Перелёт

Чёртовы идеально чистые и уютные японские общественные туалеты. Чёртов Ким Тэхён. Чёртова "не важно где, лишь бы с чёртовым Кимом Тэхёном" ситуэйшен. — Чонгук, зараза, надо запретить тебе быть таким сексуальным... Должен выйти какой-то закон... — Себе запрети сначала... — Гук, я кончу сейчас, ёбаный ты козёл... Кто разрешал тебе спускать штаны? — Тебя не спросили... Слушай условие: твоя рука на моих яйцах — и тогда кончай сколько влезет. Но не раньше. — Ну и где твои яйца, сука?.. — Трутся о твои, ищи лучше... — О Господи Боже ты блядь, как я по вам скучал, мои хорошие... В жопу нахуй, Гук, почему они такие большие?.. Мамочка, не могу... — Для тебя отращивал... — Ооооххх, ублюдок ты траханый, как же я тебе за них в пизду благодарен... — А почему мы прекратили целоваться и жрать друг друга, Тэ? — Потому что мы ведём конструктивный, бляха, гомосячий диалог... — Ты ведёшь диалог только с моими яйцами, Тэ. Всё остальное чувствует себя обделённым и брошеным. — Твой член тоже может присоединиться к беседе, если хочет. — Он очень хочет, Тэ, но не может на самом деле, потому что лижется с твоим. — Пусть пообщаются, им есть что сказать друг другу... Они не встречались очень давно... — Тэ, ты обещал, что мы будем целоваться за возвращение домой. — Будем... С возвращением домой, мой Чонгук... ------ В проклятой туалетной кабинке они проторчали с полчаса, и под конец Чонгук с трудом произнёс куда-то в шею Тэхёну: — Тэ, мне надо сесть, и желательно не на толчок и не на пол. А лучше лечь. Я еле на ногах стою. Проклятая смена поясов. Давай завалимся в кафе хотя бы? Тут где-то можно выйти со станции прямо возле "Бургер-Кинга", я помню. — Срать на "Бургер-Кинг", и на кафе, и на станцию, — ответил Тэхён, тяжело дыша и буквально протыкая Чонгуку ключицу своим острым подбородком. — Я сейчас найду отель поблизости. Бляха, куда я смарт засунул?.. С этими словами Тэхён стал рыться в карманах, сперва в своей потёртой джинсовой куртки, потом заляпаных штанов, для чего ему понадобилось присесть на корточки, потому что штаны сползли к этому моменту ниже колен. Наконец он выудил смартфон, с трудом поднялся на ноги и принялся тыкать пальцем в экран. Потом внезапно замер, будто что-то увидел или вспомнил, отступил от Чонгука на полшага, глядя вниз, и в следующую секунду на всю туалетную кабинку — да что там, на весь мужской туалет вообще — прозвучал щелчок затвора фотокамеры. Чонгук, который стоял с полуприкрытыми глазами, потому что кружилась голова, и ничего не соображал, немного очнулся сразу же, как услышал характерный звук, и ошалело взглянул на Тэхёна. — Нет, надо ещё, по-другому, — пробормотал Тэхён, переводя взгляд с экрана куда-то вниз, а потом опять на экран, после чего Чонгук почувствовал, как его решительно берут за член и будто бы взвешивает на открытой ладони. Чонгук смутно понял, что творится какая-то похабщина при его непосредственном участии, но не понял, зачем она так внезапно. Сопротивляться не было сил, но хотя бы узнать, что происходит... И только Чонгук собрался задать вопрос, как Тэхён заговорил снова. — Вот так лучше, гораздо лучше, — пробормотал он себе под нос, а затем в тишине туалетной кабинки опять щёлкнул затвор. За этим последовала секундная пауза, и Тэхён сказал уже громче, изучая изображение на экране: — Ебучие японские телефоны. Ебучая японская приватная жизнь. Нельзя спокойно хуй сфоткать, чтобы об этом не узнала половина Токио. Потихоньку до Чонгука стало доходить, что происходит, но поверить в такое происходящее он до конца пока не мог. — Тэ, что ты делаешь? — спросил он недоверчиво. — Ты мой член заснял? С ума сошёл? У тебя же теперь в