Программа

      Я снова видел её сегодня. Ее сладкий аромат манит меня с другого конца церковного зала, и я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к ней. Я не могу выкинуть ее из головы, я вижу ее во сне каждую ночь. Так же, как и в первую ночь… Но джентльмен не должен говорить о таких вещах.       Отец говорит, что я зря трачу время. Ее семья никогда не примет меня, но какое это имеет значение, пока она существует! Я совершил ошибку, рассказав отцу о своих снах, он покраснел, как будто я дал ему пощечину, и теперь отчаянно шепчет что-то моей матери. Я часто слышу, как он говорит о разрыве связи, но я не понимаю, что он имеет в виду…       Гермиона лихорадочно нацарапала слово «связь» в своем блокноте жирными буквами и обвела его несколько раз. Она сунула кончик ручки в рот и крепче сжала ноги, сидя в кресле и готовясь вернуться к чтению. Но она не смотрела на книгу, она смотрела на запись, которую сделала в своем блокноте, пока та не перестала походить на буквы. Наконец она неловко потянулась и нацарапала слово «сны», поставив в конце вопросительный знак, прежде чем снова положить ручку на блокнот и вернуться к книге.       …Один знакомый рассказал отцу об альфе, который женился на другой омеге, и в конце концов, не имея никаких контактов, они разошлись в разные стороны. Его омега вышла замуж за другого, и их чувства угасли. Я не хочу, чтобы то же самое случилось со мной и моей любовью. Он не видел того, что видел я, не чувствовал того, что чувствовал я. Он не знает, как она мучает меня во сне, и каждый час наяву рядом с ней, в подсознании меня истязает борьба со зверем.       Отец говорит, что это бесполезно, она значительно выше меня по положению, и ее отец никогда не согласится выдать её за меня. Но я должен попытаться… Её имя навсегда останется со мной. Мое сердце навсегда принадлежит Аквиле Блэк.       Брови Гермионы поползли вверх, когда она увидела это имя. Аквила — одна из давних родственников Драко. Гермиона написала её имя в блокноте рядом со словом «связь». Она не была уверена, насколько это пригодится, но все равно написала. Она уронила ручку и вернулась к книге, которую быстро поглощала, пропуская ненужные разделы в поисках упоминаний о Роуленде и Аквиле, нетерпеливо ожидая ответы на свои вопросы.       Ее отец уже несколько раз отказывал мне. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь выздороветь. Я снова лично встретился с моей дорогой Аквилой. Было так чудесно увидеть во плоти свою любимую, а не просто жестокую искусительницу, которая преследует меня во сне. Ее неотразимый аромат напоминает мне лавандовые поля, на которые отец водил меня еще мальчиком — пурпурный пейзаж, такой яркий, что его можно было почувствовать.       Вот что значит для меня моя дорогая Аквила — мечтательный аромат, который плывет по цветочным полям, как пыльца. Она сообщила мне, что много раз обращалась к своему отцу от нашего имени… Он отказывается слушать разумные доводы. А теперь он приказал ей обручиться с другим. Ее увезут в Лондон, и я, скорее всего, никогда больше ее не увижу…       Она не могла не пожалеть бедного Роуленда. Она хорошо знала семью Блэк, с их одержимостью чистотой крови они никогда не уступят и не позволят своей дочери выйти за него замуж. Гермиона видела семейный портрет Блэков, видела выжженные лица тех, кто задумал пойти против своих. Она попыталась напомнить себе, что изучает дневники ради другой информации. Во всяком случае, ей гораздо выгоднее узнать, что будет с Роулендом, если он откажется от связи, о которой писал.       Отец подыскал мне подходящую партию. Мы будем представлены в течение недели… Мне сказали, что она омега и должна помочь исчезнуть леди Блэк из моего сознания. Я не понимаю, каким образом будет удовлетворён зверь, прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я видел свою любимую, помимо мысленного взора, но у меня нет выбора.       Моя омега ушла, теперь она принадлежит другому. Все, что у меня осталось — это мои сны. Я не могу написать здесь то, что я вижу про нее, я шокирован одной только мыслью об этом. Я предпочитаю верить, что это выдумка моего зверя, потому что я почти не контролирую его. Мне остается только надеяться, что женщина, которая станет моей женой, удовлетворит безумие моего зверя.       