CHAPTER II: THE PRESENT
8 мая 2021 г., 13:00
Утром Тэхён апатично ковыряется вилкой в омлете, напоминая себе, что там много белка и сытности. Ещё и свежевыжатый сок на столе наградой идёт — ты только проглоти эту дрянь. Ну, и приходится нехотя жевать, запивая, и с лёгкой завистью посматривать на вкуснопахнущий круасан с шоколадом, купленный Хосоком ещё с вечера. Вообще, он к сладкому хладнокровен, но именно на завтрак (будто бы специально) покупает какую-нибудь сахарную сдобу или плитку горького шоколада. Говорит что-то о полезности углеводов именно в ранее время суток и невзначай предлагает кусочек сладости Тэхёну. Тот, конечно, гордо отказывает, довольствуясь своими безвкусными белками. Здоровое питание только на словах «здоровое». На деле оно мерзкое и неудовлетворительное, словно вместо золота тебе предлагают ржавый металлолом, уверяя, что тот в быту полезнее будет. Ну такая себе реклама.
— Отвезёшь меня в школу? — спрашивает Тэ у Хосока, хлебающего кофе с пенкой. Та остаётся усами поверх губ, вызывая у Юнги рефлекс закатанных глаз.
— Не, — демон кривит лицо, облизываясь, — вызову такси. Ты же знаешь, как сильно я ненавижу бывать за рулём, — и то правда, хотя по количеству иномарок, числящихся на имя Господина Чона, сложновато в неё уверовать. Но это такое хобби: кто-то собирает марки или монеты, а Хосок — машины, чьи ценники обязательно должны превышать миллион долларов. Он не хвастается ими даже, просто иногда уходит на стоянку и любуется, рассиживает в салоне и думает о своём. О чём — никогда не говорит. Но точно не о радуге на небе, ему больше дожди и снегопады по нраву.
Тэхён уверен, что половина таксистов Сеула уже знакома с ним. Он их частый клиент, хоть и есть тот, кто может подбросить до любой из двух школ. Просто парень и так достаточно лишнего внимания к себе привлекает, а Астон Мартин Чонгука дырки зависти в глазах одноклассников выжигает, потенциальных моделей тоже. И пускай Тэхёну эта тачка безумно нравится, но очередного котлована слухов под конец учебного года ему не хотелось бы получить. И так повсюду гудят, что он при папике и, возможно, даже не одном, ошивается около молодых парней с недоброй аурой. Никто даже не допускает предположений о том, что это могут быть друзья или братья Тэхёна. Подростки, дети — они самые страшные люди, и это без преувеличений.
Но, в любом случае, сегодня Тэхёну можно не грезить по дорогому запаху Астон Мартин, ведь её владелец исчез прошлым вечером и до сих пор не объявился. Такое с Чонгуком случается впервые. Пубертатный период? Бунт? Мальчик растёт. Так Юнги в шутку сказал. Он, кстати, совсем не дёргается из-за пропажи младшего грешка. Но шутки Тэ не оценил, лишь губами дёрнул, проглотив слюну переживаний. Казалось бы, минутами ранее демон сидел подле кровати, не жалел прикосновений и выглядел живее прошлых лет, но по щелчку пальцев испарился, сбежал в неизвестном направлении. А Тэхён предательски спал в этот момент, измотался собственными неоднозначными чувствами-эмоциями, расслабился под теплом мёртвой руки и засопел. Упустил счастье? Да он его вроде бы и не ловил ещё. Чонгук хоть и глупая рыбка, но просто так на пустую удочку не клюёт, а у мальчишки уже руки немеют держать её над мутным болотом. Давай уже, попадись на крючок!
Но, кажется, рыбка уплыла в океан по соседству. Где теперь искать её среди этих солёных волн? Тэхён, кстати, плавать не умеет.
