VIVA LA VIDA! (Да здравствует жизнь!)

      И да, Тэхён вновь пропускает школу, соврав старосте про невыносимую аллергию. Аллергию на всякую дрянь адскую, которая не цветёт, конечно, но такие вещи творит, что глаза слезиться начинают. И это просто один из симптомов болезни! Даже не смейте думать про придавившую Тэхёна печаль — она здесь совсем ни при чём. Ну, правда! Но, увы, самоуспокоение, как и самобичевание, никогда до хорошего не доводило. Тэ это, конечно, понимает, но не может перестать подбадривать себя, мол, у меня всё хорошо, у меня всё лучше всех, а дрожь рук, проклятая, просто от холода этой весны двадцатиградусной. И рот в немом всхлипе хочется прикрыть, потому что это больше усталый зевок напоминает, а Юнги учил мальчишку правилам этикета. Хосок одновременно с этим учил не избегать проблем, хорошенечко их топтать, добивать, если погано становится.       Но Тэхён слаб. Он кроме своей гордости больше и не имеет ничего в кармане. Даже разменных монет, ведь не занимается подработками, грезя в будущем срубить миллион. Он вообще, как оказалось, о многом мечтал. О любви красивой и настоящей, например. Классная задумка — идея — в ней наверняка и хэппи-энд прописан с яркими взрывами чувств, неодинокой старостью. Только Тэхён в это не вписывается со своими железными пружинами в голове, которые иногда отскакивают и застревают в черепной коробке. Что-то вроде поломки, выводящей из строя всё остальное. Тэхён в последнее время весь в этих поломках ходит, загибаясь от мигрени.       Хм. Чонгук однажды рассказывал, что тоже подвержен головным болям, в особенности, если поблизости разгуливает Юнги, поливая гибискус святой водой. Садовод из него так себе, конечно. Но цветок-то и правда прибавил в росте, позеленел и распустился. Тэхён уже подумывает одолжить у Ангела ту бутылочку и вылить себе на макушку — авось вразумеет. В одиночку он никак не справляется с мыслями, откровенно проигрывает им каждую партию в покер. Тэхёна даже на счётчик ставят: «если к вечеру не решишь, что делать со своими драными кошками в груди, то лишишься жизни вовсе!» И парень только рад оплатить долг, да боится к проблемам подобраться. Потому что те глубоки и, вероятно, не полны приятного содержания.       В одних повествуется о страшном грехе Похоти — Луксурии, загубившем тысячи людей и поглотившем их кричащие души без остатка; а в других речь идёт о Чонгуке, который, на самом деле, «Гуки», не умеющий заваривать кофе и смеяться над шутками. Самый смак проблемы в том, что всё это — две стороны одного существа, прибывшего из глубин Ада и привыкшего к доставщику пиццы, как к чертёнку, бегающему по твёрдым сернистым землям. Тэхён свыкся видеть грех в образе Чонгука: паренька в затасканной футболке и с собранными в маленький хвостик волосами, ненавидящего нравоучения Юнги и обожающего рассматривать ночные пейзажи Сеула. Иногда, конечно, этот Чонгук тот ещё мудак, надевающий узкие джинсы и свободную рубашку, улыбающийся сладко-гадко (и всегда не Тэхёну), и ебущийся с кем-то в тесной кабинке туалета/снятой комнате (тут уже как получится). Тэ такого Чонгука тоже любит. Любит ревновать, любит смешить, любит подбивать на диалог, любит отрывать от книжки, любит смотреть на его красоту — он любит Чонгука любить.       