Она становится все более нетерпеливой с каждым днем, с каждой встречей во сне, с каждым прикосновением ее черных, как вороново крыло, волос, я чувствую, как мой разум ускользает. Моё сознание блуждает в середине мысли, пот капает со лба на пергамент, каждый запах, который не принадлежит ей, вызывает у меня тошноту. Я боюсь, что мой зверь выбрал себе хозяйку и не примет никого другого…       Моя будущая жена — светловолосая, застенчивая и добрая. Но все в ней вызывает у меня отвращение. Мне пришлось сдержать в горле желчь, когда я поцеловал ее руку, запах, исходящий от нее, обжигал мои ноздри. Я не могу быть ни с кем другим, кроме моей Аквилы. Я не могу принять другую. Она преследует меня во сне, и я едва могу проснуться.       Я опозорил своего отца, сбежав от своей невесты, еще одно мгновение в ее присутствии, и я мог бы полностью потерять контроль. Мне нужно ехать в Лондон. Конечно, моя Аквила чувствует то же, что и я. Я не знаю, как найду свою любовь. Я могу только надеяться, что мой зверь продержится на протяжении путешествия. Я слышал о людях, доведенных до безумия, о зверях, побеждающих своими эмоциями. Я надеялся, что сны успокоят зверя, но боюсь, что они только раздразнили его.       Гермиона перевернула страницу дневника и пробежала глазами записи, написанные все более корявым почерком, надеясь, что он найдет Аквилу. Она пролистала две или три страницы, пока почерк не стал совсем неразборчивым. Она нахмурилась, глядя на чернила, которые являли собой все более размытые выцветшие пятна. То, что оставалось видимым, выглядело так, как будто он написал целые предложения на месте одного слова, буквы накладывались друг на друга, до тех пор, пока совсем не потеряли смысл.       Она перелистывала страницу за страницей, пока чернила не расплылись сильнее, чем просто пятна, все ее зрение затуманилось, когда глаза защипало от влаги. Вот бедняга… Она и понятия не имела, что альфе будет так трудно отпустить ее. Программа заставляла думать, что альфы восстанавливаются, находясь с омегами, но Роуленд находил каждый запах отвратительным, после того, как потерял Аквилу. Когда она моргнула, слезы наконец скатились с ее глаз, зрение прояснилось, и она перевернула еще одну страницу. Примерно на середине страницы почерк снова стал разборчивым в коротком отрывке. Она удобнее устроилась в кресле и вытерла оставшиеся слезы, отчаянно пытаясь восстановить ясное зрение, чтобы понять, что случилось с Роулендом.       Я вернулся в своё сознание, но боюсь, что уже никогда не буду прежним. Я больше не буду преследовать Аквилу. Я обрел подходящую жену-омегу, которая избавила меня от безумия. Я буду относиться к ней с величайшей добротой, буду ей верен и предан, но никогда не полюблю.       Теперь я знаю, что меня будут мучить видения Аквилы, пока я не покину этот мир. Я не буду делиться этим с моей женой, потому что боюсь, что ей будет слишком больно узнать это. Мы с Аквилой связаны узами, она встречает меня во снах, это не просто часть моей собственной звериной тоски, но и ее тоже… Нам не суждено быть вместе. Ради моего и ее разума я должен игнорировать зверя, который зовет ее по ночам.       Когда-нибудь я передам дневник своему сыну. Когда его тело начнет болеть от того, что он вытянется до необходимых размеров, когда его зверь заговорит в его сознании, и он начнет чуять окружающий мир, он поймет почему. Когда он свяжет себя узами с женщиной, он поймёт, чем рискует. Если бы я знал, что произойдет… я бы украл ее в ту ночь, когда видел в последний раз, перед ее помолвкой с другим. К черту последствия.       Моему собственному сыну, читающему это — передай дневник сыну или дочери, чтобы все понять и передать следующим потомкам. Да не повторится моя глупость. Найди себе подходящую омегу и женись на ней как можно скорее. Будь верен ей во всем и избегай безумия, ибо только подходящая омега сможет успокоить разум альфы. Я не хочу, чтобы кто-то из моей семьи оказался так же несведущ, как я.