Тэ улыбается своим мыслям, глотая мерзкий жареный белок. Нафантазировал себе аквариумов с золотыми чешуйками, а Чонгук всего-то демон. Его всего-то нужно в себя влюбить. Планы грандиозные, исполнение пока хромает. Ещё и грешок пропал, затерялся в ночном Сеуле, и, если честно, Тэхён переживает. Да, Гуку уже сотни лет, он в курсе всех правил, но это не мешает ему угодить в проблемы. Вдруг занемог? Или попал в аварию и теперь склеивается по частям в вонючем переулке? А вдруг демона обнаружили учёные и ставят на нём эксперименты, поражаясь чудесам регенерации якобы человеческого тела? Да, у Тэхёна всегда все варианты рассматриваются — этому Хосок-хён научил. Мол, на каждую проблему отыщи сотню решений, а потом, когда скажут верное, ответь: «ну, я так и знал». Потешь своё самолюбие. Тэхён не из таких, конечно, но на заметку совет старшего взял и теперь раздумывает: мог ли Чонгук просто забыть дорогу домой и потеряться между промежутками двух торговых центров? Чисто теоретически — мог, конечно. Но точно также он мог поймать машину и набросать описание района, пообещав заплатить по приезде. Это простая схема, о которой даже в дорамах рассказывают, а их демон прилично так посмотрел. Ради научных целей, безусловно.
Ещё паранойя Тэхёна сверлит мозг мыслью о том, что Чонгук просто вернулся домой. Домой-домой — в Ад. Нет, ну а что? Надоело ему возиться с ребёнком, надоели светлые тона мира людей, объявилась тоска по сернистым котлам. Тэ понял бы такой расклад без удивления. Вернее, он бы сошёл с ума от печали, оседая марионеткой на пол, но обманом бы побег демона не посчитал — все мы умеем и порой даже любим скучать. Чонгук тоже мог тосковать, но по-своему — пустотой, чернотой топких глаз.
(Но мне хотелось бы услышать твоё «прощай» — пускай сухое.)
— Я сам тебя отвезу, — из гостиной доносится охрипший голос, а через секунды в проёме широкой кухонной арки является и его обладатель. У Тэхёна даже палочки из рук выпадают от увиденного, а горечь сока задерживается на языке.
Это из-за тебя, рыбка, я переживал? Из-за тебя выдумывал десяток исходов плачевных событий?
Чонгук выглядит ужасно — очевидно, затраханно. Вся его шея в корявых тёмных засосах, на руках остались еле заметные следы царапин (те медленно заживают), губы нахально обкусаны, а волосы растрёпаны чужими влажными ладонями. Чонгук и сам весь какой-то влажный, будто вернулся из субтропиков, объятый душными дождями. А его спадающие на лоб пряди пропитались потом — солью. В каком же таком мерзком океане ты плавал? В шторм попал, видимо. Самый отвратительный и беспощадный. И по смиренному личику демона видно, что хлёсткие волны ему пришлись по нраву. Никаких чувств, блять, никаких сожалений.
Тэхёну даже оправдать Чонгука никак не получается. Раньше уговаривал себя, мол, он по барам и клубам ходит только вместе с Хосоком и только ради денег; трахается он, конечно, тоже ради них (за них), своеобразно платит Гордыни за проживание; и Чонгуку абсолютно не любится всё это дело — и пускай, что Похоть, пускай, что сладострастие бежит по жилам! Это ведь всё другое, это всё не то. Грешок изысканнее видится в глазах Тэхёна, более правильным и смиренным. Таким пустым сосудом, в который можно и яду налить, и вина высших сортов. Чонгук не так плох, как сказывают в легендах, он учится и меняет полюса координат, живёт среди людей и… И что?
На языке нет утешений. Тэхён их не может отыскать в измученных туманных зрачках, что смотрят лишь на него. Ну, не на задании же ты был, Чонгук; никто тебя не заставлял идти и искать развлечений — ты всё сам (чуть ли не впервые в жизни). А мальчик, которого ты по глупости спас — опять мимо проходящий персонаж. Шлюхи в барах, оказывается, вкуснее; больные сифилисом девки на столах, получается, краше; созерцание оргии намного драгоценней, чем игра в гляделки с человеком, жующим неинтересные овощи и занимающимся несносными вещами по типу моделинга. Но это из-за тебя, кстати, если ты вдруг забыл!
