CHAPTER II: THE PRESENT
13 марта 2021 г., 10:48
Биты громкой музыки режут и без того покалеченные мысли Хосока. Он скидывает с себя пиджак, закатывает рукава рубашки и скалится в лицо мафиози, вальяжно попивающего алкоголь. За покерным столом творится настоящая резня, от которой даже дилер покрывается испариной, но карты сбрасывает, обращаясь к игрокам с предложением сделать ставки. Все играют по-крупному, пускают в оборот большие деньги, из-за чего обстановка становится напряжённой. Но Хосок пока держится: практически каждый раз обыгрывает дилера, а ещё иногда скидывает выигрышные карты, которые ни один покерист так просто не отдаёт, чем вызывает шквал волнения на лицах вероятно проигравших.
Конечно, это добавляет крупье каплю волнения и подозрений. Он ждёт, пока пацан снимет куш, и только потом передаёт по рации информацию о «везунчике». Девушки, что всю игру обслуживали уважаемую клиентуру, теперь даже коснуться их плеч боятся, хотя минутами ранее ластились, смазано целовали в уголки губ и влажно отсасывали им под столом, глотая капли спермы. С мафиози нельзя допускать лишних движений, иначе можно остаться без руки — отгрызут. И сейчас лучше всего отойти от них подальше, скрыться за дверьми и переждать бурю. Они ведь хотели надурить дерзкого парня, а по итогу сами остались с пустыми карманами. Так дело не пойдёт.
Но Хосок в разборки влезать не намерен. Улыбается глупо, пока проверяет полные денег чемоданы и специально делает вид, будто бы не слышит щелчка предохранителя за спиной. А про себя думает: «хоть бы не в голову». Иначе потом восстанавливаться дольше и больнее. Одна из проституток, что стоит поодаль, у самого выхода из клубной комнаты, ему подмигивает пустыми глазами и облизывается. Чонгук «привет» передаёт и наверняка язвительный — не ему же сейчас башню снесут. Он вообще самое роскошное место занял — управляет своими одержимыми издалека, успевая поразвлечься в туалетной кабинке и очаровать своей усмешкой заплутавшего в коридоре магната. А Хосок отдувается за всех, полагаясь на собственное сумасшедшее бесстрашие, рождённое в ощущении всесильности и неуязвимости.
Неожиданно (если честно — запланировано) в помещении гаснет свет, а музыка снаружи замолкает, сменяясь перепуганными голосами посетителей. Мафиози в темноте хватаются за оружие, стреляя в сторону стола, где до этого сидел Хосок. Девушки кричат, вешаются на шеи присутствующим, а некоторые из них ловят пули лбами и сваливаются на пол, мешая проигравшим передвигаться. Но им необходимо вернуть купюры, свои многодолларовые накопления, которые при одном взгляде вызывают скопление слюны во рту. Игра была забавной, да, и закончиться она должна была так же. Дилеры ведут свой сценарий, когда за покерным столом сидят уважаемые люди криминальных слоёв. А тут ещё мальчишка какой-то глупый подвернулся: ввалился в клуб, будто обдолбанный, и предложил огромную ставку, вываливая смятые купюры на стол. Ну, все и согласились его принять лишь ради веселья, ещё и проституток заказали, чтобы дважды насладиться, да только всё обернулось иначе, когда игроки один за другим стали вылетать.
Хосок успевает пригнуться и вовремя проскользнуть мимо разъярённых мужчин, шмаляющих в разные стороны. Здесь работает девиз: «главное — попасть, а в кого — неважно». Но сумрак комнаты всё губит. Для Хосока же темнота — родная субстанция, она обнимает и ведёт к выходу, к улыбчивой проститутке, что дарит поцелуй на прощание. Она открывает дверь, позволяя свету залить окровавленную комнату и скрыть за ней победителя, казалось, бесконечной партии покера. Юнги встречает его без восторга, окружает теплом, что позволяет застрять меж миров и не быть пойманным. Опять Ангел ввязался в эти грязные дела, опять помогает, только теперь с отказом сидеть за игровым столом рядышком с демоном. Прошлой сумасшедшей погони хватило изрядно.
— Ты уж хорошо помолись! — смеётся Хосок, роняя чемодан с купюрами на пол и усаживаясь сверху. Плечо кровит. Всё-таки успели задеть, собаки. — В этот раз трупов с излишком и половина на твоём счету, — Юнги хмуро смотрит на своего мерзкого напарника и его перепачканную одежду. Не жалко. А вот за девушек, которых Чонгук заставил обслуживать мафию, попутно подсматривая к ним в колоду и отвлекая от мухлежа Хосока — обидно. Они хоть и проститутки, но вот такого конца не заслужили. Их Смерть встретила намеренно и все благодарности Луксурии. Он, кстати, проникает в комнату спустя какие-то минуты с видом непристойным, буквально кричащим: «я недавно ебался, спасибо за внимание».