смарте будет фото мужских половых органов, причём даже не твоих собственных. — Я что, дурак — собственные фоткать? — спросил Тэхён, взглянув на него исподлобья. — На собственные я в любой момент могу посмотреть, они всегда при мне. А вот твои... — Теперь у тебя при себе постоянно будет фотка моего члена, — произнёс Чонгук, точно заворожённый. — Ты взял и сфоткал мой член. То есть ты его реально взял... Тэхён посмотрел на Чонгука таким упрекающим взглядом, будто они не стояли сейчас в кабинке общественного туалета, оба со спущенными штанами и оба слегка не в себе. Да что там слегка... — Гук, если бы ты только знал... — произнёс Тэхён, замолчал, а потом начал снова: — Если бы ты только знал, как это кинково — дрочить, когда ты смотришь. Особенно с первой фотографии. У тебя там такой слегка ошарашенный вид... Но если бы ты знал, как я устал кончать только от твоего удивлённого взгляда. Я хочу кончать от твоего возбуждённого члена. И от твоих яиц. Кстати, яйца тоже надо зафиксировать... Две секунды — и мошонка Чонгука, подхваченная ловкими пальцами, уже была в руке у Тэхёна вместе с членом. Ещё две секунды — и снова щелчок камеры. — А звук отключить нельзя? — спросил Чонгук тупо. Почему-то факт того, что он торчит в общественном туалете почти в центре Японской столицы, а Тэхён, самый настоящий живой Тэхён, прямо сейчас теребит его гениталии, занимал Чонгука гораздо меньше. Помешательство? Оно самое. Настоящее. Сдвиг по фазе на фоне секса и в форме секса. — Системная настройка, — сказал Тэхён, продолжая изучать полученные снимки. — Не отключается. Специально так делают, чтобы народ друг другу в частную жизнь не лез тайно. Да и хуй бы с ним. Я же не чужой хуй фоткаю, а твой. Твой-то можно... — тут он опять резко замолчал и замер, а потом поднял глаза на Чонгука и спросил каким-то странно нерешительным голосом, будто только сейчас внезапно и полностью пришёл в себя и понял, что вытворяет: — Можно же, Гук? Ты же мне разрешаешь? Чонгук смотрел на него ровно три секунды, а затем рывком притянул к себе и принялся целовать. ------ До "Бургер-Кинга" они добрались минут через пятнадцать. Помещение было крохотное и размерами напомнило Чонгуку "Венди" — кафе на станции Уэно, куда он заходил, когда впервые оказался в Токио в позапрошлый свой визит. Он тогда выбрал ради лёгкого перекуса первое попавшееся заведение с вывеской, написанной латинскими буквами. Но "Венди" в Асакусе не было, да и без разницы, потому что "Бургер-Кинг" как знаковое для обоих приятелей место выбора им не оставлял: обойти его стороной казалось святотатством. — Можно наверх, но там для курящих, — сказал Тэхён, когда они вошли внутрь через раздвигающиеся двери и оказались на крохотном пятачке перед кассой. — Да не надо, — ответил Чонгук и слегка вытянул шею. — Вон два места в углу возле окна, сядем там, пока не заняли. А то я смотрю, народ как вывалил на обед, так обратно и не торопится. — Начало второго, — сказал Тэхён. — В полдень вообще жесть, сейчас уже немного схлынули. Сзади послышался звук раздвигаемых дверей — вошли новые посетители. — Тэ, я или сяду, или рухну прямо тут. На тебе деньги, купи что-нибудь, а я там пока посижу, — сказал Чонгук, с мученическим видом роясь в рюкзаке, нашёл бумажник, вытянул из него купюру в пять тысяч йен и сунул Тэхёну. Тэхён посмотрел на него как на психически больного, решительно отстранил руку с зажатой в ней купюрой и развернулся к кассе. Чонгук не стал пререкаться, кое-как засунул деньги в карман и пробрался мимо стоящих и сидящих посетителей к двум свободным местам за длинной стойкой, вмонтированной прямо под большим, во всю стену, окном. Там он с наслаждением