Ой, нет, — Тэхён хлопает ресницами, смахивая правдивую ложь, немо сказанную в разбушевавшихся мыслях, — нет-нет, я всё делаю ради себя, и Чонгук тут совсем ни причём. Только, может быть, самую каплю. Незначительную.
Тэхён ведь и так понимал, что одного стремления выстругать из себя идеальность будет недостаточно. Демон — кровей царских, он любит изысканные цветы, в то время как мальчик растёт обыкновенной хрустальной незабудкой. Он не забудет прошлое и откуда вьются его корневища, так же, как и натюрморт гематом на шее Чонгука. От вида которого, кстати, хочется пригубить чего-нибудь крепкого или вдоволь наесться сладкого. Такие способы борьбы с печалью доведут Тэхёна до пищевого расстройства. Вернее, это Чонгук его к ним за ручку притащит, а Тэ опять начнёт протестовать, мол, это всё я сам виноват, я сделал это для себя — мне так захотелось. В нём — без прикрас — живёт сумасшедшая гордость.
— Я уже вызвал такси, — врёт Тэхён, выходя из-за стола под тяжёлый взгляд Чонгука. Тот двигается навстречу, думая невесть о чём. Тьма его крыльев сгущается, представляя из себя то ли угрозу, то ли обыкновенную крышу во время кислотного дождя — накроет да спрячет от ожогов. Мол, чужим тебя поранить не дам, но сам изрежу с лихвой.
— Отмени, — тон больше приказной, нежели обыкновенный, мягкий, дружеский. Тут даже Хосок напрягается, а он, если что, практикует пофигизм, но поведение брата действительно настораживает. Он словно хочет накинуться на Тэхёна и оторвать крупный кусок мяса. Это не с голоду, а от засевшей внутри злобы. Хотя злиться надо лишь на самого себя. Был бы Чонгук ещё хоть каплю пустоват и глуп, то и не случилось бы биения сердца у него. Когда надо было сопротивляться он отчего-то улыбался Тэхёну и за него заступался, а теперь, когда всё полетело к чертям, обрушивает на паренька гнев, стараясь забыть его мажущий взгляд на грязном полу вонючего клуба.
— А я не хочу, — отрезает Тэхён. Он не боится чужой, ранее незнакомой пасмурности. Тэ тоже сегодня не печёт солнечными лучами. Нет настроя спорить, пытаться что-то выяснять, когда и так всё ясно. Чонгук сходил в клуб, Чонгук потрахался, и как итог — Чонгуку хорошо, ну, а Тэхён переживёт. В конце концов, никто никому не признавался, а клятвы посмертной любви не давал. Мальчишка бы и не прочь, конечно, да только обида рот крупными стежками заштопала. Ещё и ярко показанная демоном ненужность в плане чувств по сердцу проехалась, оставляя новенький рубец. Нет, ну его обязательно надо обмыть и объесть! Отметить в общем.
Но Чонгук выступает против празднеств: пытается схватить Тэхёна за руку, пока тот пытается проскользнуть мимо. Только удача сегодня не на его стороне — сноровка тоже. Парень быстро уворачивается, больно уколов демона печальным взглядом. Незабудка будет помнить вечно все твои мерзости. Чонгук знает, потому не бежит за Тэхёном, пока тот кричит привычное «буду поздно» и скрывается за дверью. Он просто стоит посередине кухни, зарывшись в чуть кудрявые волосы и молчит. Думы душат, сердце мучает.
Его биение, казалось, замедлилось под утро. Как раз в тот самый момент, когда Чонгук позволял симпатичной девчушке с проколотыми сосками самостоятельно насаживаться на его член. Удовольствия хватало, ещё и сердце медленно погибало, увядало, насытившись отравленной крови — это как одним выстрелом двух зайцев. Демон даже чувствовать стал себя лучше: пустота вновь образовала вакуум, а лёгкое помутнение рассудка с видениями Тэхёна на каждой поверхности клуба мгновенно рассеялось, создавая на своём месте знакомую дымку гнилости. Вот оно, старое-доброе ничего. Никаких тебе пульсов в глотке и странных ощущений в грудине. Не нужны демону ваши чувства — они его лишь губят.