Юнги до сих пор не верит в то, что согласился поучаствовать во всём этом дерьме (опять), не выступил противником, когда Хосок вчеркнул в свой грандиозный план брата. Это уже пахло жареным. Чонгук не был дураком, понимал всю серьёзность затеянных дел, но настойчиво продолжал отклоняться от намеченного курса и заглядывать в залу к стриптизёршам, например, или же прогонять с барменом бутылку мартини на двоих — какая романтика, однако. Он во всём искал наслаждение, порой, совершенно забывая, что на нём лежит ответственность за отвлечение стороны оппонента.
Чонгук был полезен в делах, где местом действа был клуб или притон. Там же всегда хватало наполненных похотью тел. Им Гук показывался со стороны покровителя и заставлял отыгрывать роль туманного дурмана, среди которого должны заплутать игроки чужой команды. Потому что Хосок ужасен в покере и любой другой игре — даже правила не до конца знает, — но вот в обмане слыл спецом. Только обман прикрывать надо, с чем отлично справлялись заведённые проститутки. Иногда Чонгук принимал эту сложную роль на себя — этакий мальчик с грязным пространством в голове и грациозными движениями за просвечивающей рубашкой. Он с лёгкостью разводил богатых дяденек и тётенек на бабки, а потом, взмахнув завитками волос, испарялся. В такие моменты Юнги искренне называл демона «шлюхой», а тот лишь смеялся, будто бы ему сделали сладкий комплимент.
Он влился в аферы Хосока без гнетущих чувств, понял, что свои силы нельзя попросту растрачивать, им нужно знать цену. И если уж Чонгук продолжает жить вместе со старшим братом, то и всю неразбериху они вместе будут творить — так веселей. Юнги весело не было. Его угнетало то, что он просто не может пойти на работу, как любой другой человек, начать получать деньги честным путём. Вся проблема заключалась в людской невосприимчивости ко всему, что, вообще-то, не должно обитать на их земле. Ангела не вспомнят спустя пару часов после знакомства, а директор забудет вписать в список сотрудников. Юнги в этом мире нет места — его не должно здесь существовать, как осязаемой субстанции. Ему мироздание буквально вопит об этом, когда продавец магазина, в который он ходит не первый год, каждый раз добродушно спрашивает: «Вы переехали в наш район недавно? Не видел Вас здесь раньше». Видели, конечно, видели — тысячу раз. Но Юнги лишь кивает, избито улыбаясь.
Из воздуха деньги тоже достать не получается. Ангелы на это прав не имеют, а демоны разводят руками, мол, не знаем таких заклинаний — в Аду другая валюта. Вот и остаётся заниматься хорошо спланированным обманом, после которого и кровь может пролиться, и невиновный умереть. Юнги уже в молитвах весь язык истёр, всё кается, кается, а Бог упрямо молчит, будто уши затыкает и не откликается на просьбы. Уже даже не обидно, а злостно. Мин ведь свою работу исполняет добросовестно и от неё же теряет силы, плетётся в церковь, отбивая колени у алтаря, а похвалы как не было, так до сих пор и нет. Ничего не остаётся, кроме участия в мерзких планах Хосока.
Жить-то хочется.
***
Когда парни попадают домой, проходя через комнату света, Хосок первым бежит в душ, бросая чемодан с деньгами у порога. Ему не нравится запах собственной крови на коже — на вкус, как ошибка, как мнимый проигрыш. Ну, у каждого свои тараканы в голове, а у Хосока их в два раза больше. Юнги поднимает чемодан и прячет его в шкаф, под горы коробок из-под обуви, надеясь, что их следующая необходимость в деньгах возникнет очень нескоро. От гнетущего чувства внутри ему хочется выпить и выкурить пару сигарет. Ангел давно забил на порок пристрастия и частенько позволял себе переходить черту святости. В конце концов, здесь его обвинять никто не станет — Бог хоть и не моргает, но своего слугу не видит. Юнги проходит в гостиную, курсом обозначая бар. Сейчас как достанет самое дорогое вино и назло Хосоку, вылакает полбутылки, а остальное допивать не станет ни сейчас, ни в следующий раз. Но звон посуды и громкий голос Чонгука отвлекают его от задуманного. Он оборачивается, наблюдая, как демон держит в ладони кусок разбитого стакана, а напротив него сидит Тэхён, закинув ногу на ногу, и блещет недовольством на своём лице. Его брови сведены, а очаровательная улыбка спряталась за плотно сжатыми губами. Атмосфера напряжённая — колючая — и Юнги не спешит в неё врываться. К этим двум лучше вообще лишний раз не лезть. — Что за херня, Тэ? — огрызается Чонгук, хватая мальчишку за руку и подставляя свету россыпь синяков на руке, — опять «просто упал»? — Юнги щурится, рассматривая крупные гематомы, будто бы даже освежённые — на старые раны набиты новые. Такое повторяется не в первый раз. Тэхён руку выдёргивает резко, и взяв тарелку с недоеденным салатом, вываливает тот в