плюхнулся на стул, а рюкзак спустил себе под ноги, накинув лямки на колени для надёжности. Тэхён подошёл через несколько минут и принёс один поднос, на котором стояли два стакана с напитками и лежали два завёрнутых в бумагу гамбургера. — Чикен-бургер есть и фиш-бургер, — сказал Тэхён, садясь рядом и ставя перед Чонгуком поднос. — Мы не договорились, что ты хочешь, так что выбирай. Чай матэ сегодня был у них, я тебе взял, а кофе ты не пьёшь, это я сам выпью. Чонгук взял тот гамбургер, что оказался ближе к нему, развернул бумажную обёртку и надкусил. — Курица или рыба, — сказал он. — Кажется, рыба. Тэхён склонился к нему как бы невзначай, точно хотел переставить стаканы на подносе или сказать что-то на ухо — и вдруг легко поцеловал его в висок. Чонгук порадовался, что не попытался в этот момент проглотить откушенный кусок, иначе бы точно подавился. — Тэ, ну тут же люди... — едва слышно произнёс он, чуть поворачивая голову к Тэхёну. Вместо ответа Тэхён так же легко и едва ощутимо поцеловал его в ухо. Намёк это был или просто невозможность сидеть рядом и не прикасаться, Чонгук не знал, но придвинулся к Тэхёну насколько возможно. Сесть совсем вплотную не получалось, потому что стулья были вмонтированы в пол. Тэхён обнял Чонгука одной рукой за талию, взял оставшийся на подносе гамбургер, кое-как развернул и откусил здоровенный кусок. Несколько секунд прошло в молчании. — Завтракал в половине девятого, считай, — сказал Тэхён, когда первый кусок был пережёван и проглочен. — Только пришла твоя СМСка, тут же сорвался и поехал к тебе. — А Миюки думает, что на работу побежал, — произнёс Чонгук как бы невзначай и отхлебнул матэ из своего стакана. — Не думает. Я в отпуске. Чонгук картинно задрал брови: — Ты рискнул карьерой и дал себе отпуск? — Не давал, — Тэхён помотал головой. — Но дерзнул взять. Инициатива исходила снизу и прошла без последствий. Хорошо, когда сам себе начальник. Чонгук откусил ещё кусок гамбургера и сделал ещё глоток чая, потом спросил: — А если ты в отпуске, что ты сказал Миюки? — "Не знаю", — ответил Тэхён, интенсивно жуя. Чонгук покосился на него. — Не знаешь, что сказал? Моё сообщение до такой степени выбило тебя из колеи? Тэхён слегка усмехнулся, не глядя на Чонгука, и вытер губы тыльной стороной ладони. — Выбило, конечно, — ответил он. — Только я именно это и сказал ей: "Не знаю". Чонгук задумался, на несколько секунд отвёл глаза, глядя просто перед собой, а потом снова взглянул на Тэхёна и спросил: — И что теперь? Она будет сидеть и думать, что ты внезапно метнулся из дома сам не зная куда? Она же тебя искать будет. Звонить там или что... Тэхён помолчал несколько секунд, а затем произнёс: — Она вполне себе догадывается, куда я сорвался. Была рядом, когда я получил твоё сообщение. А "не знаю" — это в ответ на её вопрос, уже на пороге дома. Чонгук продолжал глядеть на него. — Она спросила, — сказал Тэхён, опуская голову, — собираюсь ли я возвращаться. ------ Остаток этого то ли завтрака, то ли обеда прошёл в молчании: сперва Чонгук пытался осознать услышанное, и чем больше думал, тем фантастичнее представала картина перед мысленным взором, а Тэхён, судя по всему, догадывался, что мучает друга, и не пытался с ним заговаривать; потом, будто сама собой, на Чонгука навалилась безмерная усталость, даже апатия, бороться с которой было всё тяжелей с каждой минутой, — сказался переизбыток эмоций, физическая нагрузка, смена часовых поясов и вторые сутки без сна. Тогда Чонгук просто сообщил Тэхёну, что падает, даже несмотря на то, что сидит. "Я просто вздремну здесь на табуретке за столиком, Тэ, — сказал он, — а ты посидишь рядом и покараулишь, чтобы