Parthners in crime

Дазай лежал на кровати, тупо пялясь в потолок и слушая завывания собственного живота. Он не выходил из комнаты уже три дня, и не ел ничего, соответственно, столько же. Все игры были сотню раз пройдены, любимые сайты многократно обновлены, школьная программа пройдена на месяц вперед. Да он даже в комнате прибрался, чего не делал, кажется, с самого переезда сюда. Но он готов был терпеть еще очень долго, чтобы достичь цели своей забастовки. Потому что он лучше сдохнет от скуки или голода, чем будет работать с этим рыжим гоблином! Огай не шел на уступки. Просьбы, угрозы, приказы, ультиматумы — все это не дало нужного Осаму эффекта. Поэтому в ход пошло следующее оружие — бойкот. Первый день до него пытался достучаться Огай. Второй — дописаться Акутагава. Сегодня, на третий, когда все вокруг уже поняли степень его упрямства, его уже никто не беспокоил. Проблема была только в том, что Мори был не менее упрям и уперт, чем Дазай, и первым сдаваться тоже не собирался. Часы пробили полночь. Дазай посмотрел в окно — за ним было черным-черно. Осаму уже хотел закрыть глаза, когда в окне что-то мелькнуло. Дазай никогда не считал себя пугливым, но в тот момент испытал самый настоящий ужас. И это было неудивительно, ведь даже самый смелый человек замрет от страха, когда прямо за его окном на 14 этаже он увидит человеческую фигуру. Осаму хотел было истошно завопить, и уже набрал в легкие воздуха, но тут ручка окна повернулась прямо на его глазах, само окно открылось, а на широкий подоконник шагнул… Ну конечно, кто же еще. Накахара, мать его, Чуя, собственной персоной. — Так и знал, что ты последний трус, — самодовольно усмехнулся Чуя, глядя на все еще цепенеющего Дазая. — Завались! — сразу зашипел тот, — я бы посмотрел на тебя в такой ситуации! И что ты здесь делаешь вообще? — Осаму подошел к подоконнику, на котором стоял рыжий, и вскинул голову, с вызовом встречаясь с Чуей взглядами. Что-то странно дернулось в груди, когда Осаму взглянул в голубые глаза. Секунду спустя Дазай определил это чувство как ненависть. — Я здесь, чтобы заставить тебя перестать бездельничать и начать работать. Я не могу начать без твоего присутствия даже тренировки, не говоря уже о работе. Мори согласен меня нанять только в качестве твоего напарника, — Накахара нахмурился, явно не довольный этим фактом. — А мне-то какое дело? Я вот желанием работать вообще не горю, — Дазай безразлично фыркнул, опираясь одной рукой на подоконник рядом с ногой Чуи. — Не горишь желанием? — Чуя вскинул бровь якобы в удивлении, а потом его лицо приобрело самодовольное выражение, присущее обычно Дазаю. Рыжий вдруг опустился на корточки, оказываясь с Дазаем на одном уровне из-за высоты подоконника. Накахара, наклоняясь к однокласснику ближе и смотря ему прямо в глаза, почти что прошептал — а может, тебе просто слабо? Завороженный до этого момента взглядом голубых глаз Дазай резко встрепенулся, осознав смысл сказанного: — Кому ту слабо? Мне? Это ты тут у нас мелкий слабак! — Я не мелкий! — рыкнул Чуя, — и я смог уложить вас с Акутагавой почти без усилий, и убил бы, если бы Рандо-сан меня не остановил. И он это знал. — Да-да, именно поэтому назвал тебя «лисенком», — Дазай был крайне доволен собой, вынув из рукава недавно полученный козырь, — и не смотри на меня так, лисенок, я умею пользоваться переводчиком с французского. — Не меняй тему, -одернул того Накахара. Признаться, Дазая задело то, что на его колкость не отреагировали, но он не подал виду. Чуя тем временем сел на подоконник уже совсем, свесив с края ноги, — предлагаю пари: мы с тобой устраиваем тренировочный бой с применением способностей. Прямо сейчас, на крыше этого дома. Если выиграю я, то ты заканчиваешь свою тупую забастовку, и мы наконец начинаем работать. — А если выиграю я? Рыжий усмехнулся, а потом ошарашил Дазая ответом: — Если выиграешь ты, я исполню одно твое желание. Любое, — Чуя усмехнулся, выглядя отчего-то довольным, словно мартовский кот, а Осаму на секунду подумал, как же ему идет это выражение лица. Но Накахара протянул Дазаю руку, вырвав из размышлений. И Дазай без сомнений ее пожал. *** На крыше было прохладно — Йокогама погрузилась во тьму, а с моря дул немного холодный ветер. Он трепал волосы Осаму, а тот стоял почти у самого края крыши, пока ждал Чую, что-то там колдующего с замками выхода на крышу, чтобы никто не понял, что они проникли сюда. «Так… профессионально. Я бы и не подумал» -усмехнулся Дазай про себя. — Итак, — Чуя наконец почти его своим присутствием, — всего один бой, с применением способностей. Проиграет тот, кто первым повалит противника на землю и не даст встать десять секунд. «Откуда он знает правила уличных боев?» — спросил сам у себя Дазай, но вслух только уверенно сказал: — Я готов. Начали. «Сейчас он подбежит, чтобы сбить меня с ног, но я сразу его аннулирую, уйду в сторону, а потом…» Все размышления Дазая были прерваны прилетевшей в него доской, которая валялась у выхода на крышу еще секунду назад. Осаму успел выставить вперед руки, защитив голову, но теперь они саднили и побаливали. Он цыкнул от боли и быстро огляделся. «Куда