мусорку. Сока теперь ему тоже не выпить — Чонгук разбил стакан, не заботясь о том, сколько времени понадобилось Тэхёну, чтобы после очистить соковыжималку от апельсиновой мякоти и перемолотой корки. — Я уже говорил, что мне не достаёт баланса, — огрызается он, обходя битое стекло (и Чонгука) стороной, — из-за этого на тренировках я часто падаю. Прекрати надумывать. — Так, может быть, пора остановиться? — демон заводит запретную тему, а потому нарывается на агрессивный взгляд и вздёрнутый нос с крохотной родинкой на самом кончике. Тэхён машет ладонью в воздухе — молча прощается, — не желая продолжать разговор с Чонгуком. С Чонгуком, от которого несёт алкоголем и сексом за версту. Его пиджак с оборкой помят, а рубашка не прикрывает небрежный засос на ключице — опять от какой-то мерзкой текущей сучки. И Тэхён, конечно, всё понимает: (его) демон поднялся с этажа Похоти, творит безбожные вещи вне дома, плохо пряча темноту радужки, а от дел благих его слегка воротит. Но это лишь добавляет привкуса грусти в стакан — уже разбитый. Тэхён не хочет выслушивать выговоры от Чонгука, не хочет, чтобы его желания глушило скользкое: «не надо, Тэ, прошу». Чего ты всё просишь? Научись сначала понимать. Дверь в комнату мальчишки закрывается и сразу на весь дом начинает играть музыка. Юнги таких исполнителей не знает — попса, вероятно. Чонгук же долго провожает пустоту взглядом, будто ждёт, что из-за поворота покажется светлая макушка, а вместе с ней широкая (фирменная) улыбка Тэхёна. Но нет, любуйся пространством без (своего) забавного человечка. Гук устало вздыхает и плюхается на стул, где до этого сидел Тэ, обрезаясь ступнями об стекло. Не больно. Ему в принципе нельзя боль причинить. Но у одного земного иногда получается — и да, это секрет. — Тэхён вырос чересчур гордым, не считаешь? — Юнги ставит два стакана на стол, разливая по ним виски. Вино отменяется — оставим до лучших времён. Чонгук лениво посматривает на Ангела и соглашается, кивает, пока опрокидывает в себя градус. Тэхён действительно частенько проявляет высокомерие. И во всём вина Чон Хосока — Гордыни, что персонально приставлена к мальчишке с рождения и ненамеренно пудрит ему мозги. Демон и сам безрадостно воспринимает данный факт — он никогда не хотел занимать столь низкую должность, но с мирозданием спорить не стал. Нельзя светиться перед инквизицией, иначе загребут в Ад, домой, в родные стеночки. Но Тэхён перенял не только качества Хосока. Он прибрал к рукам великодушие Юнги, его слабость к вкусному чаю и чистоте в доме. Тэ никогда бы не смог совершить нечто отвратительное — как все его «опекуны», к примеру, — Ангел обучил разделять плохое и хорошее. Плохое ради хорошего и хорошее ради плохого. Он взрастил в парне ростки честности и трудолюбия, поддерживая в любых начинаниях и помогая в них же разбираться. Юнги всегда был готов протянуть руку помощи, даже, если бы в неё вложили разгорячённый уголёк. Тэхён для себя это тоже выделил — жирным маркером на листе безграничных качеств святого. У Чонгука — что удивительно — тоже нашлось чему поучиться. Упорству, в первую очередь. Тэхён всегда стоит на своём, он не обуздан и громогласен. Привык преуспевать в учёбе, будучи учеником двух разношёрстных школ. И если с первой всё просто и ясно: Тэхён учится в старшей профильной школе, в которую его устроил Хосок, успевая припоминать всем и вся, как же он щедр. А вот вторая не даёт покоя даже Юнги, что привык выступать сторонником интересов Тэхёна. Чонгук вовсе ненавидит эту «школу», намереваясь однажды сжечь. Себя вместе с ней — за длинный язык и мозг, обделённый извилинами. Итак, Тэхён всё-таки добился своего и поступил на учёбу в школу моделинга. Через крики старших и одобрительный прищур Хосока, он прошёл кастинг и вот уже третий год обучается мастерству покорения высоких подиумов. В его портфолио более десяти профессиональных фотосессий, а на столе парочка визиток, которые помогут попасть в модельные агентства и после очутиться на обложке Vogue. Последнее, конечно, строптивая мечта, но, если хорошо постараться — обязательно выполнимая. Тэхён ведь под все параметры первоклассной модели умело подстраивается: поддерживает необходимый вес, отрабатывает лёгкую, изящную походку, цокая шпильками во время домашних тренировок, изучает этикет и всегда держит спину прямо, да и лицом, конечно, наделён омерзительно безупречным. Это — Юнги уверен — тоже от Чонгука досталось каким-то невероятным образом. У Тэхёна прохладный, эмалевый взор, что мажет сексуальной дымкой (в его-то восемнадцать), хватает за ворот и заставляет бесконечно долго любоваться грацией чужих утончённых движений; он обладатель завораживающих глаз и голоса, что схож с чистой мелодией из классической