я не сверзился на пол. Часика через полтора разбудишь меня, и я поеду до Нингётё, там в отеле как раз откроют регистрацию. И ты поедешь, проводишь меня". "Часика полтора вполне можно провести, лёжа головой не на столешнице, а на подушке", — ответил Тэхён. Чонгук не стал возражать. И пока он через силу заканчивал доедать свой гамбургер и допивать чай, Тэхён воткнулся носом в смартфон, методично листал что-то, сверялся с картой, потом позвонил... Судя по тону, остался недоволен, снова обследовал карту, опять набрал номер — и на этот раз удачно. — Идём, Гук, — сказал он, поднимаясь и беря в руки поднос со стаканами и комками обёрточной бумаги от гамбургеров. — Нашёл место. Чонгук сполз со стула, закинул рюкзак на плечо и вслед за Тэхёном стал пробираться к выходу. ------ Отель оказался маленький, этажа на четыре, не особо презентабельный внешне, без броской вывески, и словно бы не ждал постояльцев, а скрывался от них — притаился в закутке одного из бесчисленных переулков на той стороне реки Сумиды. Тэхён сказал, что нашёл его не через "Букинг" или другой сайт для туристов, а просто по карте. Но, похоже, это был не лав-отель. Чонгук так решил, потому что регистрировали их по стандарту, с предъявлением паспортов, оплату принимали кредиткой, не предлагая внести наличные, да и номер, который снял Тэхён, тоже явно не предназначался для страстных любовников: комната на двоих, но с двумя отдельными, не особо широкими кроватями. Но если с отелем решить вопрос оказалось просто, неудача поджидала в другом месте: с погодой им повезло как утопленникам. Ещё когда они вышли из "Бургер-Кинга", на улице начал накрапывать дождь. Ни у Тэхёна, ни у Чонгука зонтов при себе не было. Когда они перешли мост на ту сторону реки, дождь припустил уже неслабый. Когда они добрались до нужного переулка, лило как из ведра. И сейчас Чонгук стоял посреди номера мокрый как мышь. А рядом стоял такой же мокрый Тэхён и расстёгивал свою насквозь пропитанную водой джинсовую куртку. — Гук, — сказал он. — Я, честное слово, просто хотел, чтобы ты лёг на кровать, а я бы просто посидел с тобой рядом... Ну ладно, полежал. Безо всякого этого. В одежде. Но теперь, если мы прямо так ляжем, ничем хорошим для здоровья это не закончится. Раздевайся. Как тогда. Я лягу рядом, и мы друг друга согреем. Чонгук повернул голову и посмотрел на него. Волосы у Тэхёна намокли, и от растрёпанных кудряшек, локонов и завитков не осталось и следа. Чонгук поднял руку, провёл по собственным волосам и понял, что они прилипли к голове, точно он только что вынырнул из воды. В принципе так оно и было. — Если не высушить голову, толку греть друг друга под одеялом не будет, — сказал Чонгук. — Тут фен есть? Тэхён отошёл на два шага и приоткрыл дверь ванной комнаты, одновременно с этим нажимая клавишу выключателя на стене. — Есть, — сказал он, заглянув в ванную и осмотревшись там. — И полотенца есть. Всё нормально. Можно даже принять горячий душ. Потом Тэхён оглянулся на Чонгука и добавил: — Давай сейчас примем душ. Он явно имел в виду, чтобы они сделали это одновременно. Вдвоём. Чонгук смотрел на него несколько секунд, а потом сказал с сомнением: — Если ты начнёшь там со мной что-то... Тэ, не то чтобы я не хотел, но в таком дерьмовом состоянии у меня просто будет остановка сердца. На лбу у Тэхёна появилась небольшая, едва заметная складка — вертикальная, прямо между бровей. — Просто горячий душ, чтобы не простудиться, — сказал он. — Я вообще буду стоять смирно и не двигаться. Делай там сам, что захочешь. Чонгук ещё несколько секунд изучал его ставшее внезапно серьёзным, едва ли не скорбным лицо, а потом стал молча снимать