Венчание со Смертью

Чимин вздрогнул и прикрыл глаза, всеми силами умоляя себя не шуметь. Его кулак, поднятый на уровень груди несколько минут назад, так и застыл, изредка вздрагивая вместе со всем остальным телом. Охватившее его напряжение усилилось с наступлением тяжёлой тишины за дверью княжеской опочивальни. Казалось бы, что сложного в том, чтобы будить князя в одно и то же время каждый день? Помочь ему умыться и дождаться совершения утренней молитвы, одеть его и проводить на завтрак? Совсем ничего. Одна единственная сложность состояла в том, чтобы не открывать рот, пока не прикажут. С ней Чимин справлялся лучше всех, прекрасно осознавая своё место в княжеском доме. И это утро не должно было отличаться от предыдущих… Но леденящие душу хрипы и прерывающие их стуки, что вибрациями проходились по нервам омеги, он слышать не привык. Последний стук был особенно громким и грузным. Чимин не знал, что могло упасть с таким звуком. Не хотел знать. Но воображение тут же нарисовало мертвые лица князя Чон Чонгука и княгини Ли Юнхи, занесённую над ними руку убийцы и свет утреннего солнца, что очертил контур окровавленного меча. Чимина передёрнуло. Неужели кто-то действительно мог совершить покушение на княжескую чету? Но кто решился бы пойти против князя Чона? С какой целью?.. Чимин медленно попятился, не отрывая испуганного взгляда от двери. Он не справится с этим один. Что бы там не произошло. Страх и сжирающее предчувствие чего-то ужасного медленно уступали шоку. В княжеском доме никогда не жаловались на холод, но омега ощущал на себе его лапы абсолютно каждый раз, когда входил в эту комнату и встречался с равнодушными, черными глазами князя. Убежать отсюда. Убежать, зажимая себе рот, чтобы не дышать так громко. Бежать, как княжеская лошадь, пытаясь не привлечь внимания… Чимин выдохнул, с трудом подавляя этот порыв. Как же князь и княгиня? Вдруг омега спешит с выводами? Вдруг он сможет… напугать убийцу? Чимин застыл, полностью растерявшись. Воображаемые мертвые глаза государя смотрели прямо в душу впервые не равнодушно, а укоризненно. Что бы ты сделал, будь там твой братишка, а, Пак Чимин? Чёрт. Страшно. Сжав кулаки, Чимин нахмурился. Грудная клетка тряслась от частых вздохов — омеге не хватало воздуха. Но выбора не было. Не станет государя — не станет и его самого. Нерешительно сделав широкий шаг вперёд, Чимин подошёл к двери почти вплотную. Видеть, что же произошло по ту сторону, совершенно не хотелось. Омега коснулся двери, считая про себя от одного до пяти. Он должен был вмешаться, пусть даже это будет грозить ему немедленной смертью… Но вдруг она, со свистом рассекая воздух, открылась сама. Резко, едва не сбив с ног отшатнувшегося Чимина. Румянец на чужих щеках — первое, что увидел омега. Второе — это знакомые до боли глаза, наполненные блеском. Решимостью. Жизнью. Третье — кровь на ночной сорочке, впитавшаяся в её подол. Чимин перестал дышать. Государь Чон, живой и невредимый, смотрел на него без всякого страха, без всякого удивления. В упор. Исходившее от него давление превращало Чимина в камень. Вдруг княжеская рука потянулась к нему, схватила за плечо, сжав жёсткую ткань зипуна. Потянув на себя, Чонгук затащил онемевшего омегу внутрь и рывком закрыл дверь. Чимин не успел оглядеться в слабо освещённой комнате, как тут же был прижат к стене. Государь навис над ним, надавив широкой ладонью прямо на солнечное сплетение. Чимин не мог двигаться, дрожа всем телом. Обычно отрешённый, слегка раздражённый князь теперь казался демоном из плоти и крови. Убедившись, что