Камень Жизни

      

Месяц спустя

             В войне со Стеки, которую назвали Кровавым Шествием Духов, погибло более пяти миллионов человек со всех островов и материков.       Выжившие люди собирали уцелевшее, восстанавливали города, ремесла, хозяйства и хоронили умерших. Всюду царило горе и печаль утраты, которые постепенно вытесняли ежедневные заботы, посевы и разведение скота. Мир с каждым днём восстанавливался и стремился к благополучию, зажигая вечерами свечи в честь погибших. Воины возвращались домой, по пути помогая жителям деревень и городов всем, чем могли, в основном это были разборы завалов, строительство и лечение раненых.       Сельма и Черьер наконец добрались до Цитадели Магии, которая меньше всех пострадала от нападения. Вокруг Дароземья ещё чувствовался защитный купол, пропускающий лишь тех, кто не нёс вреда стране.       Граница рухнула в один миг и полчища чудовищ ринулись в страну, чтобы быть стёртыми активированной защитой. А вскоре всё закончилось окончательно. В небе, в местах воронок, появились зелёные круги, которые стремительно сужались вокруг бреши, закрывая порталы, после чего по миру пронеслись молнии, поражая своей силой полчища существ.       Все жители Дароземья ощутили смерть Верховного волшебника через связывающие узы клятвы и первые дни горевали по утрате повелителя, но позже принимались за дела и словно забыли о нём. Только в крупных городах ещё можно было увидеть законченные или находящиеся в процессе статуи Верховного волшебника. Самую первую статую определили в Дворец Прошлого, который по сути являлся усыпальницей для всех умерших правителей Дароземья. Там хранилось много саркофагов, мемориалов и образов предшественников Шайонелью, теперь и он встал среди них.       Достигнув города рядом с Цитаделью, Сельма и Черьер отправили в замок волшебников записку, сами же расположились в одной из гостиниц. Людей было достаточно, так как многие здания пострадали, ввиду этого, первым делом отстраивали и ремонтировали те, что могли вместить в себя всех желающих. Среди которых были как путники, идущие домой, ищущие его, и местные жители.       Вечер казался одним из самых тёплых за последнее время, даже плащ можно было снять, чем Сельма и воспользовалась. Черьер упрямо носил кожаное облачение, внимательно следя за всеми и каждым. Вопреки ожиданиям и словам Эны, он не получил прощения, от того полагал, что не всё закончено и стоит ещё какое-то время следить за госпожой.       Сельма простила его за попытку убить и обмануть, с мужчиной она чувствовала себя в безопасности и даже стала чаще улыбаться. Если бы не он, она не справилась бы с кошмарами войны, с теми чудовищными вещами, которые пришлось увидеть и пережить.       Расположившись за одним из столов, разбросанных вокруг фонтана, на очищенной площади города, чтобы накормить всех желающих, Сельма запрокинула голову и вдохнула чарующий аромат весны. Цветы распускались и дарили своё благоухание, наполняя душу надеждами и радостью. Птицы пели и танцевали, привлекая внимания партнёра, с которым смогут завести потомство. Даже кошки, бегающие и орущие ночами, не раздражали. Буйство зелени только охватывало мир, но уже сейчас радовала глаз, дарила веру в светлое и возможное будущее.       К ним подошёл молодой парень с копной светлых волос и спросил, что они будут заказывать. Черьер сделал заказ за двоих. Мальчишка уходить не торопился, глянув на фонтан, предложил:       — Свечи не желаете?       — Зачем? — открыв глаза, спросила Сельма, скользнув по лицу юнца взглядом.       Совсем молодой, а уже пережил кошмар. Взрослые не все справятся с последствиями, что уж говорить о мальчике, взгляд которого из детского стал печальным и усталым, зрелым. Эти чувства не скрывала даже радость от осознания, что всё закончилось и можно жить дальше.       — Верховному волшебнику дань памяти оказать, — отозвался мальчик, показав рукой вправо.       