куртку. ------ На деле вышло, что смирно под душем стоял не Тэхён, а Чонгук. Среди той мелочёвки, которой владельцы отеля снабжали постояльцев, были и пена для мытья рук (которую, судя по надписи на бутылочке, можно было наносить на лицо во время бритья), и простенькие бритвенные станки, и пара одноразовых зубных щёток в комплекте с крошечными тюбиками пасты, и шампунь, и гель для душа, и два комплекта полотенец... а мочалок не было. Ни одной. Тэхён осмотрел всю ванную комнату, обыскал стол в комнате, методично выдвигая и открывая все его ящички и отделения одно за другим, но ничего похожего на мочалку не нашёл. — Обойдёмся так, — сказал он Чонгуку. — Вряд ли с наших тел придётся отскабливать корку грязи. Можно просто намылить руки, а потом себя. Но стоило им полностью снять одежду (неловкость при этом испытывали, кажется, оба) и залезть в душ, как выяснилось, что под "собой" Тэхён подразумевал нечто иное: едва налив немного геля в сложенную лодочкой ладонь и вспенив эту массу, он принялся размазывать пену по телу Чонгука, и лишь потом перешёл к собственному. Движения рук Тэхёна были одновременно и сноровистые, и неловкие, причём совершенно не важно было, чьего тела он касался. Каждое движение словно бы обрывалось, не доведённое до конца. Чонгук подумал краем сознания, которое ещё функционировало, что прикасаться к нему Тэхён стесняется, поскольку сейчас, не в запале и не по пьяни, у них первая близость такого рода, когда не стараются получить удовольствие, а просто ухаживают; а на глазах у Чонгука трогать себя Тэхён стесняется по обратной причине: потому что это не уход, а словно бы самоудовлетворение, которым он занимается под взглядом того, кого хочет, и кто хочет его. А ещё Чонгук, полуживой от пережитого за последние сутки, начал возбуждаться, когда Тэхён осторожно намыливал его гениталии. И ещё сильнее возбудился, когда Тэхён стал намыливать свои. А потом увидел, что Тэхён тоже возбуждается — и не смотрит на Чонгука, опускает голову, отворачивается, прячет глаза, потому что оба они здесь были не для этого, не для очередного петтинга, а чтобы согреться, смыть с себя пот и лечь затем вместе в одну постель — тоже не для секса, а для того, чтобы Чонгук отдохнул от долгой дороги... а Тэхён отдохнул от своего бесконечного ожидания. Чонгук почти бессознательно поднял руки, положил их Тэхёну на плечи, затем привлёк Тэхёна к себе и заключил в объятия, прижимаясь к его мокрой скользкой коже грудью, животом, пахом, бёдрами и чувствуя, как руки Тэхёна обхватывают его сзади и начинают гладить по спине, а струи воды из душа смывают остатки пены с их тел... ------ Голову Чонгуку тоже вымыл Тэхён: попросил его сесть на дно ванной, просто чтобы Чонгук не упал, сам встал перед ним на колени (получилось, что он стоял не столько перед Чонгуком, сколько между его слегка разведёнными в стороны коленями), намылил, помассировал волосы и кожу, заставив Чонгука слегка наклонить голову вперёд, смыл, держа в руке душевую лейку, а затем передал лейку Чонгуку и не меняя позы проделал сам с собой аналогичную процедуру — намылил свои порядочно отросшие чёрные волосы, склонил голову и вместо того, чтобы забрать лейку, водил рукой Чонгука у себя над головой, пока остатки пены не исчезли. Потом Тэхён посмотрел Чонгуку в лицо и спросил: — Сушиться? Чонгук кивнул и взявшись за бортики первым начал подниматься на ноги. Они обошлись одним большим полотенцем для того, чтобы промокнуть и вытереть свои тела, а другим — чтобы предварительно высушить волосы. Затем Тэхён включил встроенный в стену возле зеркала фен и за пару минут высушил голову и Чонгуку, и себе. — Ты же ляжешь со мной? — спросил