киноленты — ты обязательно захочешь поставить на повтор; его лицо очаровательно походит на резной мраморный профиль, какой только восхваляла эпоха Ренессанса, а фигура заслуживает скользких (завистливых) гляделок. И Тэхён в них обязательно одержит победу. Он вырос действительно невообразимо прекрасным парнем, и Юнги знает, что в Раю таких не бывает. Красоту поджидает гнёт адских катакомб, ведь той на пути встречаются искушения. Красота им чаще поддаётся. Тэхён одному такому искушению уже позволил стать частью собственной жизни — вот же оно, сидит на стульчике, подсунув руку под щёку, и хмурится, думает, как бы подступиться к мальчишке. Или всё-таки сжечь пресловутую школу моделинга? Это на крайний, но возможный, случай. Чонгуку не нравятся все эти изнуряющие тренировки, салаты на обед-ужин-завтрак и нервный взгляд Тэхёна, когда в первую линию ставят всех, кого попало, но не его. Чонгук всё уверял себя, что мальчик одумается. Подрастёт и забросит идею стать первоклассной моделью. Тем более увиденное Тэхёном в то роковое утро кардинально отличалось от бредней демона, ляпнутых в надежде, что пронесёт. Ух ты (!) — не пронесло. А книги ведь предупреждали! Крупным шрифтом напоминали, что дети впечатлительны, и память у них отличная, а ещё понятия мира формируются иначе — слегка искажённо, и если их вовремя не пристроить на нужное место, то в будущем эти «искажения» сыграют плохую роль. Тэ впитал в себя слова Чонгука, жил с ними внутри долгие-долгие годы, пересмотрел все выпуски «топ модель по-американски», и в один непримечательный день подговорил Хосока стать его спонсором. Потому что школы моделинга оказались ужасно дорогими, а демон как никто другой был готов согласиться потратить уйму денег на мальчишку, взамен получая ярость Чонгука, раздражённые нападки Ангела и личного собутыльника. Последнее — их с Тэхёном сделка: в обмен на проплаченные курсы, парнишка должен был сидеть с Хосоком на кухне в поздние (одинокие) вечера и выслушивать его капризы, попивая охлаждённый сок и пропуская сочувственные взгляды. Тэхёну не жалко — хёну приятно. А Чонгуку люто ненавистно. Его гложет понимание, что всей этой чепухой Тэхён занялся лишь по глупости, безграничной несуразности. И сколько бы серьёзных разговоров грех не устраивал, сколько бы времени не обижался-злился, сколько бы уловок не устраивал — Тэхён шагал вперёд с гордо поднятой головой, поддерживая ровную осанку. И, что интересно, он никогда не считал Чонгука инициатором данной идеи. Тэхён уверял — это его собственное стремление, желание облачиться в новую коллекцию от Луи на дефиле. Разве он мог сказать иначе, когда пара омутов облепляла своей темнотой, не моргая? Тэхён считал прихоть стать моделью — своей точкой движения, которая родилась после просмотра парочки показов. Он никогда не признается в наглой лжи. Тэхён никогда не расскажет, что окунулся в этот якобы сверкающий мир, полный трудностей, дискриминации, а иногда даже насилия, лишь из-за детского восторга, который со временем плавно перетёк в подростковую влюблённость. В кого? А в вон того демона, что катает пустой стакан по столешнице, сдувая упавшие на лицо пряди волос. Чонгук устал быть беспокойным, устал грызться с Тэхёном из-за такой ерунды и каждый раз терпеть проигрыш уверенному взору густой карамели. Лучше бы Тэхён навсегда оставался маленьким мальчиком, с привычкой хвататься за рукава и краешки одежды. Ему шло быть таким полным спокойствия ребёнком, что с раскрытым ртом внимает словам старших, и обязательно их слушается, безоговорочно пряча ноги в носки по вечерам, а кусочек торта съедая лишь после плотного обеда. Но, увы, жизнь людей скоротечна. Они совсем не похожи на демонов, которые даже век спустя остаются неизменны на лицо. — И всё-таки, я не думаю, что Тэхён упал на тренировке, — Чонгук вспоминает, как прошлым вечером сам удостоверился в идеальной походке парня, уверенной и чётко поставленной. Он расхаживал по гостиной под «Красотку» Роя Обрисона, останавливаясь на поворотах и делая несколько неспешных оборотов. — Я тут одну дораму смотрел, и знаешь, подростки частенько огребают за нестандартные взгляды на жизнь. Типа, изгой в классе и всё такое, — Юнги, не дослушав, закатывает глаза, замученно цокая. Годы идут, а Чонгук не меняется. Он постоянно смотрит какие-то фильмы, листает сводки новостей и даже пару раз брался за книги, но так ничего и не понял. Даже Хосок преуспел в познании людей, сделал грандиозные выводы и перестал смеяться над плачущей девчонкой, что разбила нос об асфальт. В этом плане, да, он вырос, оставив брата далеко позади с недоумевающим взглядом, направленным на восторгающихся сакурой детишек. В чём смысл этой радости? Откуда корни идут? Чонгук копает, копает — все