Сельма и Черьер посмотрели в указанном направлении и заметили в самом центре площади фонтан, он работал и брызги воды летели в разные стороны, вокруг него толпились люди и, если сначала путники не обратили внимания, то сейчас видели, что над ним высилась фигура, подсвечивая голубым светом. Это был образ Шаю, запечатлённый из памяти людей, которые видели его в первый и последний раз в жизни. Без рубашки, с перебинтованными животом и рукой, со вздёрнутым подбородком, взлохмаченный, уставший, но всё равно могущественный.       Определённо этот обряд придумал Тоби и создал повелителя таким, каким помнил при последней встречи. Вокруг фонтана люди расставляли зажжённые свечи, отдавая дань уважения и скорби.       — Да, — кивнула Сельма и поднялась.       Мальчишка тут же протянул ей вынутую из кармана свечу.       — Там горит факел, от него можете зажечь фитиль.       Сельма взяла в тонкие пальцы свечу и шагнула к фонтану. На душе было так же тяжело, как и у всех остальных дароземцев, ведь она присягала Верховному в верности, когда Тарогон присоединился в результате капитуляции.       Остановившись рядом с фигурой, Сельма пару минут рассматривала Шаю, отрока Проклятой крови. Она жёстко ошиблась в нём.       Немногим было известно, что случилось на самом деле и каким образом император обзавёлся силой, что смогла закрыть воронки и уничтожить чудовищ. Даже Сельма и Черьер, находящиеся в его армии, знали лишь понаслышке, что мужчина провёл над волшебником какой-то обряд и отобрал его силу, приумножив свою.       Лишь однажды Сельма видела Сигарда после всего и ужаснулась его пустому взгляду и усталому виду.       Достигнув своей очереди, Сельма протянула свечу к факелу, который держал один из учеников магов, и присела в изножье фигуры, покапав воском на небольшой участок, где не было свечей, установила свою. Сложив руки в молитвенном жесте, прикрыла глаза и помолилась за его душу так, как это делали в Тарогоне. Никто ничего ей не сказал, может не заметили, может просто смирились, что тарогонцы теперь тоже часть Дароземья. Впрочем, в первые месяцы присоединения никто не выражал недовольства. Хотя всё же смотрели гневно и обвинительно.       — Сельма, — позвал знакомый голос за спиной, отозвавшись в теле трепетной волной.       Распахнув глаза, женщина вскочила и обернулась.       Вокруг люди расступились и внимательно наблюдали за Первым советником погибшего Верховного волшебника.       Разволновавшись, Сельма скользнула ладонью по растрёпанным волосам, приглаживая, тут же проведя обеими ладонями по юбке платья цвета спелой вишни с белыми кружевными воротником и манжетами.       — Тоби, — на глаза навернулись слёзы, она так рада была его видеть.       Сделав пару шагов, женщина оказалась в крепких объятиях мужчины, чьи губы ласково коснулись виска.       — Рад тебя видеть! — прошептал Тоби, чувствуя, как сердце приятно трепещет. Они связывались всего несколько раз, так как у советника просто времени не всегда хватало. Он уставал настолько, что порой отключался, сидя в кресле на совете или просто за столом с едой.       — И я рада тебя видеть, — подняв голову, отозвалась Сельма, мужчина улыбнулся мягко и, склонив голову, коснулся её губ своими.       — Выходи за меня замуж, — прошептал он, пока женщина в его руках удивлённо хлопала глазами. Осознав сказанное, она ещё шире распахнула их.       — О, Тоби! — выдохнула Сельма, прижавшись к нему крепче. — Да!       И только тогда тишина вокруг взорвалась плеском аплодисментов и криками поздравления.       Сельма смутилась и спрятала лицо на груди возлюбленного.       — Я люблю тебя! — широко улыбаясь, поглаживая рыжие волосы, шепнул Тоби. — И у меня для тебя свадебный подарок.       — Какой? — робко вскинув взгляд, спросила Сельма.       — Гарри, — коротко отозвался Тоби, вновь наблюдая, как расширяются глаза любимой женщины в недоверии, а после в предвкушении встречи с сыном.              ***       Крамус устал и жаждал убить любого, кто ещё хотя бы раз постучит в дверь и скажет, что ему нужно его разрешение, совет или указание. Он не подписывался на то, чтобы весь месяц следить за восстановительными работами на равнинах Арозина. Он хотел к Дебби, к сыну.       Но в дверь, словно насмехаясь над ним, постучали вновь.       — Войдите, — рявкнул мужчина, устало растрепав седые волосы.       Перед ним на столе лежало несколько стопок бумаг, которые ещё предстояло разобрать. Проклятый Тоби не спешил присылать ему на замену своего человека, и приходилось заниматься всем самостоятельно. Более того, в последнем разговоре Первый советник дал намёк, что управлять Арозином придётся именно Крамусу. Когда тот разорался, протестуя, советник попросту разъединил связь.       Командир многие годы помогал, служил Сигарду и не горел желанием вновь зарываться работой. Он своё отслужил, хотелось мирной жизни, даже составил план, каким образом обзаведётся садом и огородом. А чтобы денег хватало на все нужды, предполагал, что сможет остаться в армии Дароземья, но как учитель. В этом страна нуждалась.       Потому был рьяно против будущего назначения, ведь тогда не останется времени ни на сад, ни на огород. Хватило бы его для семьи. И вообще, он жениться собирался. Они с Дебби это заслужили.       Дверь распахнулась и впустила очередного гостя.       — Ну? — спустя пару секунд молчания потребовал Крамус. — Что нужно? Денег? Разрешение? Люди? — ответа не следовало. — Да говори ты уже!       С последним словом Крамус вскочил и, стукнув по столу кулаком, зло уставился на дверь.       Растерял тут же всю спесь, в глазах полыхнула теплота и любовь.       — Дебби! Милая моя, — он сорвался к двери, едва не полетев кубарем, когда задел бедром угол стола.       Казалось прекраснее неё Крамус никогда никого не видел. Пышное платья в пол кораллового цвета с коротким рукавом фонариком подчеркивало стройную фигуру, шелковистые волосы были собраны лентой на затылке и заплетены в косу. Лицо светилось счастьем, глаза полыхали любовью, губы украшала улыбка, волнующая его сердце.       — Крамус, — отозвалась девушка, с удовольствием ощущая объятия мужчины. Подняв голову, потянулась за поцелуем. Жарким и жадным мужчина определённо желал показать насколько он соскучился, сжав в руках так сильно, что Дебби застонала и прервала поцелуй.       — Сына раздавишь, — улыбнулась она, протянув руку, провела по лицу любимого человека.       — Кстати, где он? — немного размякнув, спросил Крамус, уткнувшись в волосы касаарэ-арду носом, с удовольствием втянул их аромат.       — Спит, — отозвалась Дебби. — Ты был занят, когда мы прибыли. Потому я позаботилась сначала о нём.       — Хорошо, — потеревшись щекой о её волосы, ответил Крамус, прикрыв от наслаждения глаза. — Но всё равно, надо было сразу мне сказать. Я так соскучился.       — И мы, — шепнула Дебби. — Все втроём.       Крамус не сразу понял смысл сказанного, когда по слуху резанула цифра, распахнул глаза и с подозрением уставился в лицо касаарэ-арду.       — Трое?       — Да, — чуть склонив голову в бок, отчего длинная коса скользнула с плеча вдоль руки, Дебби мягко улыбнулась и накрыла ладонью свой едва выпирающий живот.       — Втроём.       Крамус проследил за её действиями с ещё большим недоверием, когда же всё понял, ощутил влагу на глазах. Протянув руку и накрыв ею живот Дебби, уточнил:       — Уверена?       — Более чем, — сверкнув прекрасными глазами, отозвалась девушка.       — Люблю тебя, люблю! — вспыхнул мужчина, принявшись целовать лицо возлюбленной куда приходилось.       Дебби рассмеялась и, прикрыв глаза, наслаждалась лаской любимого командира.              ***       Дни наполнились монотонностью, придворные шептались откровенно о состоянии своего повелителя, немногие рисковали выдвигать предложения, что с ним станет и что ждёт страну, которая требовала твёрдой руки.       