VIVA LA VIDA! (Да здравствует жизнь!)

      Развалившись на ковре гостиной, Тэхён, сморщившись, листает ленту новостей, периодически натыкаясь на мерзкие обрывки статей о себе любимом, где мелькают выкрики про заезженный алкоголизм или скандальные фотографии из клуба. Ничего нового. Ему даже слегка жалко становится журналистов: они вроде бы пытаются копать, рыщут, выслеживают, а натыкаются лишь на старые картины, знакомые уже каждому встречному. Есть, конечно, и те, кто придумывают сенсации, грязно играют с несуществующими фактами. Их Тэхён сразу вылавливает и звонит своему поседевшему адвокату, который неоднократно спасал из колких ситуаций, а оттого, между прочим, и набирал седины. С этой моделью и гастрит на нервной почве можно запросто подхватить.       Но Тэ всегда откупается за принесённые неудобства хорошими суммами, обещая в следующий раз быть осторожней. И всегда лажает, кстати. Порой не нарочно, но чаще обдуманно — тот интервьюер с некорректными расспросами о семье заслужил кулак в морду. Такие темы — личное, это табу. Тэхён никогда о своей семье не говорит, поначалу деликатно намекая на конфиденциальность данной информации, а при отсутствии понимания, харкая матом. Он, конечно, осознаёт, что это работа журналистов — личное продавать за безналичные, — но совесть тоже иметь надо.       — Слышал, у тебя опять уволился менеджер, — Юнги брякает тарелкой полной клубники рядом с Тэхёном, а сам усаживается на диван, поглядывая на парня сверху вниз. — Третий за месяц.       — Да? — Тэ удивлённо приподнимает брови, — я как-то не считал даже, — и закидывает ягоду в рот, довольно растягивая тот в улыбке. Сладость растекается на языке, наконец-то радуя желудок чем-то помимо вина. Эффект «вау» для организма успешно произошёл. — Думаю, сегодня-завтра ко мне приставят нового менеджера.       Ага, конечно, на это остаётся лишь молиться. Тэхён известен своим плаксивым характером, с которым не каждый способен справиться. То морковный сок без привкуса моркови ему отыщи, то купи линзы бирюзового цвета, но такие, чтобы родной цвет не перекрывали, а разбавляли, создавая новую гамму оттенков. В общем, бредовые у Тэхёна запросы, не касающиеся рабочих моментов совершенно. Поэтому большинство менеджеров не выдерживает, сбегая подальше, хоть к самой стервозной модели, но только не к Ким Тэхёну. Его имя уже как проклятая метка, получив которую можно смело сказать: «я побывал в Аду». Хах, это они просто с Чонгуком не пересекались. Он бы точно смог провести экскурсию по жарким катакомбам без права вновь подняться на кислородную поверхность.       — Уверен, что следующий тоже на долго не задержится, — подмечает Ангел, усмехаясь, но выглядя при этом совсем не восторженно. Тэхён лишь пожимает плечами, будучи увлечённым клубникой — конечно, ему насрать. Ну, не продержится долго, да и чёрт с ним! Его всё равно одного никто не оставит — слишком уж печётся директор о несносной модели.       Юнги уже не удивляется похуизму Тэхёна. В этом плане человечишка, как и Хосок, постиг дзен. У него на вид будто бы совсем нет беспокойств: валяется себе приятный на полу, жуёт клубнику, свободной рукой листает новости в телефоне, иногда хмурясь. Будто бы жука увидел и сейчас ладонью его прихлопнет, размазывая по экрану. Но это всего лишь дрянные сплетни в интернете — можно выдыхать. Юнги закатывает глаза к потолку, пытаясь разглядеть в натяжной фурнитуре Бога, но увидев там своё отражение (хах), прячет зрачки под веком, падая на мягкую спинку дивана.       Он уже не знает, как бороться с этим повзрослевшим мальчишкой и вообще стоит ли. Что демоны, что он — Ангел — хоть и старались вырастить из Тэхёна достойного похвалы, а где-то налажали по дороге и теперь имеют вот такого своевольного красавца с изумительным запахом кожи. Нельзя, конечно, однозначно выстроить мнение по поводу характера и судьбы Тэхёна, но кое-что можно сказать прямо — он с годами подпортился. Словно фрукт — вкусный персик, перезрелый. А ведь был таким замечательным ребёнком: помогал готовить ужин, возился с пылью на тумбочке и разбирал носки по цветам, пропуская в сторону Хосока детские осуждающие взгляды — не ценил Тэ утренние стаканы виски демона. Зато теперь сам не прочь пригубить на рассвете.       