***

      Гермиона ворвалась в помещение и направилась прямо к стойке администратора.       — Я хотела бы поговорить с целителем, пожалуйста.       Секретарь чуть не выпрыгнул из своей мантии.       — Конечно, мисс Грейнджер, одну минуту. Присядьте, пожалуйста, если хотите, к вам скоро подойдут, — выпалил он на одном дыхании, пытаясь подняться со своего места.       Обычно Гермиона ненавидела пользоваться привилегиями и своей известностью, но сейчас она была этому благодарна. Если бы этот человек попросил ее подождать, она бы, наверное, запустила Бомбардой в белоснежный коридор.       Она старалась не чувствовать себя ребенком, проигнорировав предложение присесть, и осталась стоять у стола, пока он удалился в заднюю комнату. Ожидая, Гермиона нетерпеливо постукивала ногтями по столешнице. Роуленд Оливер был прав, никто не должен быть таким несведущим, как он, и связь, безусловно, не была чем-то таким, что Министерство добавляло в документы для Программы. Они были совершенно слепы, отрицая риск, и все из-за табу, предрассудков и откровенной ханжеской стыдливости магического мира.       Из-за двери появилась та самая маленькая медведьма и направилась к ней, держа в руках папку, которая казалась огромной у её груди.       — Приятно снова видеть вас, мисс Грейнджер. Не хотите ли пройти сюда, чтобы мы могли поболтать?       Она тепло улыбнулась и указала своей маленькой короткой рукой в коридор, призывая ее к движению.       Подчинившись инструкции, Гермиона почувствовала, как ее гнев немного утихает, ведь было почти невозможно злиться на эту миниатюрную женщину, которая была такой теплой. Она почти ожидала, что медведьма достанет из-за своей спины свежеиспеченный яблочный пирог. Не помогало и то, что она двигалась вприпрыжку, как маленький шмель, пытающийся потратить всю свою энергию.       Они пришли в ту же комнату, где Гермиона проходила тесты. Она смотрела на серую дверь и старалась не думать о том, каково это — оказаться здесь в первый раз. Она нервничала и была в отчаянии, ища хоть какой-то выход из своего состояния во время течки; и, конечно, не думала, что результатом всего этого окажутся сны о Драко Малфое.       — Ну, дорогая, чем я могу помочь? — Медведьма взобралась на стул таким образом, что ее ноги едва касались земли.       Гермиона села напротив и постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более деловито:        — Я хочу знать, почему в вашей брошюре не было объяснений, чем опасна связь.       Брови медведьмы поползли вверх, когда она вздрогнула от удивления.       — Связь? — пропищала она. — Ну, моя дорогая, это такая редкая вещь! Между целителями существует много споров на эту тему. Большинство из них уверены, что ее не существует!       — Уверяю вас, она существует! — огрызнулась Гермиона.       Маленькая женщина на мгновение задержала на ней взгляд, и улыбка медленно сползла с ее лица, как будто что-то ужасное закралось в её мысли. Она поднесла руки ко рту и на мгновение задумалась.       Что-то, казалось, вспыхнуло в ней в конце концов, все ее тело слегка вздрогнуло, а рука медленно вернулась на свое место на бедре. Она наклонилась ближе к Гермионе и, наконец, с искрой в глазах, восстановила зрительный контакт.        — Вы знаете, на что наткнулись, моя дорогая?       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, раздраженная легкой улыбкой, которая начала появляться на лице медведьмы, но женщина снова не дала ей времени ответить.       — Вы открыли нечто удивительное! Немногие из нас могут позволить себе такую роскошь, — выдохнула она, снова поднося руку ко рту и глядя на пол. — Я должна была догадаться об этом по вашим образцам, и настолько экстремальной реакции от вас обоих.       Гермиона повернула голову туда, куда смотрела женщина, надеясь попасть в поле ее зрения и прервать ее монолог:       — Экстремальные реакции? Что вы имеете в виду?       — Вы оказались в трансе, а он… Мне не следует рассказывать вам.       — Это самое меньшее, что вам следует сделать! — наконец выпалила Гермиона, повысив голос на женщину. Быстрый укоризненный взгляд, и молодая ведьма вдруг почувствовала себя дерзким ребенком, ее гнев внезапно сменился стыдом. Она обмякла на своём месте и заставила себя успокоиться.       — Он впал в транс, похожий на ваш. Вот и все, что я скажу.       