А её не было больше.       — Нужно собирать совет, — предложил один из мужчин, разодетый в шелковые одежды, с напудренными руками и лицом.       — Снова? Что он даст, — ответил ему другой, с круглым брюхом и тремя подбородками, глаза заплыли так, что казались крохотными.       — Выдвинем регента, — предложил третий, с виду обычный мужчина, он не стремился к помпезности. Праздновать всё равно практически нечего. Ещё пара недель и император Сигард умрёт от обезвоживания, так как не ел и не пил, заперевшись в тронном зале.       — Достаточно пустых слов, — раздался властный женский голос. — Вытащить императора из тронного зала, привести в порядок. Если понадобится, применить силу.       Мужчины обернулись, как и многие другие в роскошной зале Дворца Правления.       В свете солнечных лучей, сверкая бирюзовым облегающим платьем и камнями диадемы в седых волосах, стояла высокая женщина с каменным выражением лица.       Придворные тут же охнули и поклонились.       — Ваше преосвященство. Как мы рады вас видеть.       — Хватит, — отрезала Моргана. — На время отсутствия императора я займусь его обязанностями. Подготовьте западные покои для меня и дочери. Собрать совет и сообщить мне о здоровье госпожи Прогар.       — Госпожи Прогар? — растерянно переспросил кто-то. — Позвольте узнать, зачем вам вдова?       Моргана смерила взглядом мужчину и отрезала:       — Не позволю.       В течение часа были собраны все советники, с которыми Моргана вела беседу до самого утра. С восходом солнца люди разошлись, спеша выполнить поручения императрицы.       Когда Моргана осталась в кабинете одна, появился слуга и сообщил:       — Госпожа Прогар прибыла во дворец, ваше преосвященство.       — Зови, — усталость после ночи переговоров словно рукой сняло.       Моргана хотела утешить Сигарда и дать ему стимул жить дальше, без волшебника. Надежда теплилась едва-едва. Ведь Сигард пока не сошёл с ума, но вскоре это произойдёт. Возможно, если подтолкнуть, он обратит внимание на вдову, чей супруг погиб при вторжении Стеки. Пусть и женская копия, но хотя бы так.       И сама не верила, что из этой затеи что-то получится.       Ещё полчаса она разговаривала с госпожой Прогар, которая выглядела немного усталой и осунувшейся, ведь супруга своего любила.       После приказа императрицы женщина ушла готовиться к вечеру. Особой надежды на план повелительницы она тоже не испытывала, но понимала важность задания и постаралась на славу...       Моргана с нетерпением стояла у дверей тронного зала, сцепив перед собой руки. Рядом толпилось двое стражников, остальных разогнали.       Моргана вовсе не удивилась, когда дверь распахнулась и в коридор вся в слезах выскочила госпожа Прогар, вслед ей летел гневный рёв Сигарда.       Упав на колени перед повелительницей, госпожа Прогар взмолилась:       — Прошу вас, ваша милость, не просите больше меня идти к нему. Умоляю вас!       Вздохнув, Моргана отошла от женщины и направилась к своим комнатам. Следовало придумать ещё что-то, пока Сигарда ещё можно спасти.              ***       — Нэн, может стоит надеть другое платье? — взволнованно спросила Айша, крутясь у зеркала. Им только донесли, что возвращаются воины, те, кто жил в этом городе.       После окончания всех бед, Айшу перевезли из Дворца Правления в город неподалёку, где у Цицу был свой особняк, правда, в нём жили в основном только слуги, да вырастившая его нянька. Отправившаяся за ним следом, когда император присоединил Жижву к Галштеи.       При появлении девушки в доме няня тут же взялась за неё, приказала полностью подготовить новый гардероб, обучила манерам при дворе, заботилась обо всех её нуждах раньше, чем возникала какая-либо потребность. Они быстро сдружились. Да и как можно было не любить женщину, которая так трепетно к ней относилась и много рассказывала о своём любимом подопечном.       — Ты прекрасна, дитя, — сидя в кресле, улыбнулась Нэн, наблюдая за супругой своего воспитанника.       Айша действительно выглядела очаровательно в белоснежном пышном платье с оборками по лифу, подолу и манжетам. Её белые волосы собрали в затейливую причёску, украсив веточкой сирени, лебяжью шею мягко обрамляло тончайшее колье, в ушах ловили каждый блик света серьги-цепочки.       — Но вдруг, ему не понравится, — волновалась девушка, в сотый раз рассматривая себя в зеркале.       Ей казалось, что платье смялось то тут, то там, а лицо и вовсе оставляло желать лучшего. Правда, глаза блестели от волнения, губы алели от укусов, но этого ей казалось мало. Она так ждала возвращения своего супруга, что не могла усидеть на месте ни минуты.       — Может лучше то, голубое, с корсетом? — критически осмотрев себя в зеркале, спросила Айша и застонала. — Я толстая!       Нэн поднялась из кресла и подошла к девушке, накрыв её тонкие плечи своими морщинистыми руками.       — Ты прекрасна! Цицу влюбиться в тебя в тот же миг, как увидит. Если по глупости до сих пор этого не сделал, — уверено проговорила старуха, ласково улыбнувшись.       — Ах, как же я волнуюсь, Нэн! — воскликнула Айша и рванула по комнате, схватив веер, пару раз открыла его и закрыла, в итоге с треском отбросив на стол. — Когда же уже?       — Скоро, дитя, — продолжая добро улыбаться, прошептала Нэн, вот только Айша уже выскочила из комнаты и поспешила на первый этаж, в надежде, что Цицу наконец пришёл.       В связи с состоянием императора, он взял отпуск, так как все дела закончил, распределив службу когорты, добившись повышенного жалования раненым и семьям погибших.       Оказавшись в холле, Айша разочарованно остановилась у окна, выходящего на аллею перед особняком. Он был в городе самым большим и имел небольшую подъездную дорожку из гравия, хотя обычно таковой не имелось, и двери вели сразу на улицы города. Соседи располагались близко настолько, что легко можно было увидеть из своих окон убранство их дома.       Коснувшись пальцами стекла, Айша с грустью закусила нижнюю губу. Надежда таяла, ведь Цицу написал о своём возвращении ещё пару дней назад, но так и не появился, от чего девушка опасалась, что и сегодня он не вернётся.       И всё же она всматривалась в лица людей, проходящих мимо по улице, и надеялась увидеть широкие плечи мужчины.       Кинув ещё один взгляд на дорожку, Айша отвернулась и отошла.       Встав в дверях, ведущих в столовую, заломила руки, едва сдерживая слёзы.       Война далась всем тяжело, но люди находили силы жить дальше. Айша надеялась, что её жизнь изменится, она создаст с Цицу семью, сможет порадовать его сыновьями и избавиться от ночных кошмаров, преследующих её последний месяц. От этого старая Нэн спала в её комнате, успокаивая, когда та просыпалась от собственного крика.       — Выпей, милая, — Нэн подошла к подопечной и протянула кубок с успокаивающим настоем. — Он придёт.       — Когда? — дрожащим голосом просила девушка и сделала глоток подслащенного мёдом настоя.       Она видела, что происходило на поле боя, потому боялась. Когда пришло первое письмо от Цицу, давшее понять, что он жив, всю ночь не давала Нэн покоя, радуясь и щебеча так, что у старухи голова разболелась.       — Пойдём в сад, — потянув Айшу за собой, Нэн увела её в цветущий уголок, который расцветал с каждым днём, аромат сирени наполнил душу покоем.       Айша уселась на скамейку и, сложив руки на коленях, крутила в тонких пальцах кубок из стекла. Он был миниатюрным в сравнении с другими настолько, что страшно было его сломать.       Нэн присела рядом и заправила за аккуратное ушко девушки выбившийся локон волос.       — Вот увидишь, он скоро явиться, — шептала она, сама в душе мечтая увидеть мужчину как можно скорее. Ведь волновалась не меньше его супруги.       Айша кивнула, не отрывая взгляда от кубка.       — Айша! — позвал мужской голос, и девушка вскинула голову, глаза в предвкушении широко распахнулись, заняв половину прекрасного личика.       Вскочив, Айша шагнула было на голос, но тут же остановилась, схватив руки Нэн.       — Ох, как же...       — Иди, дитя, — улыбнулась та.       Айша метнулась за деревья и практически впечаталась лицом в грудь, обтянутую рубашкой. Сильные руки тут же сомкнулись на её спине.       — Айша, как же я рад, что с тобой всё в порядке, — воскликнул счастливый Лайдон и, подхватив сестру, закружил по саду.       Айша никогда не признается себе, что испытала разочарование. Отогнав неблагодарные чувства, обняла брата в ответ и засмеялась, целуя его в глаза и щёки.       — Лайдон, — восторженно восклицала она, радуясь, что брат жив и здоров. Он тоже писал ей письмо и она ответила ему. Просила о встрече, хоть и не надеялась на неё особо. Пусть брат и отправился с ней, чтобы оберегать, находиться всегда рядом не был обязан.       Поставив сестру на землю, Лайдон поправил пару выбившихся прядок из её волос и улыбнулся.       — Какая же ты красивая, — похвалил он и тут же пожурил. — Но явно не ради меня старалась.       Айша покраснела от стыда и опустила голову, нерешительно спросив:       — А Цицу с тобой?       Лайдон молчал так долго, что девушка подняла голову и посмотрела на него. Глаза наполнились страхом, губы задрожали. Ведь люди не торопились отвечать, когда случалось что-то плохое.       — Тише-тише, — видя реакцию сестры, заволновался Лайдон. — Жив он. Чего уже надумала?       — Цицу-у-у, — протянула Айша и всхлипнула, слёзы покатились по щекам.       — Госпожа, — раздалось позади Лайдона и тот сразу же отступил.       — Довёл сестру! — ругнулся он беззлобно.       Айша уставилась на Цицу, которого раньше не видела. Он выбрился, подстригся и оделся чисто, как дворянин, без доспехов и даже без меча. И не узнать сразу такого красавца.       — Цицу, — взвыла девушка, подпрыгивая и цепляясь за шею мужчины.       Воин подхватил хрупкую фигурку и приподнял так, что Айша оказалась чуть выше него, как ребёнок в руках родителя. Заглянув в прекрасные глаза, улыбнулся. Его ждали, приезду были рады. От охватившего его счастья хотелось смеяться и плакать одновременно.       Айша ответила на улыбку и, обхватив лицо супруга ладонями, приказала:       — Целуй свою госпожу! — и сама наклонилась, обхватывая своими пухлыми губками губы мужчины, который ответил на поцелуй, соскучившись настолько, что мысли о собственной недостойности улетучились.       — Моя любимая госпожа, — прервав поцелуй, Цицу с любовью посмотрел в глаза Айше, трепетно прикоснувшись рукой к нежной щеке.       Девушка тут же уткнулась носом в его ладонь, прикрыв глаза, не скрывая счастливой улыбки.              ***       Большой зал под стеклянным потолком наполнял дневной тёплый свет, в вазах благоухали цветы из оранжереи, множество табличек, золотых, серебряных и бронзовых, благородно блестели.       Закрепив серебряную табличку с именем Анго, Марьён коснулся кончиками пальцев своих губ, а после её.       Зала была памятной. На её стенах устанавливали таблички с именами умерших воинов имперской армии, ещё задолго до событий со вторжением Пустоты. Большинство воинов не имелось возможности похоронить как подобало, потому ковали таблички, чтобы помнили о них. Каждый день круглый год залу убирали и наполняли ароматом цветов. Каждый день круглый год в зале кто-то находился из родственников и близких.       Вздохнув, Марьён отошёл от таблички и сел на скамью, глядя на выгравированные буквы своего возлюбленного.       — Знал, что найду тебя здесь, — раздался голос Лайдона, подойдя к магу, он присел рядом, так же поглядев на мерцающую металлом стену. — Как ты?       Марьён лишь пожал плечами. Он устал, устал терять дорогих ему людей. Анго, Шаю, садовник, чьего имени уже и не помнил. Многие умерли, оставив его одного.       