Изменился, да, очень сильно изменился. И Юнги не станет кривить словом, а просто громко обвинит Чонгука в большей части этой «проблемы». Если бы только у демона был язык поразвязней, да голова поумнее, то давно бы всё решил и признался в своих и без того заметных чувствах. Чего медлить и очевидное вокруг обходить?!       Но Чонгук такой Чонгук… Он горько смотрит на Тэхёна — прямо как сейчас, издалека, пряча сжатые губы за поверхностью кружки, — а всю эту горечь вслух не озвучивает. Нашёлся тут секретник! И Юнги с удовольствием прописал бы ему парочку пинков под зад, чтоб уже наконец смелости набрался и своими откровенными словами (признаниями) вернул старого Тэхёна домой — Тэхёна, что верит людям, любит мультики и громкий джаз по вечерам.       Но Ангел не имеет права вмешиваться в подобного рода отношения. Он их тем более поддерживать не должен. Это всё незаконно, знаете ли. Ну, в смысле любовь между человеком и демоном — смертным и вечным. Поэтому Юнги, как и Хосок, впрочем, молчит в тряпочку, лишь иногда «случайно» тыкая Чонгука локтем (желательно до сломанного ребра). Этакий небесный намёк. Его, кстати, ребёнок Ада никогда не понимает, из-за чего Юнги скоро с ума сойдёт. И, Господи, спасибо Великому Чон Хосоку (сокровище ЮНЕСКО), который всегда вовремя оттаскивает Ангела от младшего греха, иначе бы он его всего искусал. Хотя Гордыня и сама не в восторге от глупости братца, мол, наградил тебя отец хорошими мозгами, но жаль, что ты ими так редко пользуешься.       Даже сейчас вместо того, чтобы поддержать разговор, сказать Тэхёну, что менеджера ему обязательно найдут, все слухи про тебя — ложь, и вообще я самолично готов перед публикой их опровергнуть, а пока могу тебя и до работы подбросить и если надо самому мальчиком на побегушках стать, — вместо всех этих слов, Чонгук молчит, как партизан, прячется в чайной кружке, иногда пропуская взгляды в сторону Тэ. Ну каков дурень! Хосоку даже казаться начинает, что однажды он не вынесет всей этой хуйни, нарушит свой прекрасный дзен и запрёт двоих идиотов в одной комнате — пускай говорят, разбираются, пробираются друг другу под кожу, кости и отыскивают там живительные родники. Любят, в конце концов. Но Юнги наказал терпеть до талого, а там уже посмотрим, как глупцам глаза раскрыть. Иначе так до конца жизни в слепцах проходить можно.       — О, мне уже пора, — на экране телефона высвечивается номер стилиста, и Тэхён дует губы бантиком. Он явно опаздывает. Без вечно подгоняющего менеджера тяжко приходится. — У нас завтра намечается показ, стирающий границы гендера, — Тэхён с умным видом задирает палец к потолку, но поймав на себе непонимающие взгляды, разочарованно вздыхает, — вы приглашены, так что сами всё увидите, — он встаёт с ковра и, подхватив опустевшую от клубники миску, скользит по паркету до столовой, где ставит её на гарнитур, а глазами режет по вьющимся волосам Чонгука.       Он только вышел из душа, пахнет хвоей и проточной водой. Тэхён незаметно вдыхает поглубже, оставляя на лёгких налёт этих ароматов и, подмигнув зависшему Чонгуку, уходит в гардеробную выбирать лук (почти) выходного дня. Хотелось бы, конечно, остаться дома, возможно, немного поспать или, возможно, много выпить, но, увы, работа требует явки. Да и на Чонгука больше сил любоваться нет. Так ведь можно и ляпнуть что-то с дуру, а потом годы жалеть. Тэхён жалеть не любит, поэтому вместо плаща надевает драповое пальто, а ключи от своей машины оставляет на тумбочке. Лучше возьмёт такси во избежание лишних вспышек камеры и глупых вопросов. А вообще жаль, что менеджера до сих пор не прикрепили — такси Тэхён тоже не особо ценит, а с мальчиком на побегушках можно было бы в своём Мазератти разъезжать на пассажирском. Да, Тэхён профессиональный пассажир.