И всё бы хорошо (вообще нет), но существует копия Чонгука, которая зовётся Луксурией и носит пошитое прямиком по статной фигуре кимоно. У него длинный рукав и цветок мёртвых на подоле шелестит крохотными лепестками, напевая песнь подземелий. Луксурия нетерпим к людям, нетерпим к жителям дальнего берега, имея пристрастие лишь к подселению ядовитых ростков в души земных. Он слепец — не видит кричащего знака «стоп», живёт лишь для удовлетворения собственных потребностей и улыбается всегда надменно, не боясь запятнать руки чужой кровью. Тэхён видел Луксурию лишь дважды: при первой встрече и последнем расставании. И если, будучи маленьким, он смог разглядеть в чёрных крыльях ангельские мотивы, то сегодня боялся лишний раз на них взглянуть. Сразу инстинкт самосохранения срабатывал, придавливая к земле. Будто Тэхёну не позволено быть ровней сыну Сатаны, будто он тут дешёвая деталь. Человек.       Ещё и родители успели вспомниться — не самые лучшие, но всё-таки. Тэхён их только не помнит совсем, не скучает и не тонет в отчаянии, но никак не может перестать думать о том, что тех убил Чонгук. И тут Вы спросите, конечно: «а прошлые года не думал, не вспоминал о них — не понимал, что жил под одной крышей с убийцей?» Да всё вспоминал и понимал, конечно. Но это тонкая психология, и позвольте мне объяснить её суть. Всем известный факт — тигр, поймав антилопу, сожрёт её, растащит кровяное мясо по далёкой части джунглей и обглодает кости. Человек тигра страшится, боясь оказаться на месте жертвы, но не панически, зная, что клыкастый далеко, дома висит ружьё, а кошек люди давно приручили. Этакая сказочная реалия. Но когда человек видит собственными глазами, как тигр раздирает антилопу, жуёт её внутренности, а его морда пачкается в крови, то заходится тревогой и диким страхом, вспоминая, насколько страшен зверь, а ружьё может пустить пулю мимо.       С Тэхёном такая же ситуация. Он знал, что Чонгук породы демонической и, вероятно, способен на мерзкие делишки, но, не видя и не зная о них самих, оставался спокойным, уверяя себя, что демон его спас от смерти, вынужденно обменяв жизнь мальчишки на смерть родителей. Чонгук же всегда казался спокойным пареньком, не знающим чувства голода и сна, успевающим выучить парочку языков за ночь и сдавшим на права без единой ошибки (с первого раза!). А тут затвор, щелчок фотоаппарата, и появляется Луксурия, сеющий погибель одним своим леденящим взглядом и плавным взмахом руки. Тэхён буквально видит его расправу наяву, наступает на трупы и пачкает подошву обуви в крови, пытаясь убедить себя, что тигр разгрыз антилопу ради него самого. Но страха от этого не убавляется.       Даже сейчас, лёжа в кровати, под защитой Ангела, Тэхён не может престать думать, что тени вокруг него способны мигом загустеть и задушить своей плотностью в отместку за сына Сатаны. Это же Тэхён его держит, он помыкает великим демоном, словно игрушкой на заводном ключе. Но ведь Тэ никогда ни о чём Чонгука не просил, а Луксурию тем более! Он последнему, безусловно, благодарен за спасение, да, увы, вслух вымолвить эту благодарность боится — вдруг Похоть озвереет и тигром вонзит свои клыки в человеческую плоть? Но Тэхён готов сказать «спасибо» Чонгуку, поболтать с ним о всяком и, усмехаясь, предложить кусочек яблока, зная, что тот обязательно откажется.       Только вот нельзя делить одно существо на части — это Вам не торт. Этот кусочек, который повкуснее, поаппетитней на вид тебе, Тэхён, а этот, чёрствый, одноцветный и слегка солоноватый… а, тоже тебе, Тэхён! Ты забираешь и пустоту демона, и его всепоглощающую черноту, готовую харкнуть яда. Тэхён не знает, как принимать такие подарки, такие выпечки, что румянились в котлах серы под нестерпимыми температурами подземелий. Его пробирает дикий озноб от спеси эмоций. Это, знаете, что-то из разряда: и хочется, и колется. Желание танцует на краешке обрыва страданий — истинное мучение. И Тэхён терзается сомнением — стоит ли в этот обрыв падать? Он же всё-таки умеет держать баланс, поэтому имеет право выбора, подумывая о том, что лучше бы его не было вовсе. Тогда всё решилось бы без голоса и участия Тэхёна, мол, продолжай благоволить созданию Дьявола, питать к нему сильные чувства или же, наоборот, возненавидь его люто, позабыв про любовь.       