руки в грязи извалял, — а до корневищ не достал. Потому что всё на поверхности лежит. Но демон слеп — не видит банального. Для него человечество подобно помехам на экране старенького телевизора — портят всю картину своими волнениями. Зачем вам эти эмоции? Как вы в них разбираетесь? Тэхён говорит, что это идёт от сердца, и лучезарно улыбается, кидая в рот дольку апельсина. Чонгук обязательно спрашивает, почему тот улыбается, в недоумении склоняя голову, а в ответ получает: «просто так. Мне нравится с тобой говорить». И Чонгук тоже спешит улыбнуться. Ведь ему нравится с Тэхёном говорить. Это нельзя назвать искренностью или импульсом, а вот попыткой прикинуть на себя человеческий облик — да. — Может быть, нам стоит наведаться в школу? — Хосок выходит из душа, шлёпая мокрыми ногами по полу, — поболтаем с директором, обсудим выпускные экзамены, намекнём, мол, с нашим цветком в последнее время что-то не так, — он садится рядом с Юнги, нагло выхватывая из его рук стакан виски и в один глоток всё жадно выхлёбывая. — Тэхён точно не будет в восторге, — качает головой Юнги, вновь занимая сторону мальчика. — А он об этом и не узнает, — последнее слово за обладателем контракта. Он, можно сказать, главный опекун. Неофициальный, конечно, но благодаря поддельным документам вполне себе имеющий право интересоваться жизнью Тэхёна. Чонгук, каким бы монстром в глазах проповедников ни казался, а ответственность за Тэхёна чувствует — за человека маленького и всё такого же хрупкого. Это Чонгук оставил поцелуй Смерти на лбу мальчика и это он жестоко убил его родителей, оставляя сиротой; это Чонгук притащил его в дом к могущественному демону и не уступающему ему в силе Ангелу, знакомя с миром невидимому глазу людскому. Контракт держит крепко, буквально на привязи. А разорвать его какие-то внутренние принципы не позволяют. Разве Чонгук сможет Тэхёна убить? Тем более после стольких лет совместно нажитых воспоминаний. Ну, конечно, нет. Луксурия даже переживать научился и редко грустить — это когда в животе крутит, а в груди колет ментально, почти как при открывшейся язве. Радость тоже иногда ощущается, но с ней намного сложнее, потому что границы с наслаждением размыты. Похоть только его и всю агрессивную сторону чувств в идеале способна переживать, в остальном пока только учится. Относительно плохо, увы. Так что никуда Тэхён от Чонгука не денется. Никакие биты музыки не заглушат раздражение демона — напускная темнота не скроет ёмкой заботы. И Чонгук от Тэхёна тоже никуда не убежит. Минимум из-за принципов и скреплённого договора, а максимум по причине глубокой и пока скрытой в недоступности познания чувств, как нечто из жанра «сверх».***
— Ну, и что за дерьмо ты на себя напялил? — шипит Юнги, оборачиваясь на Чонгука, что отстранённо плёлся по длинному школьному коридору. Его внешний вид действительно не вызывал особого уважения, да и возраста нисколько не прибавлял. Обычная потрёпанная футболка (с оттянутым краем), изодранные на коленях джинсы, куртка со всякими заклёпками и цепочками, позвякивающими при каждом шаге, а мартинсы со стальным носком шли в дополнение к безобразному образу бунтующего подростка. — А ты? — Чонгук идёт в наступление, обыкновенно игнорируя замечания Ангела, что, кстати, вырядился в строгие рубашку и брюки, даже часы какие-то дорогущие нацепил, дабы вид уважаемый создать. Словно директор школы не забудет о существовании Юнги спустя сутки. Хосок тоже приоделся, чем слегка удивил брата. Нет, он, конечно, всегда заботился о своём внешнем виде и всякое дешёвое тряпьё не носил, но сегодня как-то уж чересчур расстарался — уложил волосы набок и накинул на плечи длинное пальто, придающее его образу напыщенности. — Не ссорьтесь! — Хосок вклинивается меж парней, освечивая коридор дурацкой улыбкой, — сегодня же такой прекрасный день! Мы наконец-то выбрались все вместе ради благих дел. И знаете, на кого теперь мы похожи? — он счастливо подпрыгивает на месте, обгоняя всех и оборачивается, сверкая довольной рожей. — Хосок, нет… — замученно вздыхает Юнги, оглядываясь по сторонам — лишь бы кто не увидел и не услышал их. Особенно Тэхён. — Хосок, да! — демон налетает на двух парней с объятиями, походя больше на умалишённого, нежели на старший грех Гордыни, — мы как настоящая семья! Семья. Хосок никогда не придаёт значения словам, что вылетают из его рта. Он не пытается привнести ими объёмной смысловой нагрузки, но у него это чаще удаётся. Юнги от озвученных выводов стынет, а Чонгук пустым взглядом смотрит в громоздкое школьное окно, где на заднем дворе у параллели классов проходит физкультура. Там Тэхён обгоняет бугая-одноклассника, подвешивая широкую улыбку на невидимые верёвочки. В беге важнее выносливость, и у