***

      Домой Тэхён приходит уже поздним вечером, слегка подвыпивший и злой. Концепт разрушения гендерных стереотипов — неплохая идея, но трудоёмкая и нервовыматывающая. Дизайнерами, сотрудничающими с IMG Models, было решено провести показ, в котором девушкам будет предложена мужская коллекция осенней одежды, а парням, соответственно, женская. Не очень заезженная мысль, оттого быстро полюбившиеся директору. Модели и их стилисты были слегка иного мнения.       Во-первых, за неделю было необходимо перешить некоторые части одежды, чтобы та выигрышно смотрелась на каждом из участников в независимости от пола; во-вторых, пришлось заново подбирать макияж, причёски и атрибуты для каждой модели, что забрало у корди-нун тонну нервных клеток; в-третьих, парням предстояло научиться ходить на каблуках, что за короткие сроки казалось ну просто невозможным.       Большинство здешних моделей не заканчивали какие-то школы, курсы, а просто были набраны с улиц в виду своей запоминающийся внешности, и только Тэхён с Джином имели весомые представления о ходьбе на высоких каблуках. Это помогло им стать открывающими показ, но не спасло от просьб научить балансирующей походке остальных. Джин, безусловно, согласился, да ещё и разулыбался счастливо — ему помочь не сложно, а приятно. Зато Тэхён весь исплевался, пока вымученно пытался объяснить азы любви к лабутенам. Ему бы вся суть брать плату за обучение, но, сука, Джин сечёт, склоняя голову набок, когда слышит очередной мат от вечно недовольной модельки.       Поэтому Тэхёну пришлось стать бесплатным наставником, который вместо того, чтобы вернуться пораньше домой и отдохнуть, провёл несколько часов в тренировочном зале, наблюдая за чужими падениями и слушая хруст страдающих каблуков. Единственное радует, что нового менеджера ему всё-таки дали — очередной молодой парнишка, — но уже при своей тачке, — который со странной радостью согласился подбросить на ней Тэхёна до дома и даже бутылку шампанского разрешил в салоне открыть, успевая поинтересоваться, какой повод для распития.       — Как же! Твоё новое место обмываем, — рассмеялся Тэ, хлебая градус прямо из горла. Но отмечал он совсем другое. Ну, или скорбил. Тут как посмотреть.       Тэхёну впервые за долгое время доверили открыть показ. Ох, вау — вот это удача! Ладно, никакая не удача, а заработанная честным трудом и слезами плата. Он действительно заслужил такую почесть. Правда, есть одно «но», закованное в раздражающие кавычки — Ким Сокджин. Тэхён будет в паре с этой проклятой картохой, которая что ни день, а готова хуйню в сторону Ким Тэ выбросить. У них не вражда, нет, Вы не подумайте, а просто рабочая атмосфера такая. Подъёбывающая. Когда Тэхён только пришёл в компанию, то Джин уже успел подписать с ней контракт, начать участвовать в показах и съёмках. Он был подающим большие надежды, любимчиком, что относился с уважением к каждой букашке и пешке. Фишка у него такая — быть всем угождающим, приторным парнем, при виде которого у Тэхена всегда во рту сладость набирается. Ну, чересчур выглядят все его добродушные выпады.       Джин ведь искусный обманщик, готовый ради места под солнцем на многое, если не на всё. В этом он ни раз признавался в беседах тет-а-тет с Тэхёном, когда тот откровенно его раскусывал, презренно отвергая любое предложение о помощи. Это стратегия: «хочешь жить — умей вертеться» (главное не на хую — хотя…) Поэтому, да, иногда приходится льстить, притворяться пай-мальчиком и ласкать слух нуждающихся хвалебными словами. Таков Джин — полная противоположность Тэхёна. Он-то резок на ответы, холоден на взгляды и объятия — самовозвышен. Ему не нравится разыгрывать сценки любви с другими моделями или стилистами, говорить, что тот пиджак с некрасиво мотающейся оборкой «просто потрясающий», когда на деле — дерьмо полное.       