Душа разрывается на части от такого ассортимента. Тэхён старается мыслить разумно, расценивать Чонгука не только со стороны грешной, но и очеловеченной, что ли. Он ведь изменился за эти годы: стал уступчивее и смирительней ко многим вещам земных, перестал морщить нос на их хрустальность и драматичность, указывать на глупейшие ошибки всего человечества, отвешивая намёки на второе пришествие Христа. Чонгук влился в тесный поток живых сердец, пару раз помогая старушке донести продукты до дома. Это, конечно, не делает из него героя, но слегка располагает. Раньше-то демон ни с кем не считался, а сейчас спокойно очередь выстаивает в магазине и даже говорит «спасибо» кассиру. Тэхён замечает все эти мелкие изменения, черкает в невидимый блокнотик достижений Чонгука, мечтая однажды тот обнародовать.       Но встреча с жителями Ада вывела записи из строя, порядка, перемешала все листочки, рисуя на их обратной стороне портрет Луксурии. Тэхён к этой персоне не привык, оттого прячет зрачки под плотным веком, где темнота освещается крошечными искрами. Это от перенапряжения, от головной боли, что уже перешла на челюсть и начинает нервировать. Но Тэхён не пойдёт к Юнги за обезболом, потому что по дороге обязательно встретит свой сердечный кошмар — тигра, загрызшего тигрят ради антилопы. Кто бы мог подумать? Только вот антилопа гнёт рога — шугается, пряча лицо в мягкой подушке.       Это тайм-аут, перерыв, принёсший с собой осознание уязвимости перед грехом и уязвимости греха перед человеком. Луксурия — не Чонгук — погубил верноподданных ради одного мальчика; Чонгук — не Луксурия — отбросил страх предстать перед любовью в лике убийцы. Не потому, что искал понимания — он жаждал прозрения, мол, я до сих пор одно из обличий Сатаны, но ради тебя, Тэхён, готов его армию положить. Опять же к твоим ногам.       На тумбочке внезапно начинает вибрировать телефон. Тэ нехотя открывает глаза, ворочаясь на кровати, в попытке нащупать гаджет без лишних телодвижений. Наверняка это звонит тренер, спохватившийся об отсутствии одного из учеников. У них с пропусками строго, ведь некомпетентная модель способна выбить из строя всю систему. И сегодня Тэхён та самая модель, отдавшая предпочтение кровати и лёгкому обеду, который Юнги-хён волшебным образом, не входя в комнату, оставил на столике.       — Тэхён! — в трубку кричит Наён, а позади неё слышатся громкие басы музыки и мешанина разговоров людей, — ты сейчас где? — Тэ отнимает телефон подальше от уха, потому что девичий голос режет перепонку. И как она только могла так быстро оклематься? Только вчера находилась под властью демона, а уже сегодня скачет на танцполе. Чонгук жизнь Наён поручил тьме, прося доставить девушку в кровать и только там пробудить. Он её не убил, просто избавил от паразита, за что Тэхён был греху благодарен. И нет, к Наён он всё так же ровен, но груз её смерти навряд ли бы вынес.       — Я дома, недавно пришёл из школы, — отчасти врёт, не чувствуя вины. Не хочется объяснять причину своих прогулов и ложь придумывать тоже не хочется.       — О, значит у тебя сегодня нет тренировки? — продолжает кричать Наён, и не дожидаясь ответа, продолжает, — я сейчас в клубе, — она глупо смеётся, называя подобное флиртом, — приезжай ко мне, а? Здесь так одиноко! — Наён явно дует губы, а её тинт блестит под сотней неоновых огней. Тэхён такие картинки способен видеть без явки, да и не в том он состоянии, чтобы разгуливать по клубам. Но… — Я кину тебе адрес в сообщении и буду жда-а-ть, — пытается быть милой, вызвать смешок у собеседника. А Тэхён молчит, из-за чего Наён вешает трубку, забирая с собой громкую музыку и смех посторонних людей.       Тэхён антифанат такого рода развлечений, поэтому с незнанием смотрит на адрес, думая всё-таки вызвать такси. Он хочет закончить начатое — это то самое «но». Вчерашний день Наён точно не помнит, и сегодня состоится попытка его повтора. Только в другой обстановке и без прелюдий. Тэ больше не собирается вмешивать в это дерьмо девушку, лгать ей и пачкаться об скользкую помаду — он больше не собирается подвергать её опасности. Минутка геройства объявляется официально открытой.       Из шкафа Тэхён хватает первый попавшийся свитер и джинсы — он в клуб не красоваться едет, — в карманы кладёт телефон и пару купюр, нет, больше пары купюр (вдруг придётся много пить: не с горя — усталости). В зеркало смотрит без ажиотажа: ну, вот — Тэхён, вот его зажившее плечо и броские синяки под глазами. Плохо спалось и плохо чувствовалось. Но ничего — темнота и разноцветные огни танцпола обещают скрыть эти побочные эффекты. Остаётся лишь выйти из комнаты, шагнуть навстречу того, кто мысли вторые сутки (врёшь — всю сознательную жизнь) занимает. Тэхён тушуется, глубоко вздыхает, хватаясь за ручку двери, и стоит, как дурак. Будто за стеной его встретит тот самый обрыв страданий. Но нет — это всего лишь Чонгук! Он наверняка сейчас смотрит очередной фильм под недовольные комментарии Хосока и Юнги, которые тут просто ради «побесить».       И Тэхён показательно смелеет — но нос к потолку задрать не решается, — щёлкает замком, быстрым шагом смеряя коридор и гостиную. Он не оборачивается, но чувствует на своей спине подозрительный взгляд Хосока. Тот опять пьёт вино, лёжа на диване в полной тишине — будто гадость затевает. Ангела на первом этаже точно нет, видимо, торчит у себя на втором, занимаясь небесными делами (чистит золотой нимб от пыли, например). А вот Чонгук… Чонгука не видно. Спрятался. А запах подземелий всё равно в лофте витает, не выветрился ещё после вчерашнего. Тэхён его подхватывает всеми рецепторами, морщится — это дикая примесь горящей человеческой плоти и истлевшего дерева. Так пахнет Луксурия. Но его здесь точно нет. Он остался в безразмерной темноте, облитый кровью давно мёртвых беглецов. А вообще забавно получается: оказывается, мёртвые тоже могут умереть — не все по законам Ада имеют дар бессмертия.       Такси останавливается напротив обычного клуба, чья вывеска потрескана-потёрта и спрятана в углу. Тэхён на ней даже не заостряет внимания. Охранник на входе пропускает его без проблем, кажется, не понимая, что парень всё ещё не достиг возраста совершеннолетия. Но это и хорошо — не придётся накидывать зелёных за закрытые глаза. Внутри клуба надымлено, воняет всей линейкой вкусов электронных сигарет и обыкновенным жгучим ментолом, какой примесью только в измельчённом табаке бывает. Тэхён закашливается, протискивается сквозь толпу нетрезвых людей, что слиплись между собой в танце, а заодно успели облапать новоприбывшего. Так, невзначай. Тэ любые касания игнорирует, оглядывается по сторонам в поисках вертлявого хвоста светлых волос. Но Наён нигде нет.       