Молодой мужчина только прибыл в столицу Галштеи, сразу же забрал табличку с именем любовника и отправился сюда.       — А ты? — спросил в ответ волшебник.       — С Айшей виделся, — отозвался тот. — Хотел и с Сигардом поговорить, но не пустили.       — Зачем? — удивился Марьён. Сам он к императору не собирался идти. Больше ничто не связывало их.       Лайдон нахмурился и сжал руки в кулаки.       — Меня так и не пустили к нему в прошлые разы. Морду бы ему набить за Шаю.       Марьён кинул на него взгляд и, вздохнув, откинулся спиной на скамью.       — Оставь его в покое, — проговорил он. — Ему сейчас не легко.       — Не легко? Он убил его! — взвился Лайдон. Как бы то ни было, он испытывал чувства к Шаю и прощать его убийцу не собирался.       — Не всё ты знаешь, — проговорил Марьён, глядя в стеклянный потолок. — У него не было выбора.       — Даже если и так, зачем потрошить-то его?!       — Повторяю, ты не всё знаешь, — с нажимом прошептал волшебник. — Слышал о камнях Силы?       Лайдон от внезапности вопроса даже спесь растерял.       — Суара что-то рассказывала, — всё же кивнул он, не понимая, при чём тут камни.       — Сигард собирал их, — Марьён никогда бы не подумал, что станет жалеть и сочувствовать тому, кто пришёл в Дароземье за проклятыми камнями. — И собрал все.       — Ну да, на его шее их было пять, — призадумавшись, кивнул Лайдон. — Но что с того?       — Один из пяти своего рода заменяющий, — признался Марьён.       — Как это?       — Ты должен помнить, что камни Силы образуются в следствии определённых обстоятельств, при которых умирает волшебник, обладающий необходимым уровнем дара.       Лайдон кивнул.       — Шаю был одним из носителей. Причём в нём хранился один из основных камней, который заменить невозможно. Так все считали.       — Но... Сигард ведь имел пять камней, — растерялся Лайдон.       — Шаю был нужен ему не как носитель камня, потому они нашли другой, который смог частично погасить необходимость в основном.       Пират нахмурился и несколько минут раздумывал. Эти слова меняли всё. Получалось, что Сигарду нужен был именно Шаю, раз стал искать другой способ получить желанную мощь.       — Но если они нашли способ заменить, то зачем в итоге убили... — голос дрогнул.       — Шаю умирал, — ответил Марьён и встал. — Хватит об этом.       Вспоминать о Шаю было больно, особенно помнить его страдания. О таких людях нужно говорить с почтением и благодарностью, возносить их поступки и самопожертвование ради остальных. У него пока не получалось, ведь в сокурснике он видел вовсе не повелителя, а любимого человека. Долгое время, пусть в итоге Марьён смог полюбить другого, к Шаю всё равно относился с трепетом.       Анго.       О нём тоже пока не имелось сил говорить, каждое воспоминание приносило боль, ведь больше не случиться тех моментов, что врезались в память.       Устремив взгляд на табличку, мужчина мысленно вознёс молитву духам, чтобы защитили душу Анго.       — Что собираешься делать?       — Не знаю, — пожал плечами волшебник. — Я любил дважды так сильно, что сейчас невыносимо больно. И сидеть на месте я не смогу. Наверное, попутешествую. А ты?       — Моё судно идёт в порт, — ответил Лайдон и предложил. — Если тебе всё равно, плывём со мной.       Марьён поглядел на него и неуверенно кивнул. Есть ли разница, откуда начинать путешествие и куда вести путь? Особенно если это всего лишь попытка сбежать от страданий.       Спустя два дня мужчины отплыли на остров пиратов Августа, утешая друг друга и стараясь научиться жить дальше. Обоим было сложно думать о новых отношениях, потому в основном они размышляли о каких-то вещах, спорили или рассказывали истории из жизни.       Впервые это случилось, когда оба прилично выпили. Изначально выпить хотел только Лайдон, но заверив Марьёна, что ему скучно пить в одиночестве, — чем ему не угодила собственная команда, Марьён так и не понял, — предложил напиться вместе. Волшебник не был любителем крепких напитков, однако когда вино кончилось, был изрядно навеселе и согласился на ром.       