Прямолинейность, открытость в каком-то смысле в моделинге не особо ценят. Законодатели мод диктуют свои правила и их оспаривать нельзя. Ты же просто модель, ты предмет демонстрации без права голоса. Но у Тэхёна голос имеется, и он им умело пользуется, чем вызывает пренебрежение у большинства обывателей сферы моды. По этой же причине он не может открывать показы. Слишком уж большая ответственность для того, кто даже рот на замке держать не может, а ведёт себя так, словно только-только с трона встал. Поэтому, да, Джин забирает все призовые места, ядовито ухмыляясь в лицо Тэхёна. И то, что завтра парни в паре будут открывать дефиле — нонсенс, взрыв заголовков и невыносимый объём вспышек фотокамер. Показ и так получится довольно пикантным, ошеломляющим, а с двумя ведущими моделями, на которых и будет сделан акцент, вообще должен уничтожить индустрию.       Но Тэхён продолжает гнуть уголки рта и недовольно качать ножкой. Он тоже хочет иметь возможность в одиночку, первым из всего состава моделей, идти по блестящему подиуму, отработанно наступать с носка на пятку и подаваться корпусом вперёд, когда фотографы поднимаются со зрительских мест. Он легко может потягаться с Джином в уровне профессионализма, и уверен, что выйдет победителем. С его-то гордостью и рвением! Но треклятые стереотипы, ограничительные узды — все попытки обрезают на корню. Публика любит скандалы, но ещё больше она любит совершенную красоту. Тэхён вроде как два в одном соединяет — он как виски со льдом, — повышает жгучий градус в крови у каждого. Но даже так, на первые места всё равно не имеет права претендовать.       Продвигать любят больше угодных, то есть не строптивых, уступчивых людей с поддельными изумрудами в оболочке глаз. Система требует подчинения, увы. А с ним у Тэхёна явные проблемы. И он не в силах наперекор самому себе вдруг преобразиться в покладистого мальчика, готового ковровой дорожкой под ноги директора выстелиться, а потом ещё и поинтересоваться, мягко ли было при ходьбе. Довольствоваться вторыми позициями тоже как-то не по вкусу, но поднимать из-за этого шум-гам совсем не профессионально — не по трактатам гордости. Тэхён лучше пережуёт очередное огорчение, запьёт его вином, а завтра отдавит Джину ногу острым каблуком, чтоб неповадно было отпускать свои дурацкие шуточки. Не смешно ведь совсем.       В квартире тихо, будто бы даже одиноко. Тэ быстро скидывает обувь и проходит на кухню, гремя бутылкой шампанского. Его осталась половина — как раз к ужину, вместо положенных двух литров воды в сутки. Тэхён пропускает волосы между пальцев и, упираясь локтями в гарнитур, закрывает глаза, прислушивается. Из ванной доносится шорох, какие-то постукивания, а значит Чонгук дома, не ушёл в ночной клуб разгонять тоску. Тэ незаметно для самого себя расслабленно выдыхает и тихонечко посмеивается (а это уже над собой).       Мыслей о любви он всегда намеренно избегает, но вот в такие моменты быстро их догоняет или даже пере, и волнуется-волнуется, собираясь оборвать всю кожу с губ. Ему откровенно не хочется, чтобы Чонгук куда-то уходил, пропадал на бесконечные часы, а потом приносил в дом чужие запахи тел, их едкие духи. В такие дни хочется себе лёгкие вытащить, чтобы дышать было не чем, а в следствии тонуть в печали. Тэхён уже не знает, как ему жить, когда так себе, когда плохо, плохо совсем. Вроде бы все знакомые вещи на своих местах стоят — часы надоедливо тикают, а за окном дуют прохладные ветра, разбрасывают тучки по небу, разглаживая горизонт, что видно из окон пентхауса. Да только Тэхён всё ещё не ощущает приятной неги — он оброс тревогой, сверяет время на экране телефона и медленно, касаясь ладонями каждой поверхности, идёт к двери в ванную. Вдруг сейчас откроется! И уж тогда-то я точно удивлю глупого демона своим внезапным появлением, своим туманным взором (это, прости уж, в привычку вошло).       