Чимин не будет сопротивляться, Чонгук отстранился, но руку не убрал. Медленно переведя взгляд на дверь, он прислушался к тишине, пытаясь различить звук чужих шагов. Но в этой части пробуждающегося княжеского дома он слышал лишь сбитое дыхание его слуги. — Один пришёл? — спросил Чонгук, заглядывая в глаза омеге. Тот нерешительно кивнул, сжимая побледневшие губы. Не то, чтобы князь не знал ответа. Этот омега с самого первого своего дня здесь всегда и везде был один. Чонгук убрал руку, позволяя омеге, наконец, вдохнуть, и грубо взял за подбородок. Чимин не сопротивлялся и не отлипал от стены, мечтая раствориться в ней. — Пак Чимин, — заговорил князь, нажимая подушечкой большого пальца на впадинку под пухлой губой. — Я принял тебя в своём доме, дал работу и крышу над головой, подарил смысл жизни. Достаточно ли этого, чтобы быть верным мне? — Государь, я…я… — лепетал Чимин, впиваясь ногтями в стену. Чон Чонгук был подобен густой горячей смоле. Он стекал по лицу омеги, застилал глаза, склеивал губы, оставлял горький привкус на языке. — Я знаю, что ты делаешь со своими деньгами, почему берёшься за любую работу, — продолжал князь, смакуя чужой страх, напиваясь им, как парным молоком. Он был так близко… Чимин замер, шокированный, заставляя государя усмехнуться. Неужели Чимин правда думал, что князь не станет присматриваться к тихому, всеми гонимому, неприметному омеге? — Я могу помочь тебе с твоей заботой. Но взамен ты отдашь свою жизнь мне, будешь делать всё, чего я пожелаю. Будешь верен только мне. Будешь подчиняться только моей воле. И даже дышать ты будешь только потому, что это я тебе позволил. Чимин с огромным трудом заставлял себя смотреть в глаза напротив и не дрожать. Слова князя сбили пульс окончательно, разворошили воспоминания. Лицо маленького чуда, которое, наверное, даже не помнит Чимина, появилось в памяти. Беззубая улыбка подаренная лишь ему одному… Чимин не понимал, что именно имел в виду Чонгук, ведь он только тем и занимался всё своё время, что прислуживал ему. Князь никогда не отчитывал его за плохую работу, не смирял недовольным взглядом. Пак единственный в этом доме слуга, не получивший ни единого наказания. В чём же тогда дело?.. Омега слабо кивнул ждущему ответу Чонгуку. — Да, ты славно послужишь мне, — прошептал Чонгук не столько Чимину, сколько себе, оглаживая тыльной стороной ладони щёку омеги. — Лишь ты здесь… отличаешься. Князь отстранился и повернулся боком, кивая в сторону кровати. Чимин опустил глаза и задохнулся снова. Нутро скрутилось в тугие узлы. Ли Юнхи лежала на ковре у подножия супружеского ложа лицом вниз. Спутанные волосы княгини разметались, закрыв её уши и плечи. Нежная ладонь покоилась рядом, окровавленная, слегка посиневшая. Вместо ногтя на указательном пальце было лишь багровое пятно. — Подойди ближе, — приказал Чонгук, спокойно наблюдая за чужой реакцией. Чимин не сразу, но послушно сделал несколько нерешительных шагов, оставляя государя позади. Мышцы сковала новая волна страха.— Взгляни на неё. Она мертва. Это всё, о чём мог думать сейчас Чимин. Прекрасные узоры на княжеском ковре перекрыла тёмная кровь. Он впитал её всю, до капли… Тошнота подкатила к горлу. Не зная, как поступить, омега не двигался. Мертва от руки кн… — Не медли, — прошептали над ухом, заставляя дернуться. Чонгук сжал округлые плечи и надавил. Омега рухнул на колени, чудом не угодив в алое пятно на ковре. Князь наклонился вместе с ним, умещая подбородок на чужой лопатке. — Смотри. Чимин сглотнул, протягивая трясущуюся руку к женскому плечу. Ещё