Прикрой меня

Гермиона плакала. Гермиона Грейнджер рыдала на плече своей рыжеволосой подруги. Гермиона Джин Грейнджер плакала, упёршись лбом в плечо Джинни, будучи в стельку пьяной. Героиня войны и умнейшая волшебница столетия. Работник Министерства магии и девушка, благодаря которой тот-самый-мальчик-который-выжил дожил до войны, а не отправился в мир иной ещё на первом курсе. Она так позорно плакала, размазывая тушь по щекам, что все её титулы падали на пол, разбиваясь вдребезги. Она осталась просто убитой девчонкой, вусмерть напившейся из-за очередного предателя. Малфой просто исчез. Помог Гермионе с расследованием, надо заметить, сделав всю самую сложную работу, и исчез из её жизни, из Министерства, и, возможно даже из всего волшебного мира. Испарился. Спрятался под мантией-невидимкой. Превратился в пепел, как птица феникс. Был съеден троллем. Что угодно, но не был в поле зрения Грейнджер уже целых пять дней. Она и сама не понимала, что заставило её прийти к Поттерам с бутылкой огневиски и, сидя у камина, пить обжигающую жидкость прямо из горла и пьяным голосом рассказывать подруге всю правду. Всё, от самого начала до… конца? От осознания того, что это конец, она захлёбывалась в рыданиях ещё сильнее. Всё закончилось, так и не успев начаться, хотя, справедливости ради, они и договаривались о таком завершении плана, но… Что-то пошло не так. Они явно где-то свернули не туда, и план стал разваливаться карточным домиком, ударяя по каким-то новым эмоциям. Грейнджер сама согласилась на эту авантюру и сама давала Малфою полную свободу действий, позволяя ему всякие вольности вроде поцелуев на публике или походов за ручку по коридорам Министерства. Это всё зашло слишком далеко ещё с первого их поцелуя, который был далеко не показательным, и перешло все границы той ночью в гостиной Грейнджер. И на кухне Грейнджер. И в спальне. Гермиона правда не понимала, чего ожидала от этой идиотской идеи и такого же идиотского Малфоя. Сама кричала о том, что скоро это всё закончится, сама настаивала на публичном «разрыве» не-отношений после совместного посещения дня рождения Рональда, но почему-то это самое окончание всего её и добило. Она точно не ожидала, что он сбежит, а помощь с Болтрушайками давила на больное ещё сильнее. Волшебница закрыла дело буквально за пару дней. Двух авроров, которые под чарами невидимости проникали в лес и пытались отловить птичек, чтобы забрать у них перья и продавать их на чёрном рынке заключили под стражу, птичек спасли и излечили, и выяснили, что жизни пернатых больше ничего не угрожает. Гермионе выписали премию, выразили огромную благодарность, а сам Кингсли распинался в комплиментах около часа, умоляя Гермиону стать его заместителем, на что она старалась максимально вежливо отказать, потому что чувствовала свою вину. Не она раскрыла дело о Болтрушайках. Не ей стоило выписывать премии и благодарности. Не она достойна поста заместителя Министра Магии. А тот, кто достоин, растворился в пространстве, даже не забрав свои перья, которые Гермиона со слезами на глазах собирала по всему Магическому лесу. —Джинни, ну почему так? — язык кудрявой заплетался, а речь частенько прерывалась икотой. Гарри старался не смущать пьяную подругу своим присутствием, заботливо отправившись в другую комнату, а Джинни пыталась успокоить Грейнджер, пока у той не случился нервный срыв. — Я не понимаю, что со мной не так? Всё же было хорошо, почему он ушёл? — Гермиона, чего ты так убиваешься? — удивилась Джинни, закатывая глаза, когда подруга снова поднесла бутылку к губам. — Вы же, как выяснилось, даже не были вместе. Ну свалил и свалил, какая уже разница? — А есть! Есть разница, Джинни, — Гермиона попыталась встать, но мир вокруг завертелся и она упала обратно в кресло, прикрывая глаза. — Он не просто ушёл! Он ушёл после секса. А значит… Ему не понравилось, да? — она выглядела, как побитый щеночек. Джинни