Правда, Тэ не успевает дойти до комнаты, тормозит посреди коридорчика, озарённый ярким светом. Хах, Чонгук уже знал, что в квартире он не один, учуял нечеловеческими рецепторами. Сюрприз не удался. И когда дверь в ванную с громким хлопком открывается, то Тэхён улыбается по-дурацки и щурится — пойман с поличным, — складывая руки на груди. Защищается. У него ведь и так вся грудина в шрамах, будто бы орденах, и если понадобится, то он готов с гордостью в них тыкнуть и всё-всё рассказать. Вот эта пробоина осталась после одного тёмного взгляда разочарованного, злой усмешки его обладателя; а эта получилась после неудачного ужина, на котором Чонгук с жестокой ненавистью разбил бокал вина Тэхёна и исчез, прокладывая дорожку крови к входной двери; а вот этот, самый крупный шрам, остался от увиденного чужого поцелуя и улыбки сквозь него, адресованной совсем не Тэхёну. Все эти порезы зажили, конечно, но отражение своих историй оставили, что порой гноятся и дурно пахнут. Врачей на них не сыщешь, медикаментов тем более. Так и остаётся сожительствовать.       Когда Тэхён наконец-то привыкает к свету, то расправляет плечи и бросает улыбку на пол. Под ноги Чонгука, очевидно. Правда, тут загвоздочка небольшая. Присмотревшись, Тэ понимает, что Гук сидит на стиральной машинке в позе лотоса, а в руках держит пустую тарелку, вероятно, из-под быстрозавариваемой лапши, потому что весь дом провонял её ядрёными специями. Тэ с долей скепсиса наблюдает за этой картиной и, не ощутив сопротивления со стороны демона, идёт в наступление. Он прислоняется к дверному косяку — у него голова кружится после выпитого, а ещё ноги ноют, обсыпанные мозолями — и, улыбнувшись, тянет руку к выключателю, то зажигая, то, наоборот, включая свет. И так по несколько раз — явно издевается.       — Что ты тут делаешь? — спрашивает Тэхён с присущим ему детским интересом, и вновь гасит свет, надеясь не увидеть лицо Чонгука. Но видит. Тьма-подруга Похоти расступается, позволяя и в обесточенном пространстве играть в волнующие сердце гляделки.       — Ем, — и не слова больше. Тэ опять включает свет, и натыкаясь на измученное лицо Чонгука, давится воздухом. Давно ты стал таким бледным, усыпанным пробоинами, словно родинками?       Чонгук спрыгивает с машинки и, не удостоив Тэхёна даже короткого взгляда, уходит, оставляя после себя шлейф осязаемого одиночества. Тэ не успевает ухватиться за его руку, за край футболки и прокричать прямо на ухо, чтобы перепонки в кровь, а глаза в слёзы. Ведь то, о чём хочет рассказать парень, сложно без блеска роговицы выслушать. Знаешь, я тебя люблю очень и чувства эти берегу, иногда обнимаясь с ними в ночи. Но отношения у нас совсем не клеятся, да и, честно, клеить я их не спешу. Ты, Чонгук, кажется, птица не моего размаха, более широкого, могучего крыла. Мне тебя не поймать. А так хотелось бы!       Они хоть и живут вместе, зыркают друг на друга голодно, а по собственным (откровенно глупым) причинам не набрасываются, глотая обиды вместе с завтраком. У них, порой, даже разговоров не получается. Тэхёну обидно до жути, а Чонгуку горестно. И вот такими они привыкли расходиться по комнатам, прятаться под одеялами, пить-курить-скулить и думать о том, какие же они всё-таки дураки. Вроде бы и просто всё, но вместе с тем тяжело, сложно. Между человеком и демоном существует бетонная грань, перейти которую можно лишь растеряв по дороге всего себя. Чонгук готов на такие жертвы, но совсем ничего не знает о готовности Тэхёна, оттого тормозит, выжидая знака, чудесного момента. А Тэхён, в свою очередь, уже начал длинный путь, отдав ему крупную часть себя — душу. Только, жаль, что грешок её не забирает.       