Адресом он точно не ошибся, да и та пыльная вывеска, горящая неоновым «Papillon» тому подтверждение. Наён что-то упоминала в своём сообщении про французскую бабочку, а Тэхён, благодаря изучению иностранных брендов и фасонов одежды, бегло знаком с языком прованских полей. Тэхён Францию любит и даже сам не знает, отчего такая тяга непреодолимая. Правда, в клубе и толики этой страны нет. Всё липко-грязно, душно, повсюду люди с расширенными зрачками и обкусанными губами. Тэ их взглядов намеренно избегает, наконец-то покидая танцевальную зону. Из-за жары помещения свитер липнет к спине и колется, вызывая желание побыстрее сбежать из обстановки сумасшедшего веселья. Тэхён сюда всё-таки с серьёзными намерениями пришёл и, наверное, зря. Место для расставания не самое подходящее, но томиться в ожидании больше не хочется.       Впереди крупная лестница с подсветкой, которая ведёт на второй этаж. Кажется, там места для випов. Тэхён не тянет даже на обычного посетителя. Он мимопроходящий, случайно забежавший. Поэтому наверх не рвётся, а достаёт телефон и набирает номер Наён (почему только сразу это не сделал?), медленно направляясь к бару. За стойкой, что удивительно, практически никого нет. Только два обжимающихся парня: один в какой-то потрёпанной футболке лезет к другому, выплёскивая коктейль из стакана, а второй сидит ровно, слегка наклонив корпус вперёд, будто думает. И волосы этого «второго» забраны в крошечный хвостик заколкой — такая у Чонгука есть, — ветровка накинута небрежно, будто впопыхах схвачена, на ней светят рефлективы, — у Чонгука (увы) такая ветровка тоже недавно появилась. Тэхён останавливается, слыша в динамике девичье: «ты где?» У него спирает дыхание, а в горле сушит, сердце отбивает адскую чечётку — это чтобы до мозолей, до онемения конечностей и смерти, как итог. Тэ стоит, не шелохнётся, об него спотыкаются посетители, матерятся себе под нос, а он опускает руки по швам и смотрит.       Чонгук как всегда хорош, красив безоблачно. Он сидит на высоком барном стуле и пьёт виски; около него вьётся молодой парень, обворожительно улыбается и целует нежно, будто бы всю жизнь только этого демона и ждал. Чонгук, конечно же, его поцелуи принимает, не отталкивает и просит бармена повторить. Тэхён тоже просит повторить. Ну, чтобы убедиться в реальности. Это ведь всё не шутка, да? Коварное совпадение. Совпадение, которое разбивает хрусталь, пускает глубокие трещины. И они обещают заживать долго, упорно, болезненно, напоминая каждый день об этом моменте. Придётся схаркнуть ещё достаточно литров крови.       Тэхён прерывисто вздыхает, разворачиваясь и неожиданно попадая в плен знакомых женских рук. Наён кричит ему что-то в самое ухо, а он не слышит — он под водой. И руки подать не просит. Сам себя потопил, сам виноват. Какой же спасатель побежит на немой зов?! Ох, и если бы только ты, Тэхён, больше говорил, больше сыпал правды (пускай и солёной), то история, возможно, повернулась бы другим направлением. Но Чонгук всё ещё говорит с очаровательным незнакомцем и предлагает ему выпить; Тэхён всё ещё молчит, потухше смотря вдаль, на полный людей танцпол.       Живущее в груди «нравится» гложет, тоска-захватчица — стучит, кровоточит, манит пасть в ноги, к самому полу и под плинтусом спрятаться. Тэхёну муторно, а хоть и хочется, да не плачется. Он лишь брови ломает и скобкой кривит губу. И кажется, что всё растеряно и упущено. От таких мыслей плющит. Потому что сам всё понимаешь и ярко видишь собственную вину.       Ты немножко опоздал со своими смятениями, со своей правдой и своей любовью.

А в душе, тем временем, наступает осень…

Часть двенадцатая: Время подростковой влюблённости истекло.