наколдовала стакан воды и залпом осушила его, пытаясь придать себе сил, чтобы выдержать это всё. — Ты серьёзно сейчас переживаешь о том, что Малфою мог не понравиться секс с тобой? Грейнджер, да ты влюбилась! — воскликнула рыжая, хлопнув в ладоши. — Что? — удивилась Гермиона, выравнивая спину. — Не неси чушь, Джинни, я не влюбилась в него. — Ну да, — та кивнула, усмехнувшись. — Именно поэтому плачешь уже четыре часа подряд из-за его отсутствия и переживаешь, что он не оценил секс с тобой. Ты влюбилась, Гермиона. Влю-би-лась! — повторила Джинни по слогам, и Гермиона уставилась на неё стеклянным взглядом, пытаясь осознать свои чувства. Влюбилась? Да нет. Этого просто быть не может. Гермиона не могла влюбиться в Малфоя. В кого угодно, только не в Малфоя. Он противный, ужасный, самовлюблённый эгоист. О каких чувствах может идти речь? — Нет, — отрезала Гермиона, прикрывая глаза, пытаясь убедить Джинни, или, скорее, саму себя. — Ты знала, что ваши игры закончатся после дня рождения Рона? — Джинни заговорила ледяным тоном, пытаясь вразумить запутавшуюся подругу. — Знала. — И всё равно согласилась на эту авантюру? — Допустим. — Ты прекрасно понимала, что через неделю вы расстанетесь так же показательно, как и сошлись, и, тем не менее, ни о чем не жалея, впустила его в постель? — Джинни сложила руки на груди. Конечно, вероятность того, что действительное дойдёт до Гермионы, пока она пьяна, была мала, но надежда на сообразительность волшебницы всё ещё не угасала. — К чему ты клонишь? — К тому, что ты играла в игру, зная, что она закончится, а когда это случилось, ты поняла, что жить без этой игры не можешь. Вы давно вышли за рамки притворства, Гермиона. Грейнджер опешила. Прикрыла рот рукой, словно её осенило, и почувствовала, как влага снова собирается под веками. Это было… неожиданно. Гораздо проще было плакать, потому что… да просто. Плакать и убиваться по непонятной причине, заливая горе алкоголем и жалуясь подруге на жизнь. Но когда понимание действительного ворвалось в сознание, стало трудно дышать. Она даже и не думала, что может чувствовать к Малфою что-то, кроме ненависти, но, кажется, это всё уже давно отошло в сторону, уступая место новым ощущениям и эмоциям, целиком и полностью направленным на Драко. Ненависть прошла ещё после войны, когда волшебник стал меняться в лучшую сторону и, каким-то непонятным образом, смог подружиться с Гарри Поттером. А что-то тёплое и ранее неизведанное проснулось в ней совсем недавно, но засело внутри уже так плотно, что от бессилия хотелось кричать. Она влюбилась. Как школьница, как наивная дурочка и как самая обычная девчонка. Влюбилась в плохого мальчика, словно героиня какого-нибудь слезливого магловского фильма, а теперь страдает от разбитого сердца, стараясь собрать себя по кусочкам. Он просто исчез, не сказав и слова, но… разве его можно было в чём-то винить? Они ничего не обещали друг другу, и те чувства, что вдруг вспыхнули внутри Гермионы, не должны его никак касаться, лишь потому, что она нарушила изначальную договорённость. «Сделать вид влюблённой парочки, а потом разойтись», — гласило соглашение, и поэтому Гермиона просто не могла ничего предъявить Драко. До дня рождения Рональда оставалось два дня, и теперь ей предстояло позорно заявиться туда одной и стараться не вспыхнуть и не раздать каждому по проклятью за шепотки в её сторону. Ещё пару недель назад она фыркала на Драко за то, что все обсуждают их, как самую неожиданную пару, а теперь вдруг ей не хочется, чтобы её обсуждали в качестве брошенки. Замкнутый круг. Гарри медленно побрёл через гостиную, направляясь на кухню, стараясь не потревожить девушек, но вдруг замер и широко раскрыл глаза, услышав приглушенные рыдания Гермионы, прерываемые потоком слов, из которых разобрать можно было немного, но больше и не нужно было, ведь основное было чётко понятно: Грейнджер влюбилась в Малфоя.