И когда Чонгук вернулся домой, он в этом лишь убедился. Странные вещи начали твориться в животе, когда голос Тэхёна разрезал воздух. Было похоже на сожаление. Возможно, только было, а на деле — обыкновенная язва. Но Гук не спешил трезвонить Чимину и плакаться на внутренние гнойники: он специально подслушивал, рвал корочку крови с губ и с испугом понимал, что под измятой и грязной футболкой опять начались лёгкие постукиванья. Дерьмо полнейшее. Чонгук понятия не имеет, почему это с ним происходит, почему тело одномоментно становится таким слабым — человечным. Тигр ведь хищник! Он не может жрать траву и бегать за осокой к почти высушенному пруду в саванне. Это злит неимоверно, жжёт внутри костры страшные, костры всепоглощающие и убивающие — Чонгука в первую очередь. После него в пожарище полетит зачинщик всей дряни сердечной.
И вот тут возникает (не) приятная загвоздка — Чонгук Тэхёна на сжигание не отдаст. Ему азбукой Морзе в грудной клетке выстукивают другие приказы, и именно им демон хочет подчиняться. Из-за этого его греховное начало свирепо дует ноздри, сводит самого себя с ума. И в итоге получается, что все новые ощущения ледяным снежным комом падают на голову Чонгука и давят, давят, пока мозги из ушей не полезут. Ему как бы объяснить происходящее, выразиться поскладнее и помощи попросить. Но на деле какая-то хуйня выходит, а когда разочарованный взгляд Тэхёна подхватывается своим угасающим, то контроль над происходящим вовсе теряется. Хочется складывать слова мягче, а на выходе сплошной металл. Чонгук плохо понимает возникшие метаморфозы, потому огрызается и грубит, ощетинившись.
Чонгук ощущает в себе сплошные противоречия и ошибки.
И кажется, сердце уже не победить — оно плотно вросло в капиллярную систему. Это потому что демона подселили в мир людей или потому что Тэхён умеет широко и заразительно улыбаться?
— Смотрю, неплохо ты разобрался с тахикардией, — Юнги рушит враждебное молчание с грохотом ставя кружку на стол. Забавный факт жизни с дальнего берега: Ангелы имеют некий духовный баланс, любые бедствия воспринимают тактично и без взрывов. Но Юнги, кажется, совсем из другой касты. У него глаза мечутся от дикой злобы, а челюсти показательно сводит. — Таблетки рассасывал или глотал? — пуляет двузначные фразы, что рикошетом летят в сторону Хосока. Это же он Чонгуку клуб показал, он раскрыл всю правду «воскресений».
— И рассасывал, и даже пару раз глотал, — усмехается демон, пряча лицо в ладонях от света и бушующих взглядов напротив. Ему нечем оправдаться — ему нет оправданий. Чонгук повёл себя мерзко и расстроил Тэхёна. Тот наверняка не ожидал от своего Гуки подобного дерьма, поэтому так помрачнел и застекленел. Надо бы извиниться, обязательно извиниться и раскрыть сердечную правду, мол, приболел я, занемог и теперь что делать не знаю — куда бежать и как правильно знаки на твоём лице читать. Ведь из-за него одного у меня так грудную клетку ломит. Объясни же мне всю суть!
— Мудак, — плюёт Юнги напоследок, и специально задев «мудака» плечом, поднимается к себе, забывая произнести молитву за своё сквернословие. Это по делу сказано было. Ангел себя простил, а значит и Бог простит. Вообще похуй на него, высокомерное нечто.