Чонгук, глядя на Тэхёна, когда они вновь оказались в комнате, оба обнажённые и босые. Тэхён подошёл к ближайшей кровати, наклонился, откинул покрывало и одеяло, а затем выпрямился и обернулся к Чонгуку. — Ложись, — сказал Тэхён. — Я выключу свет и приду, — а затем добавил тише: — Конечно, лягу. Как будто я смог бы тебе отказать. Чонгук прошёл мимо него к кровати, по пути проведя рукой по плечу Тэхёна, и забрался под одеяло. Простыня и пододеяльник показались ему очень холодными, неприятно холодными, он весь сжался от этого холода и замер, ожидая, когда появится Тэхён, а потом сообразил, что Тэхёну тоже будет холодно, и надо не сворачиваться клубком в одной точке, а наоборот разлечься на всю кровать или хотя бы на полкровати, чтобы согреть эту половину для Тэхёна. Чонгук заставил себя вытянуться, немного сдвинулся к одному краю, стараясь унять невольную дрожь во всём теле, и стал смотреть на Тэхёна. Тот сперва выключил лампочку в ванной, затем погасил верхний свет в жилой комнате (сразу стемнело, как ночью), а затем Чонгук услышал, как Тэхён проходит мимо кроватей и стола прямо к окну и отдёргивает штору. Тут же посветлело: в номере воцарились серенькие сумерки. Чонгук посмотрел в окно, чтобы сориентироваться, однако не увидел ничего снаружи, кроме сплошной светло-бежевой кирпичной стены. — Комната с видом на стену, — произнёс в этот момент Тэхён и оглянулся на Чонгука. — Но если подойти и посмотреть вверх, можно увидеть небо. — А с неба идёт дождь, — ответил Чонгук. — Дождь идёт, Тэ, а ты не идёшь. Тэхён ещё раз глянул вверх (со своего места Чонгук видел, что он слегка морщится), а затем направился прямо к кровати, на которой лежал Чонгук. Но подошёл Тэхён к ней с другой стороны и с секундным колебанием приподнял край одеяла. — Тэ, иди сюда, на эту половину, — сказал Чонгук, спохватившись. — Я тут согрел. Тэхён взглянул на него, потом потрогал руками простыню перед собой, а затем просто залез на кровать и на коленях подполз ближе к Чонгуку, не давая ему сместиться с нагретого места. — Спасибо, — сказал Тэхён, — но давай ты там останешься, а я здесь. Чонгук хотел было возразить, но засмотрелся на его чёткий силуэт на фоне единственного светлого пятна, которым было окно, залюбовался очертаниями шеи и плеч Тэхёна, его торсом и бёдрами, вспомнил, как впервые тайком подглядывал за своим полуобнажённым попутчиком тогда, в Корстоне, и вдруг понял, что больше не надо смотреть украдкой, не надо таиться, не надо стесняться больше, чем заставляет собственная природа, характер, воспитание... Это уже не чужой человек, не случайный знакомый, не невольный товарищ по несчастью, в том числе несчастью безнадёжно влюбиться, не единичное приключение, не ошибка, не игра воображения, не мечта. Это его Тэхён, который принадлежит только ему - весь без остатка. Если только всё, что происходит с Чонгуком в эту минуту, ему не мерещится. Если Тэхён действительно здесь. Если это настоящий Тэхён. Единственный. Тот самый. — Тэ, это правда ты? — произнёс Чонгук тихо, протягивая руку и касаясь тёплого живота Тэхёна кончиками пальцев. Вместо ответа Тэхён придвинулся к нему ближе, потом ещё ближе, наклонился — и внезапно просто упал Чонгуку на грудь, точно бросился в омут. — Я сам не знаю, я ли это, — произнёс он, и Чонгук ощутил его сбивчивое дыхание у себя над ухом. — Я не вижу, кто я, и ничего про себя не понимаю. Я не знаю, тот ли я Тэхён, которого ты ждал всё это время. Но ты же примешь меня, Чонгук? Ты примешь меня таким, какой я есть сейчас? В ответ Чонгук обнял его, прижимая к себе, сколько хватало сил в немеющих руках, закрыл глаза и уже через несколько секунд провалился в небытие.