парня, благодаря нескончаемым тренировкам на голодный желудок, её хватает. Тэхён, получается, тоже семья? Человек среди жителей дальних берегов. Неправильная какая-то у них родословная получается. По меркам Бога — отвратительная. Чонгук скидывает с себя руку брата, оставляя его позади вместе с растерянным Юнги. Он тоже не смыслит в отношениях родственных, но отлично понимает, что Ангелы с демонами вместе не живут. А они уже какой год едят из одной тарелки и пользуются одинаковым кондиционером для белья. Наверняка, вся святыня над ними посмеивается, а чертята разносят слухи по Аду, надеясь разозлить Сатану, чтобы всю троицу на корм Церберу пустил. Но пока всё тихо, не считая таких вот всплесков мыслей Хосока, привносящих каплю смятения. Они все даже трактовку слова «семья» не до конца понимают, потому что никогда её не имели. Отношения семи смертных грехов и Дьявола или же Ангелов с Богом — это больше рабочие моменты, никаких нежностей и милых традиций. Оттого как жить в семье Юнги не знает, Чонгук тоже, поэтому бежит от диалога. Юнги следом. Хосок смеряет их усмешкой, мол, от глупцов ничего большего и не ожидал, а потом стучит в дверь директора. Встречает их молодая девушка — секретарь, — предлагая чай-кофе и свободный диванчик, в качестве места ожидания. Директор задерживается на уроке. Чонгук отказывается от чужой вежливости и, усевшись на предложенное место, запрокидывает голову на мягкую спинку. Потолок кабинета белый, с крохотной мухой у самого окна. В Аду таких тварей хватает, но они более устрашающие: зыркают по сторонам десятками крупных глаз и щёлкают ртом чьи-то жёсткие кости. Накатывает секундная ностальгия. Не то чтобы под землей Чонгуку было лучше, но точно уютней. Комфортней даже. Живешь своими обязанностями, чувствуешь себя обожаемым — вознесённым, — и лишь иногда тоскуешь по мерзкому солнцу людей, которое сквозь темноту Ада никогда не проглядывает. Чонгук неожиданно вспоминает об отце. Не Сатане, а именно отце. Будь проклят Чон Хосок и его разговоры о семье. Если задуматься, то Чонгук был рождён из скопления пороков человечества, ядром которых стала похоть. Он появился во мгле Преисподней уже юношей с высеченным именем в голове и желанием поглотить каждый отрывок земли с населяющими её существами. Испортить, унизить, вырвать душу — совершить обряд грехопадения. И все его братья жили одинаковыми мыслями, приходили к единым желаниям, хоть и достигали их отличными путями. Но связи между ними больше никакой не было. Даже схожесть на лицо, и ту Сатана опустил. Все они редко пересекались, за ужином не собирались, помогать друг другу не рвались. Лишь Луксурия и Супербия слегка выделялись — сошлись в дуэт, нарекая ещё большее зло на все существующие мира. Но, опять же, они творили безумие, и это служило их связью. Едва ли такое можно назвать семьёй. А что сейчас? Они просыпаются от громкого будильника Тэхёна — все вместе, — плетутся завтракать, попутно перебрасываясь скудными фразочками по типу: «какой сон видел?» (Чонгук всегда огрызается — он же не спит ночами), Юнги опять собирает целый стол, из-за чего Тэхён раздосадовано скулит — он на диете, а Хосок специально отрезает смачный кусок багета и ест, не запивая сухомятку. После мальчишка уносится в школу, Юнги принимается за какие-то документы, которые до сих пор присылают ему с небес, Хосок идёт досыпать, а Чонгук возится с пустотой в голове и груди. Чем заполнить пока не нашёл, но настойчиво не прекращает экспедиций. Все они сосуществуют в одном пространстве — разновидности отличных рас — и как-то уживаются, как-то воспринимают за данность очередной сеанс йоги Ангела, и купленный Хосоком маленький холодильник для напитков (без комментариев). Помимо прочего, они частенько собираются в гостиной и сморят фильмы, не прекращая спорить о развязке; пьют колу из одной бутылки, потому что потом лень мыть стаканы, и (зачем-то) фотографируют рассвет в миллионный раз — это уже машинально выходит. Тэхён лучшую фотографию обязательно заливает в соцсети и под пристальным взглядом Чонгука, пишет забавный пост о фильме и своих забавных друзьях (той самой троице с дальнего берега). Демон не понимает, для чего, но всё равно улыбается. Почему? Ну, когда что-то нравится, то можно — так Тэхён говорил. Тэхён вообще много чего говорит, любит жестикулировать руками и болтать ногами, сидя на высоком барном стуле. Чонгук больше слушатель, а все льющиеся ему в уши тональности, эмоциональности — целая наука. Или же игра — развивающая игра. Для самых маленьких. С багажом чувств Тэхёна себя можно только малюткой ощутить, несмышлёно хлопнуть веками и заплакать. Потому что слишком сложны отвары взаимоотношений людей — они не для Чонгука. Чувства — любые в Вашем понимании — губят человека, и демона тоже загубят. Обязательно. Директор Чхве — мужчина с проявляющейся сединой у виска — возникает в комнате ожидания внезапно, а заметив троицу, слегка тушуется, переводя хмурый взгляд на секретаршу. Та быстро объясняет, что это братья одного из учеников и они хотят побеседовать. Господин Чхве сразу приободряется и на образ бэд-боя Чонгука больше не обращает внимания, хотя поначалу тот очень даже смутил. Не дай Бог такого парнишку в свои ряды пропустить — беды смело жди. Директор просит пройти «братьев» Чон в кабинет, а сам быстро тараторит девушке о проблемах с расчётной документацией, мол перепроверь-исправь. Хосок первым заходит в кабинет, и сразу же тормозит на входе, напрягаясь и нагоняя тьмы. Юнги пропихивает его дальше, чтобы подозрений своим вмиг помрачневшим лицом не вызывал, а сам поглядывает на директора, который захвачен в плен секретарши. — Ты что удумал, костлявый? — с весомой предъявой в голосе спрашивает Хосок, обращаясь к скелету, висящему на жёрдочке в дальнем углу. Чонгук его тоже замечает, напрягает плечи, вспоминая осушителей с пронзающими плоть стрелами, оберегающих берега Ада. Такие создания Сатаны никого в живых не оставляют — они есть неуправляемая сила демонической армии. Но этот какой-то слишком уж безобидный. — Это модель, придурок, — Юнги отвешивает Хосоку смачный подзатыльник, проходя дальше и вынимая берцовую кость из ноги скелета, — Тэхён сотню раз говорил, что директор Чхве преподаёт у них биологию, — он крутит кость в воздухе, а услышав шаги, быстренько кладет ту на поверхность шкафа с пособиями. Всё так и было, честно. Директор оказывается простым и расположенным к длинным диалогам человеком. Он начинает с необязательной прелюдии, рассказывая о том, как его задержали ученики и чего такого несносного они натворили, а заканчивает удивлённым: «Чон Тэхён? А разве у него что-то случилось?». Юнги намекает об издевательствах или популярном нынче буллинге среди подростков, но мужчина твердит о спокойствии стен школы. Он уверяет, что контролирует каждый угол класса и подмечает количество выкуренных сигарет в туалетах. Ну, а уж о Чон Тэхёне (все документы — липа) тем более извещён отлично — о парне, начинающем карьеру модели знают все. У него нет проблем с учёбой или одноклассниками, все полугодовые экзамены он сдаёт на высокие баллы, а привычки пропускать занятия не заимел. Тут Господин Чхве, конечно, хвалит братьев, из-за чего Юнги ему улыбается благодарно, и незаметно подталкивает Хосока локтем, дабы тот наконец-то отвлёкся от созерцания скелета в дальнем углу. А-то всё пилит костлявого взглядом, словно жизнь Тэхёна ему совсем не интересна. Чонгук же, наоборот, слушает внимательно, молчит, и думает, что дорамы — это такая сущая ложь. — Правда, я подметил, что у Тэхёна совсем нет друзей, — задумчиво тянет директор, прокручивая известное лишь ему событие в голове, — он не очень общительный, так ведь? — Вы не правы, — грубо отвечает Чонгук. Вырвалось. Потому что услышанное — ложь. Тэхён самый болтливый человек в мире — он уверен. Столько словесных эмоций только он может выбросить после просмотра нового выпуска любимого шоу. Юнги быстро меняет тему, давя пяткой обуви на носок мартинсов Чонгука, мол, заткнись нахуй. И тот кусает язык, отворачиваясь от стушевавшегося мужчины, который не знает, что такого раздражительного мог сказать. Юнги проговаривает с Господином Чхве ещё несколько моментов о грядущих выпускных экзаменах и невзначай предлагает финансовую помощь. Каков льстец! Мужчина также — «невзначай» — соглашается и принимает визитку Хосока, неловко смеясь и обещая позвонить, как понадобится. Но он обязательно забудет про сегодняшний разговор через сутки, потому тревог главный богач «братьев Чон» не испытывает, а вот мелкое стервозное «хочу» — очень даже. — Мне так жаль его, — хнычет Хосок на ухо Юнги, выходя из кабинета, — давай заберём его домой, — и пропускает плаксивый взгляд в сторону скелета. Юнги медленно вертит головой в разные стороны — только тронь. Им ещё Тэхёна из этой школы выпускать, так что лучше обойтись без инцидентов. Чонгук о проблемах брата совсем не думает. Все мысли — уже привычно — крутятся вокруг Тэхёна и директорского, такого замыленного: «он не общительный, у него нет друзей». Как же так? В Тэхёне уверенно видится та самая душа компании, связующее всех звено, которое и выпить не прочь, и поговорить о серьёзных вещах готов. Чонгук был в этом уверен, ведь живёт вместе с парнем не первый год и наблюдает, как тот бережно и вежливо относится к своему окружению, он даже о конкурентах с занятий по этикету плохого слова не скажет. Частые споры с домашними не в счёт — здесь уже разница восприятий виновата. Но уверенность в знании