Чонгук на свою новую кличку оценивающие кивает — подходит ему, как пиджак тройка с позолоченными запонками. А ведь всего-то надо было не рубить сгоряча, а подумать, поступить, как и в прошлые войны: разложить все карты по полочкам и нарисовать новую, более подходящую. Просто паника нашла, понимаете? И Чонгуку она непривычна. Он в ней словно рыба без плавников: вроде бы знакомое море вокруг, а жить ты в нём не можешь, даже с точки мёртвой не сдвинуться, потому творишь дичайшие вещи и, возможно, ещё не раз похожие учудишь — со страху и расфокусированности. Чонгуку этого, конечно, не хотелось бы, но пообещать не может. Им теперь руководит не пустота, а гадское биение новоявленного органа. Мало ли что оно, безумное, прикажет. Ещё и расшифровывать придётся, учить новый язык и иногда задумываться: «а всегда ли у меня возникало желание посмеяться над глупой телевизионной шуткой?». Ответ: нет, конечно. Демоны существа не юморные, но ты, Чонгук, уже более затейливой организации. Придётся держать планку.
— Неприятно? — вдруг спрашивает Хосок, прожигая сердце брата через слои одежды. Его это всё не устраивает. Он — старший грех, который всех младших обязан удерживать в пределах допустимых, а Чонгук из них нагло вырвался, да ещё и с помощью человека. Двойная недопустимость. Узнай это отец, то наверняка бы весь мир земной спалил адским огнём вместе с глупым сыном.
— Словно что-то мешается и теснит лёгкие, — поясняет демон, отлепляя ладони от лица и являя кухне свой сокрушённый проигрышем вид. Смирения в тёмных зрачках нет, зато там волнами заходится смятение и еле видимая печаль. Её источник ищите в родинке на кончике носа одного разочарованного человечишки.
Хосок понимающе кивает, дует губы и пальцем подзывает Чонгука к себе. Загадочный и никогда не станет Вам понятным грех. Не думайте, что он забавный простачок. Нет-нет. Не зря же самый первый из семи страшных, не зря даже злостный Цербер соглашается кормиться с его рук. Гордыня хитра, заносчива и несносна, она поступает лишь как угодно ей, не зацикливаясь на переживаниях посторонних. И Чонгук это знает, а всё равно идёт на зов, становясь напротив брата. Тот сидит отвёрнутым от обеденного стола, закинув нога на ногу, и смеряет взглядом грудину младшего. Без разрешения проводит ладонью по его торсу, считает сантиметры, ищет-ищет и стынет, прощупывая подушечками пальцев пульс. А после улыбается ядовито и пробивает Чонгуку рёбра одной левой, захватывая сердечную мышцу, и под чужие кровохаркания вынимая ту через образовавшееся отверстие в спине.
Сердце вываливается из его ладони на пол, и заходится в предсмертных ударах, пока чёрная слизь покрывает паркет, а невыносимая вонь заполняет лофт. Хосок резко выдирает руку из тела демона и вытирает её о штанину, грациозно покачивая ножкой. Чонгук плюхается перед ним на колени, прямо в лужу собственного дёгтя, хрипя и зажимая сквозную дыру в груди. Боль ощущается нестерпимо, потому что высший демон — родной брат — чуть сильнее, хоть и живёт в мире людей с пылинками своего настоящего могущества. Чонгук даже думать не хочет, что с ним было бы, если Хосок продырявил его будучи в своей наилучшей форме. А сейчас же ему даже сил хватает обернуться и взглянуть на необычный орган, почти прекративший дрожать.
И тут происходит странное: в пустой, пробитой, абсолютной нагой груди вновь раздаётся звук биения, из-за чего Чонгук кашляет, пуская чёрную слюну на колени. Его трясёт, будто бы горячка одолела, будто бы сегодня последний кислородный день — завтра перекроют, — и он пытается надышаться вдоволь, чуть слыша посторонние голоса вокруг. Юнги спустился. Он кричит о миазмах и боится ступить в моря крови повсюду, ведь те его повечно запятнать способны, а Хосок ему и запрещает двигаться — просит обождать пару минут, и склоняется к скрючившемуся Чонгуку, отводит длинную прядь волос за ухо и шепчет:
— Вот так Тэхёну каждый день больно было.
Гук кашляет сильнее, падая лицом в грязь и закрывая веки. Под ними смеётся замечательный мальчик, который, как оказалось, скрывает за широкой улыбкой ужасное. И Чонгук не понимает, почему столько лет не замечал, почему упускал из виду самое главное — был таким пустотелым?