Тэхён проходит в ванную, склоняется над раковиной и ополаскивает лицо. Сегодня без подтёков макияжа, но со скользящей по подбородку вместе с водой болью. Алкогольная завеса медленно сходит, насыщает цвета вокруг, выделяя ярко-красным одно колкое прозрение. Оно и бьёт Тэхёна по голове обухом, ну или топором, раскалывая черепушку надвое. Предаваться панике вообще не в стиле Тэхёна. Хосок учил его трезво (в прямом и переносном смысле) оценивать ситуацию, сохранять безразличное выражение лица, даже если внутри кострище, и не делать поспешных выводов. Хороший алгоритм, но у Тэ уже имеется мелкий проёб — полбутылки шампанского в одну морду. Свою, конечно. Поэтому, возможно, все те мысли, которые ему сейчас на ум пришли — надуманные, не подкреплённые фактами, а оттого причин для беспокойства нет. Чонгук ведь такой дурак, да? Он мог и просто так заварить лапшу, наесться ей до отвала в качестве эксперимента. Боже, он ведь такой экспериментатор! Не нужно думать сразу о плохом: Луксурия — демон сильный, и не мог он так быстро растерять всю свою хватку, не мог за двадцать лет приравняться к состоянию Юнги и Хосока. Не мог ведь, правда?!       Тэхён шумно выдыхает, держится за кафель раковины, считая про себя до десяти. Иногда это помогает и он надеется, что сегодня то самое «иногда», иначе придётся вцепиться в Чонгука и начать его пытать, пока не расколется. А он такие выкидоны ой как не любит. Тэхён усмехается своим бурлящим мыслям и выпрямляется, засматриваясь на своё бледное отражение. Кажется, кроме клубники и шампанского за сегодняшний день в его желудок больше ничего не упало. Плохо дело — так можно и язву заработать.       Тэ щёлкает выключателем в последний раз и возвращается на кухню, где за столом сидит странно молчаливый Чонгук. Нет, он, конечно, и так не щедр на диалоги, но сейчас как-то слишком уж тих, даже про тренировку ничего не спрашивает, и что важно — прячет взгляд. Чонгук никогда до этого не скрывал своей темноты под отросшей чёлкой, а, наоборот, бесстыдно (неоднозначно) глазел. И это было единственным, что заставляло Тэхёна дышать в этой огромной квартире.       — Завтра будет дурацкий день, — непринуждённо, как бы невзначай, начинает диалог Тэ, присаживаясь напротив Чонгука, — клянусь, я уже вижу, как всё идёт по пизде, — демон еле слышно смеётся и выпрямляется, наконец-то демонстрируя свой пронзительный взгляд. Больно, но вместе с тем приятно. Это что-то вроде, когда на тебя наступили, но ты просишь ещё. Дикая вещь.       — Почему же? — он складывает руки на столе в замок — тоже защищается, что-то скрывает. Но у него всегда это плохо получалось.       — Ты просто должен увидеть мой наряд, и все вопросы сразу отпадут, — Тэхён закатывает глаза, вспоминая какой слепящий (в прямом смысле) образ ему достался. Дизайнер, с которым сейчас работает их модельное агентство, безусловно, классный, но чертовски помешанный на моде девяностых, где один топ уже напоминает светящийся дискобол, а брюки с разрезами до колен возвращают в прошлое. Наверняка именно этого эффекта и добивается компания, забывая, что вернуть старые причуды фэшн-индустрии не так-то просто. — У тебя всё хорошо? — вдруг спрашивает Тэ, укладываясь на стол поверхностью щеки и заглядываясь на Чонгука. Тот удивлён, даже мешкается, пытаясь отыскать подвох. Тэхёна не часто пробивает на душевные диалоги, а тут он даже интерес свой проявляет откровенно, без прикрытия. Это видится чудом. — Хэй, не смотри на меня так, я задал обычный вопрос, — хмыкает он, а улыбка новой мелодией играет на его губах.       — Думаю, — Чонгук затягивает с ответом, специально держит момент в детском напряжении. Ещё и бровями играет, будто бы флиртует, а на деле просто безобидно издевается. — Думаю, что со мной всё просто замечательно. После того, как ты ушёл, мы немного повздорили с Юнги, и я отстоял право оставить наш дом без оберега в виде Библии.       