйгон отправит Арью, отец, когда (и если) проснется, будет в ярости. Отчего-то принц уже не сомневался в этом. Значит... — В таком случае, если подумать, лучшим выбором будете вы, леди Старк, — Эйгон вдохнул глубоко и заставил себя сосредоточиться, голос его должен был звучать уверенно. — Вы сможете влиять на сына, вашим словам точно поверят. К тому же вы возьмете с собой сына, и докажете, что никто у вас его не отбирал. Из ваших уст они должны будут поверить, что королевская семья не имеет отношения к смерти лорда Старка. Она обладала достаточной силой воли, чтобы прекратить этот бесконечный балаган, который устроил кто-то из лордов. У Кейтелин не было сомнений в том, что кто-то мутил воду на Севере. Кто-то, кому очень хорошо заплатили. И этого человека необходимо было найти очень быстро. И к тому же, никто из её дочерей не обладал теми необходимыми качествами. Санса слишком мягкая, чтобы противостоять толпе мужчин. Арья бы могла, но она ещё очень юная для того, чтобы лезть в это. Поэтому Кейтелин натолкнула принца на правильные мысли — Я сделаю всё возможное и невозможное для того, чтобы остановить надвигающуюся бурю. А Вы, Ваше Высочество, обещайте, что с Сансой и Арьей всё будет хорошо. Корабль под парусами с красным трёхглавым драконом на чёрном фоне с Кейтелин Старк и Риконом отправился в Белую Гавань через день после этого разговора. — И теперь, отец... я не понимаю, правильное ли решение тогда принял. Не все советники были со мной согласны, и... Но с другой стороны, Санса и Арья Старк всё ещё у нас, поэтому... — Эйгон чувствовал, как пульсировала болью его голова. Он в поражении опустился на край постели отца. С того момента, как несколько дней назад уехала тетя Дейенерис, отец стал выглядеть чуть хуже. Бледнее и истощеннее. Дядя Визерис проговорился, что принцесса подкладывала брату драконье яйцо, которое и помогало всё это время. А сейчас она увезла ценный подарок с собой. И... — Отец, прошу тебя, просыпайся. Север готов пойти на нас войной, и я больше не знаю, что делать. Я не справляюсь! — Эйгон почувствовал себя совсем маленьким мальчиком перед толпой недовольных учителей. Судорожно выдохнув, юноша ткнулся лбом в грудь Рейегара, прислушиваясь к его сердцебиению. Он привык, что оно медленное и не сильно заметное, но спустя несколько секунд понял, что сердце стучало нормально. А после знакомая, такая родная рука слабо коснулась его встрепанных серебряных волос. — Эйгон? Юноша поднял голову так резко, что щелкнули позвонки. На него смотрели немного сонные фиолетовые глаза отца. — Мне показалось... что ты что-то сказал про войну с Севером. Рейегар проснулся несколько секунд назад, проспав беспробудно больше двух месяцев... и это был его первый вопрос.