И да, Луксурию нарекли обожателем боли и адского огня. Он хорош лишь в разрушениях и показательных казнях, на которых без скальпеля извлекают чистые души. Он не силён в чувствах и эмоциях, потому что был специально создан для сотворения безмолвия и бедствий. Он был обучен искусству убийств и коварных издевательств, косых усмешек и чьих-то прерывистых криков. Однако теперь Чонгук понимает, что хочет быть создан для чего-то большего, и осознание этого достаточно сильно бьёт по дымящейся ране.
***
Тэхён не то чтобы разбит, но он слегка поломан. Не то чтобы он надеялся на отдачу, но иногда с дуру позволял себе фантазировать и выдумывать счастливые концовки для своей многолетней влюблённости. Может быть поэтому каждый проступок Чонгука воспринимается в штыки. Хотя «проступок» — это только для Тэхёна, а у греха Похоти такое, наверняка, как обыденность считается. Потому не стоило лишний раз давать самому себе надежду, думать, мол, Чонгук изменится — уже меняется, раз чувствует неладное в наигранной улыбке мальчишки, — он обязательно всё поймёт и наконец-то приоткроет энциклопедию чувств в моих глазах. Там каждая строчка для тебя одного. Но, увы, странички рвутся с наступлением утра, когда Чонгук растрёпанный, зацелованный и слегка пьяный со сталью в голосе ведёт неприятный диалог. Тэхёну сразу же хотелось встать и уйти, хлопнув дверью, ещё, конечно же, можно было зарядить пощёчину, истерично вываливая на демона накопленное за годы, но (ох, уж это зудящее «но») Тэ награждён тяжёлой гордостью. Он не покажет и не расскажет — будет, как и прежде, смеяться и прятать язвы на языке под листом горького салата. Это прятки, Чонгук, и ты водишь. Неумело и слепо. Тэхён к этой недоигре привык: балансирует на тонком канате, не боясь упасть в адскую бездну. Только та пока не зовёт, и даже, наоборот, отталкивает, словно неосознанно опасаясь обжечь. Тэ понимает, кивает, и дальше босыми ступнями скользит по верёвке, отсчитывая годы. Много прошло. Он уже выпускник, сидит сейчас на подготовительных занятиях, жуя губу и упорно высчитывая иррациональные уравнения. В учебе Тэхён хорош — тут тебе никаких кульбитов, а обычная зубрёжка и толика осознания прочитанного. Ещё бы ноющий от голода желудок не мешал и вообще прекрасно было. С утра толком позавтракать не получилось, а в столовой вечно какая-то жаренная и печёная вкуснятина, от которой появляются щёки. А у Тэхёна скоро мастер-класс позирования на камеру от второсортной, но не менее опытной, модельки, потому выглядеть надо лучшим образом — вдруг заметит и запомнит. Ближе к пяти часам вечера преподаватель отпускает свою группу, напоминая о скором контрольном срезе. Класс недовольно стонет, а некоторые откровенно жалуются, что зарываются в домашке и всевозможных тестах. Конец года, конец школы, и нагрузка невозможная, давление с каждым днём лишь усиливается. Но учителя не проявляют снисходительности, пичкая школьников всё новыми и новыми знаниями. Тэхён тоже не в восторге, но молчит, сгребая тетрадки в портфель и подхватывая пиджак с эмблемкой, стремится слиться из класса до появления очередной дружелюбной компании. Его частенько пытаются уговорить сходить прогуляться или засесть за домашку вместе — типа весело и вообще нужно набраться школьных воспоминаний перед выпуском, — но Ким с улыбкой отнекивается, ссылаясь на занятость тренировками и привычкой зубрить формулы по физике в одиночестве. Отчасти это правда, но суть отказа кроется немного в другом — Тэхёну общество не по душе. Сложно объяснить, но ему проще иметь способность поговорить с каждым одноклассником, но ни с кем из них не быть близким. Это утруждает. А Тэ и так хватает проблем — друга он не потянет. Не с его-то гордым характером. Ведь первым на компромиссы парень не пойдёт, в случае ссоры просить прощения не