О, «наш» дом. Это так вкусно, так приятно звучит, хоть записывай на плёнку и одинокими, зудящими душу вечерами переслушивай. Тэхён даже и не задумывался до этого момента, что этот дом действительно стал не просто его, а тёплым «нашим». Он ведь уже привык жить с Чонгуком, просыпаться и видеть его бодрое лицо, утопающее в восходящих лучах солнца, когда он бродит по кухне в поисках капсульного кофе. Всё-таки столько лет вместе — практически всю осознанную жизнь Тэхёна, — поэтому он не разграничил понятия «жить вместе с тремя отступниками дальних берегов» и «жить в одном пространстве с (любимым) демоном, делить один гель для душа на двоих». Последнее хоть и сложнее, но ощущается приятней, интимней что ли. Хотя результатов от этого проживания всё равно никаких нет — линия тянется по прежнему пути, избегая зигзагов и крутых склонов. Ничего в отношениях не меняется.       — Ты ужасен, — смеётся Тэхён, прячет глаза под чёлкой, а пальцы рук путает между собой. Ужасен в неоднозначных выражениях или тем, что скоро доведёт Юнги до нервного срыва? — Я уверен, что хён тебя с удовольствием бы убил, если бы ты не был таким уж бессмертным.       — Так и есть, — «по большей части». Но он не сказал этого вслух.       — Хм, тогда можно попробовать убить тебя добротой или типа того, — Тэхён быстро соскакивает с места и уносится в гостиную, плюхаясь на мягкий диван. Большая плазма озаряет темноту приветственным светом, заставляя Чонгука заинтересоваться и последовать за взбалмошным парнем. — Что хочешь посмотреть сначала: «Мулан» или «Унесённые призраками»?       Чонгук от таких внезапных вопросов теряется, наблюдая, как Тэ быстро заходит в установленные приложения для просмотра фильмов. И только когда он обращает свой взгляд на демона, задумчиво склоняя голову набок, тот отмирает, и следуя примеру Тэхёна забирается на диван.       — «Мулан».       — О, made in China, — тянет Тэхён, пока вбивает в поисковик название мультфильма. Дисней прекрасен в своих творениях, а особенно в тех, где нет принцесс, покрытых блёстками удачи и везения. В реальной-то жизни их днём с огнём не сыщешь — всё по тяжёлому блёкло и серо.       Огромный экран плазмы загорается хорошо выученной заставкой с образом сказочного замка и пролетающей над ним звездой. Чонгук уже весь во внимании, подтягивает ноги к груди, утыкаясь подбородком в колени. Да, перед Вами один из страшнейших грехов, вестников тьмы и ужаса, обожателей смиренных душ, и, конечно же (!) диснеевских мультиков. Ну, куда же без них! Тэ с самого детства их большой фанат, а потому успел подсадить на иглу нарисованного волшебства всех. У них просто выбора не было: включать приходилось то, что нравится маленькому мальчику, а не взрослому Чон Хосоку, страшно улыбающемуся на моментах резни в очередном стереотипном ужастике.       А вообще, Тэхён давненько не устраивался вот так, на диванчике, уютно накрывшись пледом и без конца комментируя действия главных героев под аккомпанемент смеха Чонгука. Им обоим действительно весело. Одному двадцать пять, а другому перевалило за бесконечное число тысяч, но это совсем не мешает ловить краш на дракончика Мушу, или вон того накаченного воина, чьё имя предательски не хочет запоминаться. (Но все мы знаем, что Мулан всё равно пизже.)       В сумке, брошенной на кухне, начинает вибрировать телефон, стервозно портя возникшую драму мультфильма. Тэхён на гаджет лишь цыкает издалека, успевая схватить за руку Чонгука, который уже успел подорваться с места. Он хмурит брови, а Тэ лишь взмахивает ладонью в воздухе, а-ля «похуй». Ну, не до этого сейчас, правда. Они ведь так давно не собирались вместе просто для того, чтобы расслабиться, опустить молчание и кривые улыбки — насладиться возникшим моментом спокойствия. Тэхён знает — завтра его уже не станет. Рассвет загубит атмосферу ночи, породнившейся темноты, принося с лучами новые и старые тревоги. Поэтому кем бы ни был взывающий абонент — он может подождать и быть выслушан с утра.       Тэхён уверен, что ничего важного ему всё равно сказать не хотели: какая-то надоедливая хуйня по типу «не пей, пожалуйста, завтра, хотя бы до вечера — мы делаем большие ставки на этот показ». Да делайте сколько влезет, а Тэ «Мулан» вообще-то смотрит, и ему нет до вас никакого дела. Чонгука это тоже интересовать не должно, поэтому Тэхён дёргает его на себя, усаживая вроде бы на прежнее место, но на самом деле, рядышком, намного ближе, буквально впечатывая демона в самого себя плечом.       