Утром он проснулся в постели с Лайдоном. Оба были обнажёнными, простыни под ними сообщали, что ничего ему не приснилось. Руки так и помнили гладкость кожи пирата, вкус его губ и страсть, с которой тот отдавался.       Первое время было неловко, всё же никто из них не планировал серьёзные отношения начинать так быстро. Да и друг друга в качестве партнёров не рассматривали.       Однако вскоре всё повторилось на трезвую голову.       И к моменту как корабль причалил к острову, они стали по крайней мере любовниками.       Встречали их Суара и её помощник. Капитанша с радостью обнимала сына и засыпала вопросами о дочери, от которой пират передал ей письмо.       За ужином Суара попыталась обсудить произошедшее, но выражение лиц сына и мага дали понять, что пока такие разговоры под запретом.       После ужина вчетвером обосновались в кабинете, выпить напитков по крепче. Пока Лайдон что-то обсуждал с помощником капитана, Марьён подошёл к Суаре и спросил:       — Ты не будешь против, если я останусь в доме твоего сына?       — А должна? — удивлённо спросила женщина, но видя выражение глаз мужчины, сощурилась. — Ты соблазнил его?       — Почему сразу я? Оба... Хм, как-то само получилось, — глянув в сторону и отпив рома, ответил Марьён. Взгляд скользнул на Лайдона, чьи волосы отросли, и теперь он был практически копией отца. Марьёну нравилось водить рукой по его коротким волосам, хотя хотелось бы и подлиннее, чтобы в самые пикантные моменты оттягивать, удерживать...       — Только посмей разбить ему сердце, — прорычала Суара, помня, как страдал сын после потери Гира.       — Не разбил бы он моё, — отозвался Марьён и отошел.       Поставив кубок на стол, подошёл к Лайдону и, накрыв рукой его плечо, ощутимо сжал. Заглянув в его глаза, когда тот поднял голову, учтиво спросил: — Не устал?       Лайдон покраснел едва заметно и встал.       — Суара, мы, пожалуй, пойдём отдыхать.       Капитанша смерила их взглядом, усмехнулась и махнула рукой, разрешая уйти... ***       Идя под луной, ступая босыми ступнями по прохладному песку, Марьён прижимал к себе Лайдона за талию и вдыхал полной грудью морской воздух.       С каждым новым прожитым днём душа наполнялась покоем и желанием жить дальше, дарить своё тепло, делиться чувствами и мыслями.       — Помнишь я говорил, что не способен больше любить? — спросил он, глядя на полную луну. Настроение было немного задиристым, хотелось сотворить что-то такое, чтобы весь мир сошёл с ума, узнав о шалости.       — Да, припоминаю, — кивнул Лайдон, отчего в лунном свете сверкнула серьга в его ухе.       — Я лгал, — с наигранной трагичностью признался Марьён, а после, отбежав чуть вперёд, поднял руки, вскинул голову и закричал: — Я люблю! Снова люблю!       Лайдон смерил его подозрительным взглядом и усмехнулся.       — И кто счастливчик?       Подозрения у него имелись, всё же они уже больше месяца жили в одном небольшом, но уютном домике, который с каждым новым днём всё сильнее наполнялся забытыми эмоциями двух любовников.       Прокричавшись, Марьён уставился на пирата, задорно сверкнув глазами и широко улыбнувшись.       — Придём домой и я тебе скажу на ушко...       Обещание было таким нелепым и смешным, что Лайдон прыснул от смеха, игнорируя скользнувшую по телу волну возбуждения. Марьён в его жизни оказался поистине самым умелым и ненасытным любовником, интересным и умным человеком. Волшебник подошёл к нему и, подхватив, приподнял. Заглянув в глаза, отражающие лунный свет, впился в его губы долгим поцелуем, возбуждая и заставляя забыть обо всём на свете.       Вскоре, разорвав поцелуй, Марьён скользнул губами по щеке к уху пирата и жарко выдохнул:       — Влюбись и ты в меня!       — Боюсь, ты опоздал, — рассмеялся в ответ Лайдон, накрывая губы мужчины в счастливом поцелуе.