станет, даже если сам виноват, да и взаимопомощи не потерпит. Всё сам и лишь собственными силами. Это такой стиль жизни — удобный и комфортный. До сегодняшней изнуряющей тренировки ещё два часа, а домой идти ой, как не хочется. Там Чонгук, пропахший клубом и делающий неприятно одними своими пестрящими засосами на шее. Поэтому Тэхён решает пойти в ближайшее кафе, наконец-то поесть и начать готовиться к предстоящим контрольным. Времени осталось мало и тратить его на бессмысленные прогулки и просмотр сериала в стенах общепита было бы глупо. Кафе Тэхён выбирает самое далёкое от школы (дабы случайно не встретить знакомых) и вывеской, не кричащей о жаренной курочке или пицце. Никаких оплошностей в плане еды допускать нельзя, а вредности лучше даже не нюхать лишний раз, чтобы желаний заказать не возникало. И Тэхён, следуя выше прописанным правилам, решает съесть мясо индейки с овощным гарниром. Вкусно, полезно и малокалорийно. В его фантазии тренер кажет большой палец вверх, а Юнги нервно дёргает глазом — его никогда не будет радовать продуктовый вкус паренька. Он считает, что кушать надо вкусно (с осознанием пределов, конечно), ведь и в сахаре есть свои полезные оттенки. Но Тэхёну похуй — он будет жевать салат, спокойно глотая пищу, а не думать о её углеводах. И нет, это не начало пищевого расстройства. Нет-нет — у Тэхёна всё под контролем. В конце концов, иногда он ест сладости и мучное. Правда после упахивается в зале, но это не считается. — Здравствуйте! Готовы сделать заказ? — миловидная официантка, примерного с Тэхёном возраста, стоит около столика и неуверенно мажет взглядом по гостю. Видно — понравился. Она забавно краснеет, когда встречается взглядом с Тэ, и прокашливается, быстро перечисляя заученные рекомендации к обеду. При этом её волосы спадают на лицо, и девушка постоянно их откидывает назад, стараясь выглядеть более уверенной, хотя точно таковой не является. Тэхёна это забавит, и он улыбается, чуть склоняя голову на бок и вчитываясь в бэйджик на форменном сюртучке — «Наён». — Наён, верно? — вдруг спрашивает он, отчего официантка краснеет пуще прежнего и кивает, — красивое имя, — Тэхён подмигивает ей и, раскрыв меню, указывает на аппетитную индейку, усыпанную овощной смесью. Девушка еле отмирает, нервно записывая в свой блокнотик заказ, и закусывает нижнюю губу, дабы не разулыбаться, как дуре, прямо здесь. Комплимент от незнакомого красавца прошёлся тёплой волной в груди. — О, и апельсиновый сок можно, пожалуйста? — Конечно-конечно, — бодро отвечает она и срывается с места, желая Тэхёну хорошего вечера. Тот долго провожает её взглядом, обрисовывая стройные черты фигуры и убранные в хвост выкрашенные в блонд волосы. Бодрая девчонка, но при этом не раздражающая своим стеснением и рдеющими щеками. Хотя это и милым с натяжкой можно назвать. Наён значит, да? А ведь если хорошенько подумать, то Тэхён никогда не уделял противоположному полу особого внимания. Он и к своему относился холодно. Просто у него был Чонгук — собранная модель влюблённости, с которой он жил под одной крышей и безвозвратно боготворил. Хотя демон и святость две противоположные константы, но для Тэхёна они сходились на Чонгуке и его забавно убранных заколочкой волосах. Про возможность полюбить другого (другую) даже мысли не возникало, про ориентацию тем более. Хотя эту тематику в сфере моделинга очень уж любят обсасывать. Тэхён главный антифанат, потому что не заинтересован. Ну, а разница-то какая? И только сейчас он капитально задумывается о своей вкусовщине, отводя взгляд от Наён и её робкой, ответной улыбки. Она ему точно не нравится. Не в плане внешности или каких-то дурацких придирок, а любви с первого взгляда. Детская хрень, в которую Тэхён слегка верит. Так вот с Наён никаких магнетизмов и зарядов не произошло. Просто