О, и кстати, Вы знали, что не все мертвецы холодны? Это такое враньё, выдуманное кем-то необразованным! Чонгук вот очень тёплый, хотя его руки чаще всё-таки морозят. Это можно было бы свалить на плохую кровеносную систему, но у грехов немного иначе устроен организм, потому Тэ не берётся толковать данное явление. Только факт остаётся фактом — Чонгук тёплый, и от его плеча исходит жар (вероятно адский), который, достигая Тэхёна, проходится по коже зудящими мурашками. От этого парень ещё больше расслабляется, ощущая себя в полной безопасности. А такое в последнее время случается крайне редко. Повсюду дикие папарацци и нелицеприятные модели, норовящие подсыпать острых канцелярских кнопок в обувь — никакого лишнего вздоха не дают сделать. Тэхён даже успокоительные иногда пьёт, чтобы их всех не поубивать разом. Он ведь и так звезда жёлтой прессы, а после массовой резни точно месяца два с обложек не сойдёт. (Только это тебя волнует?)       В такие моменты начинаешь задумываться о мирской жизни, её компоненте спокойствия, который у Тэхёна с корнем вырвали, стоило ему ступить на отполированный подиум. Это плата. Вернее, один из многочисленных взносов, которые пришлось сделать, дабы прославиться и наконец-то стать значимой фигурой. Оно того стоило? Да конечно стоило. Иначе бы Тэхён всю жизнь себя корил за остановку на извилистом, трудном пути, какой долгие годы преодолевал. Зато теперь он больше ценит мелкие радости, по типу просмотра комедий и редкого выходного дня, когда до обеда можно проваляться в кровати, а ближе к вечеру выползти ради «позднего завтрака».       Сегодняшняя ночь тоже в каком-то смысле радость. Рядом с Тэхёном сидит Чонгук, он смеётся и критикует небезопасность китайских праздничных фейерверков, которые в заключительной части мультфильма разносят одну из хрупких башен; ноги после тренировки до сих пор ноют, а в пояснице будто пара спиц торчит, умоляющих быть расплавленными в горячей ванной, но это нисколько не портит умиротворение Тэхёна, пробирающее уставшее тело до костей. На кухне всё ещё стоит шампанское и из него, вероятно, уже вышли все пузырьки — ужасное расточительство, — да только Тэхёну совсем не хочется пить, он и без того пьян витающим спокойствием и завитками волос Чонгука, щекочущими его шею. Просто так получилось, что демон свалился сонным телом, по канонам угождая прямо на плечо Тэхёна, и теперь дышит горячим воздухом ему в ключицу. Вот это уже серьёзный удар по сердцу! Экран плазмы давно потемнел, а парень всё сидит на диванчике, не шелохнётся, боясь потревожить покой ребёнка Ада.       Он вырезает этот момент на подкорке сознания золотыми нитями, обещаясь помнить всегда. Тэ даже отказывается спать в мягкой постели, принося в жертву своё тело, которое завтра «спасибо» не скажет, а встретит утро ноющей болью. Но, Боже, это всё сущая ерунда! Тэхён и не такое дерьмо готов терпеть ради не одинокого сна — сна, где не будет липких мыслей о собственной ненужности. Хотя бы сегодня позвольте урвать этот подарок небес. (Нет же — Ада).       И единственное, что омрачает повисшее драгоценное мгновение — это присутствие этого самого мгновения. И да, здесь нет ошибки. Потому что Чонгуку не нужно спать, не нужно есть лапшу с сухими приправами — это всё неправильно. Он всё-таки сильный демон, а еда и сопение в подушку — это инвалидные (со слов Хосока) привилегии человека. Оттого Тэхён ощущает спиной крадущуюся тревогу, которая цапает за плечи, обнимает, раздвигает кости и перетягивает органы в узелки.       Что же с тобой происходит, Чонгук? Прекрати хоронить всю правду и мысли — так ведь кладбищ не напасёшься.

Часть четырнадцатая: День, когда демон примерил привилегии человека.