***

Найти Малфоя было несложно. Гарри мог найти кого угодно, это не составляло труда, да и Драко от него никогда не скрывался. Гермиона, наверное, тоже смогла бы найти, если бы постаралась, но она предпочла убиваться в одиночестве с бутылкой в руках. Дом в Италии на берегу моря принял в гости Поттера беспрепятственно, камин никогда не был закрыт для друзей и приятелей, и, так уж сложилось, что Гарри в этом списке тоже присутствовал. Сам хозяин дома сидел на полу гостиной, откинув голову на диван. Растрёпанные платиновые волосы спадали на лоб, а круги под глазами выдавали подавленное состояние. Бутылка в руках это только подтверждала. — Чего надо, Поттер? — холодно отозвался Малфой, делая щедрый глоток огневиски. Гарри подумал, что буквально несколько часов назад наблюдал точно такую же картину у себя дома, только с Грейнджер в главной роли. — И тебе привет, Малфой, — Гарри присел на кресло и окинул взглядом Драко. Да уж, его состояние оставляло желать лучшего. — Ага, — ухмыльнулся блондин, снова обжигая горло жидкостью. — Чего надо? — Поговорить, — Гарри пересел на пол рядом с Драко, отбирая у того бутылку и тоже делая глоток. Малфой, конечно, изменился, но задницей быть не перестал, поэтому разговор с ним априори не мог быть лёгким. — О Грейнджер. Драко напрягся. Разговаривать о ней хотелось меньше всего, она и так в последнее время занимала слишком много места в его жизни, поэтому всё, что ему хотелось от Грейнжер — это отдохнуть от неё. — Поговори о ней с Уизлеттой, она явно знает больше меня. — С Джинни разговаривает сама Гермиона. Причём уже часов шесть. Если, конечно, пьяный трёп и слезливые завывания можно назвать разговором, — Гарри усмехнулся, вспоминая смешной вид Грейнджер. Она то злилась, то плакала, то вообще походила на несчастного котенка, попавшего под сильный ливень. — Она пьёт? — нахмурился Драко, выдавая свою заинтересованность. — Пьёт и плачет с того дня, как ты ушёл, — Гарри старался не давить на Малфоя, пытаясь донести всё максимально осторожно, но, кажется, с пьяным Драко надо было разговаривать так же, как и с пьяной Гермионой: чётко и по делу. — Мерлин, да убивается она, что ты бросил её. — Что я сделал? — Драко поперхнулся алкоголем, поворачивая голову к Поттеру, стараясь сфокусировать на нём взгляд. — Бросил её? — Ну… исчез из её жизни, да. — Она вроде сама только этого и хотела, разве нет? — Драко злился, и Гарри чувствовал это. — Сама сказала мне, что ждёт, когда мы «разойдёмся» и всё будет как раньше. Пусть живёт и наслаждается тем, что было до этой игры. Я, как она и хотела, ушёл. — Она не так хотела. — Ой, да ладно! Грейнджер мне постоянно напоминала об этом, словно только этого и ждала. И даже после ночи вместе, первое, что она сказала мне утром: «Скоро мы расстанемся и всё будет как раньше». Поэтому не говори мне, что она хотела чего-то другого, — Драко рыкнул, отбирая у Поттера бутылку и припадая к той губами, уже даже не морщась от горечи алкоголя. — И плачет она потому что… — Потому что разобралась с делом о Болтрушайках и ей теперь нечем занять свой огромный мозг. Это же Грейнджер. Наверняка она перечитала уже все книги мира и теперь плачет, потому что заняться нечем. Подкиньте ей работы, и она будет счастлива. — Ты идиот, — устало выдохнул Гарри, снимая очки и потирая пальцами глаза. — Да, я в курсе. Только настоящий идиот мог предложить Грейнджер такую сделку и так вляпаться во всё это… — Ты тоже влюбился, да? — усмехнулся Поттер, медленно поднимаясь с пола и уходя в сторону камина. — Тоже? — крикнул Драко в след. — Поттер, мать твою, что значит тоже?