тёплая. Пак сжал губы и, стиснув чужую кожу через сорочку, перевернул Юнхи на спину. Вместо красивого лица, которое ожидал увидеть омега, он увидел кашу из костей и окровавленного мяса, порванной кожи. А больших светлых глаз… больше не было. Электрический ток пробил юное тело омеги. Чимин отшатнулся, перестав чувствовать чужие горячие ладони. Исчез Чонгук, исчезла эта комната, исчез он сам. Остался лишь изуродованный труп, глядящий на него лопнувшими белками, и дикий звон в ушах. Чимин заорал и сразу же вцепился ногтями в княжеское запястье. Чонгук зажал ему рот и нос, слегка улыбаясь. Омега тоже переживает это — распирающее изнутри бешенство. Этот чистый, сладкий ужас. Как приятен он был, как восхитителен… Князю казалось, что он может слышать чужое бешеное сердцебиение. Омега кричал и кричал, слабо осознавая, что делает. Чонгукова рука не могла заглушить его полностью. Однако княжеским дом остался сонным и неподвижным. За дверью опочивальни не было никого. Княжеский дом — это логово демона. И оно проглотило чужие эмоции, даже не подавившись. Когда Чимин стал задыхаться и вертеться из стороны в сторону, Чонгук оторвал от него ладони, вновь помещая их на плечах. Сделав несколько глубоких судорожных вздохов, омега вновь уставился на труп княгини. Всё горело внутри от тошноты и истерики. Но на этот раз Паку хотелось не кричать, а лишь закрыть глаза и провалиться сквозь землю. — Это твоя первая преграда, — строго сказал Чонгук, не позволяя омеге отползти назад. — Взгляни в глаза Смерти и запомни её улыбку. Она будет нашим спутником номер три. Князь выпрямился, отпуская омегу. Чимин от неожиданности упал на спину, но тут же поднялся на ноги, попятился. Прижавшись к стене, он с трудом отвел взгляд от трупа и перевёл на князя. Чонгук подошёл к окну и открыл его, впуская в спальню холодный морозный воздух. Небо окрасилось серым цветом. Густые розовые облака впитали в себя лучи еще только-только поднимающегося солнца. Князь с наслаждением вдохнул, и, развернувшись, подошёл к княгине. Без колебаний и даже малого отвращения, он поднял труп на руки. Развернув жену лицом вниз и даже не оглядев, государь швырнул её в раскрытое настежь окно навстречу ледяной зиме. Чимин вскрикнул снова. Встретившись с чёрными глазами князя, омега сам зажал себе рот. Он не мог поверить в реальность происходящего, не мог найти ни объяснения, ни оправдания. В ухмылке, проскользнувшей на государевых губах, читалось чистое сумасшествие. Дьявольское наслаждение. Ликование. Закрыв окно, Чонгук подошёл к всё ещё трясущемуся Чимину. Пак ожидал смерти. Смерти за всё, что только что увидел и услышал. Но вдруг князь, потянув подол сорочки вверх, стянул её через голову, оставшись полностью обнажённым. Но смущение не смогло овладеть Чимином. Слишком лютым был пережитый шок. — Сожги это, — протянув сорочку омеге, приказал князь. Чимин машинально прижал к себе мягкую ткань. Демонический взгляд физически ощутимо прошелся по белому лицу слуги. Князь снова стал холодным. — Прикажи позвать за госпожой Ли. Сегодня я справляюсь без тебя. Чонгук не двигался до тех пор, пока не получил кивок. Отвернувшись, он небрежно взмахнул рукой, отпуская Чимина исполнять поручения. Чимин попятился к двери, не отрывая глаз от княжеского затылка. Он так сильно боялся повернуться спиной, словно государь мог бы сожрать его в одно мгновение. Чимин вылетел из опочивальни, поспешно прикрывая дверь. Тишина. Снова эта давящая тишина. Сдерживаемые всё это время горячие слёзы потекли по щекам. Его криков и правда никто не слышал.