Тэхёна, как своих пяти пальцев, быстро потухла, когда Чонгук задумался о том, что кроме школы тот никуда не выбирался, а проблем с поздними возвращениями домой у него никогда не было. Он или был на очередной репетиции, или же учился дома, лишь иногда отвлекаясь на ужин или сериал. Да и о друзьях своих Тэхён никогда не рассказывал. Даже когда учился в начальной школе, то предпочитал отмечать свои дни рождения на кухне лофта, перед трещащим от еды столом и вазочкой мороженого, которое после известного случая стало запрещённым продуктом дома Чон. Тэхён не рвался в парки, детские кафе и не интересовался магазинами с игрушками, где родители оставляли круглые суммы денег ради счастливых лиц своих чад. Мальчишке нравился уют своей комнаты, игра в приставку вместе с Хосоком, и жук в коробке, которого, кстати, трагически засосало в пылесос. Юнги извинялся долго и даже помог схоронить бедолагу, пока Тэхён держался за штанину Чонгука и понуро смотрел, как земля засыпает бывалого друга. Получается, первого и последнего? Возможно, у Тэ просто не находится времени на тусовки и налаживание контактов с окружением. Он ведь сейчас практически безвылазно торчит в зале, старясь подогнать очередной параметр тонкой талии, выжимая из себя все соки на беговой дорожке. А потом душ, уроки, сон — никакой веселой школьной жизни. Тэхён за все эти годы даже ни разу на свидании не был, что уж говорить о любви. И пока Чонгук обо всём этом думает, то заживо варится в котле ненависти форумов для молодых мам. Он уже наизусть их все знает, а всё равно остаётся немыслящим дураком. Гук ведь даже о делах в школе Тэхёна никогда не спрашивал — ну, просто так получилось. Не то чтобы жизнь Тэхёна ему была не интересна. Просто такая тривиальность не казалась Чонгуку важной. Они же в принципе говорили мало — диалоги демоны поддерживают изрядно плохо, а грехи, которые рождены были для сотворения страшных мук людей тем более. Им (Чонгуку) тяжело подбирать фразу для ответов, потому что те кажутся сухими, безжизненными. Словно отчёты перед генералом — всё по факту и никакой отсебятины. А именно она чаще всего и необходима. Собственное мнение. У Чонгука оно грязное и корявое. Такого воспитание Ада, заложенные в голову программки. Но, как итог, все побочные действия достались Тэхёну. Их вина на непутёвом «отце», по поддельным документам — «брате». — Где вы были? — Тэхён выходит в прихожую, встречая понурых сожителей. Каждый по дороге думал о своём. Юнги об упущенной возможности научить мальчика рассказывать все секреты (самый первый — у меня нет друзей), Хосок продолжал горевать о скелете, оставленном в невзрачном кабинете директора (он достоин большего), а Чонгук проел собственный мозг насквозь, пытаясь ухватится за нить, что свяжет его с мыслями Тэхёна. Вот о чём он размышляет сейчас, расстёгивая пуговицы школьной рубашки на ходу? О том, что холод ударяет по коже или же о возможном опоздании на тренировку у известного хореографа? Скажи мне. — В магазине, — они правда успели заехать в супермаркет, поэтому, фактически, Юнги не врёт, а просто частично недоговаривает. В точности так же, как им недоговаривал всё это время Тэхён. Хотя стоп? А разве его кто-то спрашивал? — Купили тебе шоколадное мороженое, — он машет в руке ведёрком, хотя лицо задумчивое, отстранённое. — Я временно на диете, — Тэ неуклюже пожимает плечами и сбегает, пока на него не успел обвалиться шквал критикующих комментариев. Он быстро собирает спортивную сумку, закидывая туда бутылку воды и кроссовки, а после переодевается в повседневную толстовку и джинсы, чтобы удобнее было. Нужно ещё вызвать такси и успеть доехать до школы — не хочется просить Чонгука с его выделяющейся Астон Мартин. Про Тэхёна и так много лишних слухов распускают. Не у каждого всё-таки может блестеть подвеска из белого золота на шее. Это Юнги расстарался, а отказываться от подарка как-то нехорошо было. — Тэхён… — (виновато?) тянет Чонгук, прислоняясь к дверному косяку, наблюдая, как тот кутается в плотную ветровку. Начало весны оказалось ветреным, а болеть никак нельзя — место в первой линии в любой момент может перейти к Тэхёну. В обмен на упорный труд, конечно. — Чонгук, я ужасно спешу, — тараторит он, закидывая сумку на плечо и вылетая из комнаты, — запомни, что хотел сказать, — Тэхён проносится мимо бара, и салютует Хосоку, который старательно смешивает водку и сок. Тот игрой бровей намекает, что ждёт вечером рядышком в качестве верного слушателя. — Буду поздно! — предупреждает Тэхён и, улыбнувшись подоспевшему Чонгуку, хлопает входной дверью, оставляя последнего с открытым ртом и осознанием чего-то потерянного, какого-то важного ключа к сердцу одного искреннего мальчика.Часть шестая: Свой скелет в шкафу.