Гермиона представила себе, что у Драко случилось такое же помутнение сознания, как и у нее, и задалась вопросом, испытывал ли когда-нибудь Роуленд Оливер то же самое? Это казалось слишком мирным по сравнению с тем, что он пережил, но, возможно, у альф все проходило по-другому.       — Почему вы не сказали нам, что это может случиться? — голос Гермионы стал тише, спокойнее при мысли о бедном Роуленде. Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях, и гадала, сколько времени потребуется Драко, чтобы пройти через то же самое.       — О, Мерлин…       Гермиона снова взглянула на медведьму, услышав ее добрый голос, и увидела, что ласковые глаза улыбаются ей в ответ.       — Мы и не знали, что это возможно. Самое большее, что мы слышали о связи — это рассказы, написанные давным-давно. Вы никогда не задумывались, почему большинство волшебников и ведьм женятся почти сразу после школы? Это предотвращает любые инциденты, и у нас просто нет достаточных доказательств, чтобы убедить всех, что связь действительно существует. До сих пор все магическое население вступало в брак молодыми и по воле родителей. Ваше поколение — первое, с таким большим количеством незамужних и неженатых магов. До этой программы о таких вещах не говорили. Мы пытаемся изменить это, сделать все проще для вас, но мы не можем пойти так далеко.       — Почему? — спросила Гермиона, и в ее голосе прозвучало разочарование. Ей уже надоело сталкиваться с одной и той же проблемой. Встречаться тем же нежеланием измениться, с которым она, казалось, сталкивалась повсюду, эта потребность скрывать особенности биологии за закрытыми дверями, что могло привести только к опасности для бедных невежественных душ, стучащихся в них.       Медведьма на мгновение уставилась на нее, оценивая, как будто только что поняла, что сказала слишком много. Приняв решение, она откинулась на спинку стула.       — Некоторые члены Министерства считают, что эта программа неуместна, — она подняла вверх свои маленькие пальчики, как кроличьи уши, подпрыгивая на сиденье, чтобы показать свое отвращение.       — Вы единственная, кто согласен с этим? — быстро спросила Гермиона; в ее голове возникла идея.       — Нет, большинство из нас, целителей, согласны. Это позорное клеймо должно исчезнуть, чтобы мы могли реально помогать тем, кто в нас нуждается.       Гермиона на секунду задумалась, а потом сказала:       — Спасибо, что поговорили со мной, — она взяла сумочку и перекинула ее через плечо, встав со стула как раз в тот момент, когда медведьма соскользнула со своего.       — Мисс Грейнджер?       Она обернулась и посмотрела на миниатюрную женщину, которая ухмылялась ей, словно хранила какую-то великую тайну, противоречащую только что раскрытому факту.       — Сейчас вы так не думаете, я понимаю, но вы очень счастливая женщина. Как и ваш альфа. Между вами теперь существует то, с чем ничто не может сравниться.       Гермиона не осмелилась ответить, вместо этого она улыбнулась женщине и потянулась к дверной ручке. Уже собираясь потянуть за нее, она остановилась и неподвижно застыла, как будто кто-то внезапно нажал на тайную кнопку паузы на ее теле. Она медленно откинулась назад и снова посмотрела на медведьму.       — Это ведь не просто услуга для облегчения течки, не так ли?       Медведьма пожала плечами, но выражение ее лица говорило Гермионе, что она попала в самую точку. Это была услуга сводничества. Способ Министерства сократить число одиноких альф и омег в обществе. Помощь омегам пережить течку и не дать альфам сойти с ума, но также и способ разбить их на пары, еще больше уменьшая шансы на инцидент. Это было удивительно умно и раздражающе просто, стоило ей только подумать об этом. Как эта мысль могла пройти мимо нее? Она была так сосредоточена на своей ситуации, что даже не обратила на это внимания.       Покачав головой, она тихо рассмеялась, прежде чем выйти из комнаты. Возвращаясь к выходу, она не могла не думать о том, как все это теперь очевидно: тесты, комнаты, даже секретность. Все это предназначено для того, чтобы соединить вас с лучшим вариантом и дразнить тайной его личности. А если они ошибутся, то могут просто свести вас с кем-то другим, пока не сделают все правильно и без нежелательных последствий.       Они просто не рассчитали свои силы, позволив ей вмешаться, и Гермиона исполнилась решимости превратить Программу в нечто лучшее. Уходя, она улыбнулась секретарю, словно извиняясь за то, как вела себя с ним раньше, и решила, что станет последней, кто столкнулся с этой проблемой вслепую.