девушка из кафе, что не скрывает своей заинтересованности и дважды поправляет причёску у зеркала, чтобы вынести блюдо гостю. Но, может быть, запах её сладких духов похож на шанс спастись от адской тьмы? У Тэхёна ноль уверенности, но вроде бы он бисексуален или даже пан, хотя мозг упрямо сигнализирует, что здесь присутствует моногамность — одно «нравится» и на всю жизнь. То есть, не стоит пропускать неоднозначных взглядов в сторону Наён. Ничего из этого не выйдет! Но Тэхён всё равно обращает внимание на девушку больше положенного, сверлит её спрятанные под голубыми линзами зрачки. А вдруг она станет его спасением?! Ого, вот это отчаянность. Хотя более подходящим словом будет — месть. Тэ сразу понял, что любви в чужих объятиях не сыщет, но упрямится, подумывая разыграть судьбу (собственные чувства к Чонгуку). Нет, ну а что? Демон же имеет право ходить по клубам, трахаться в тесных кабинках и дымить в коридорах. Ещё и хвалиться всем этим — кажет искусанными губами. Тэхён тоже способен на всякое и клятву целомудрия не давал — у него свобода на безымянном пальце и колючий груз в сердце. И он даже допускает безумную мысль, что груз этот больше надуманный, чем хорошо осознанный. Может быть, Вы слышали про «эффект подвесного моста»? Это любопытное психологическое явление, которое выражается в том, что совместное переживание стрессовых ситуаций способствует возникновению более сильных чувств по отношению к людям, с которыми эти ситуации были пережиты. Повышенное сердцебиение, вызванное страхом, ошибочно расценивается, как зарождающееся чувство любви. А теперь стоит вспомнить девство Тэхёна, где при каждой печали, страшной тени или кровящей коленке рядом возникал Чонгук и накрывал темнотой крыла. Мальчишка рос рядом с ним, переживал сотни скачков и ненароком выдумал любовь, а теперь вот из-за неё же и страдает. Страдает тихо и безмолвно, ведёт себя привычно, делая вид, что всё под контролем. Но контроля с Чонгуком нет никакого: он словно в метре от тебя, а на деле в другом мире, где жарятся в котлах и поклоняются Сатане. Тэхёну никак не дотянуться до него, а демон даже помочь не силится: стоит с опущенными руками, пока чужие страдальчески тянутся к нему. Так какова же всё-таки вероятность «подвешенного моста»? Что будет, если вырваться из мыслей о Чонгуке и попытаться занять их кем-то посторонним, неизученным, но, в тоже время, не противным, дабы общение (и всё вытекающее) складывалось гладко? Тэхён плох в психологии, но готов податься в экспериментаторы. Он не из тех людей, кто красиво страдает — он ищет альтернативы, стараясь мыслить, как Хосок. А лучше примера не нашлось?.. Абсолютное нет. Хосок стал персональным демоном на плече Тэхёна: он подселил ему геном гордости, обучил всяким хитростям и умению любить себя (не путать с самолюбием!), а теперь просто наблюдает издалека. Тэ стал учеником с золотой медалью, поэтому слёз и душевных скитаний Вы тут не увидите. По крайней мере, пока парень хорошо держится, лишь молча злясь на Чонгука и тоскуя по ответной любви. Уже так истосковался, так обозлился, что, заплатив за вкусный обед, спрашивает Наён о времени окончания сегодняшней смены и, получив ответ, ждёт, потому что ей осталось полчаса. Девушка, конечно, полна эмоций, порхает от стола к столу, а Тэхён срывает кожу с указательного пальца и думает: как скоро на Чонгуке заживут оставленные после бурной ночи раны? Ох, Тэхён, и ты всё ещё допускаешь мысль о «подвешенном мосте»? Ты просто пытаешься опровергнуть аксиому, доказать, что две параллельные прямые обязательно встретятся. Но, увы, нет — они никогда не пересекутся (как бы сильно им ни хотелось), а Наён просто станет эпицентром выброса твоей озлобленности и печали, которая спрятана под ветками капилляров.Часть восьмая: Бьющееся на паркете сердце.