он, блять, делся?!» Додумался посмотреть наверх Дазай только тогда, когда на него уже со всего размаху приземлялись. Сбив его с ног, Чуя кинул соперника на спину, заставив пропахать затылком крышу. Осаму почувствовал, как сверху на его грудь надавили ботинком, но не смог сопротивляться — головой он приложился очень сильно. — Десять, — выдал тем временем Чуя, стоя над ним. Он смотрел на Осаму наконец сверху вниз, в его глазах читалось безоговорочное превосходство, заставляя Дазая думать о том, как он чертовски красив и притягателен с этой своей нечеловеческой силой и уверенностью в себе. Но рыжий продолжил: — я выиграл. С завтрашнего дня начнем твои тренировки. Урок первый — никогда не теряй соперника из виду. Спустишься сам. И с этими словами Накахара подошел к краю крыши, шагнул на ограждение и просто полетел в сторону отеля, где они с Артюром остановились. Волосы развивались в полете, а сам он был похож на вольную, гордую, изящную птицу. А Дазай остался лежать на крыше, даже не пытаясь встать. В его голове был всего один вопрос: «Кто же ты такой, Накахара Чуя? И что ты со мной творишь?» *** — Тупая ты мумия, давай быстрее, мы должны быть в зале уже через полтора часа! — Да-да, Чуечка, не кипятись. Чуя изо всех сил сжал руки в кулаки, чтобы быть уверенным в том, что не врежет этой идиотской морде вот прям щас. Он был готов мириться с тем, что этот придурок будет работать с ним, даже с тем, что напарничек почти ничего не умеет и учить его придется практически с нуля. Но к тому, что тот будет откровенно мешать ему и срывать тренировки, Накахара оказался не готов. Они занимались уже около двух недель, и за это время они провели от силы четыре тренировки, на которых действительно работали. Все остальные разы Дазай либо отлынивал, либо попросту сливался, чем доводил напарника до белого каления. Конечно, сказать, что Чуе вовсе не нравился вид лежащего у его ног Дазая, поверженного, или просто сломленного, и почти жалобно на него смотрящего, сказать было нельзя. Или вид напарника, переодевающегося перед и после тренировок. Или… «Так, стоп» — одернул себя Чуя. Чуя вообще заметил в себе нечто подобное еще во Франции — в стране свободных нравов множество «не таких» парочек можно было встретить на любой улице. И, когда ничего подобного не вызвало в Чуе отвращения, он понял, что чем-то он отличается от большинства. И краткий экскурс при помощи интернета помог в этом убедиться. Не то, чтобы у рыжего было время на отношения, но судя по симпатиям и собственным ощущениям, Накахара вполне смог определиться и отнести себя к пансексуалам. Так что вполне логичная реакция подросткового организма на вполне себе привлекательного парня не испугала Чую. Раздражала — да, несомненно, при том упорно отрицалась и задвигалась на самые задворки сознания, изо всех сил стиралась из памяти и искоренялась. Но не пугала. А то, что продуктивность их работы фактически была равно нулю, выводило из себя. Конкретно сейчас они стояли в магазине рядом с их школой, оба еще с рюкзаками, потому что пришли сразу после окончания уроков. Дазай стоял у стенда с морепродуктами уже около двадцати минут, пытаясь выбрать себе лучшую упаковку своих отвратительных крабов. Накахаре казалось, что они стояли здесь уже целую вечность. На угрозы Дазай уже не реагировал, и Чуя решил, что если он не будет орать, то Дазай перестанет его бесить и выберет уже наконец, а потом они пойдут. Разглядывать Дазая, как Чуя делал обычно на тренировках, пока тот, пыхтя, выполнял различные упражнения, когда сам «тренер» уже закончил, рыжий сейчас не решался. Они стояли слишком близко, да и в магазине рядом со школой могли оказаться их знакомые, а оправдаться Чуе было бы нечем. Ему бы перед собой оправдаться… но Чуя быстро прогнал эти уже заевшие его мысли прочь. От скуки он начал разглядывать стенд со всей этой морской дрянью. Несмотря на проживание в портовом городе, из морепродуктов Чуя не любил ничего. Он начал читать названия на упаковках. Морской угорь, креветки, мидии, скумбрия… Посмотрев на упаковку, Накахара чуть не прыснул. Маркетологи явно старались изо всех сил, чтобы товар продавался, но только вот перестарались — рыба была нарисована до того упорото, что глядя на банку хотелось купить не скумбрию, а руки художнику. А глазищи рыбы были до того огромные, будто она только что осознала смысл жизни. Такие же глаза делал Дазай, когда действительно чему-то удивлялся… Не выдержав последней своей мысли, Чуя все же рассмеялся. Дазай оглянулся на него, недоуменно поднимая бровь в немом вопросе. Чуя взял с полки банку, протягивая ее: — Это ты! Такая же идиотская морда! — и когда Дазай в ответ на это снова сделал эти глаза, рыжий снова прыснул, а затем в его голову пришла великолепная идея: — Скумбрия! Теперь я буду звать тебя скумбрией! — Да пошел ты! — возмутился Дазай, глядя на заливающегося напарника. Но потом быстро взял себя в руки, и парировал — тогда ты будешь слизняком, мелкий! — Что ты сказал?! — тут же отозвался Чуя, и пришла очередь Дазая смеяться. В тот день тренировку они пропустили. Зато уже со следующего дня начали усиленно готовится к настоящей работе. А она уже ждала их.