VIVA LA VIDA! (Да здравствует жизнь!)

      — Это ещё что за хуйня? Ну, нет, мы на такое дерьмо не договаривались! — Тэхён шокировано осматривает подготовленное к показу шмотьё, пока менеджер готовится ловить его глаза, если те всё-таки вылезут из орбит.       — Тэхён-щи, — голос стилиста звучит строго, даже как-то раздражённо, — вчера было решено внести некоторые изменения в Ваш костюм, и в связи с этим мы пытались дозвониться до Вас, — он хмыкает, показывая на экране своего телефона около десяти не принятых вызовов, — увы, этого не вышло, поэтому придётся Вам смириться.       Смириться? Тэхён небрежно сжимает в руках юбку двух оттенков, с трудом проглатывая комки мата и криков. Такой подставы он никак не мог ожидать. Всё же было отлично: встреча утра с болью во всём теле, дремлющий на груди Чонгук, и ощущение полнейшей уверенности перед предстоящим показом. Он даже в пробках на дороге простоял не больше пяти минут, что уже якобы сулило удачу. Но теперь, глядя на юбку, сшитую из холодной пайеточной ткани серебряного и синего цветов, соединяемых между собой на бедре пересекающимися цепочками, Тэхён испытывает неописуемый стресс и пробирающую до дрожи злость. Да, «голая» одежда и ныне пользуется огромной популярностью у знаменитостей, она создаёт дымку желания вокруг, пробуждая завистливые взгляды. Мол, какая отвага, какая неповторимая красота кроется в вульгарном разрезе до самой талии! Всё это весьма эффектно выглядит на показе, но в реальной жизни девушке придется провести вечер стоя, а до мероприятия добираться пешком. Тэхён и сам неоднократно восхищался удивительным покроем данного типа вечерних платьев, а сейчас, мягко говоря, пасует, боясь представить, какой пиздец ему предстоит пережить. Он ведь даже отказаться не может — одежда моделей заранее утверждена главным дизайнером.       — Вот, возьмите, — стилист заботливо вкладывает в руки полумёртвого Тэхёна рулончик медицинского пластыря средней клейкости, и слегка покраснев, спрашивает, — может быть, Вам помочь?       Тэхён ни жив, ни мёртв, молчит, до сих пор не веря в происходящее. Ему как никогда хочется выпить — вернее, ужраться до беспамятства, — но сил хватает только для того, чтобы вытащить из пачки сигарету и сунуть её меж зубов, не поджигая. И так нормально. Классно. Просто супер. А глаза жжёт проклятая юбка, пошитая, видимо, на дне самого Ада. Теперь Тэхён как никто другой понимает девушек — он каждой руку пожать готов и даже прослезиться. Ну, это же такая смелость! И ладно человек целенаправленно покупает такого рода одежду, а вот если её приходится надевать на тот же самый показ, например. Это же кошмар!       В два раза кошмарнее становится, когда «голую» вещь предлагают надеть парню. И Вы, возможно, не до конца понимаете, в чём самый сок ситуации, почему Тэхён еле дышит, бледнеет и смотрит в никуда. Просто основная фишка юбки заключается в том, что её носят без нижнего белья. Без белья. На голое тело. Да. И тут возникает нормальная такая проблема — женская одежда будет надета парнем. А что есть у парней? Правильно — член! Поэтому стилист вручил Тэхёну «спасительный» скотчик, ещё и помощь свою предложил — ну, просто золото, а не человек! Только это совершенно не разгоняет тучи, сгустившиеся над Тэхёном. Ему в пору зонтик открывать и прятаться под ним. Не от дождя, а всей ситуации, из которой запасного выхода — нет.       — Тэхён, дорогой, на тебе лица нет! — ну, конечно, только Джина для эпика всей трагедии тут не хватало. Он, как и всегда, в наилучшем своём настроении, улыбается всем присутствующим сладко, а повернувшись к Тэхёну, ухмыляется с неким ехидством, не скрывая истинной натуры. Это доверие, в каком-то смысле.       Тэхён на него никак не реагирует специально, притворяется молчаливым деревом в поле, а сам начинает стервозно жевать фильтр сигареты, когда понимает, насколько сильно Джину повезло. Он одет в шикарное драповое пальто со стойкой и без того широких плеч, зауженное к талии и достающее практически до колен. Ви-образный вырез пальто подчёркивает остроту ключиц Джина, отвороты воротника, украшенные позолоченными бабочками, стрекозами и цветами, придают образу нотку дороговизны, а тугой ремень на талии напоминает про идеальную фигуру топ-модели типа песочных часов. Тэхён, кажется, сейчас лопнет от злости и зависти. Он, конечно, и так понимал, что Джину выпадет козырь, но не ожидал, насколько низкой окажется его собственная карта. «Голая» юбка, атласная рубашка и вельветовый пиджак бежевого цвета — набор победителя. Ах, ещё и блядские безразмерные чулки в сеточку. М-м-м, кто-то сегодня сорвёт джек-пот по обложкам. И Тэхён не может этому радоваться, ведь помимо прочего он открывает показ, а значит останется в этом потрясающем наряде до самого конца, пока дизайнер не соизволит выйти под гром аплодисментов, обнимая ведущих моделей. О, значит Тэхёна сегодня ещё и полапают — дабл-килл.       Пока Джин не успел капитально вынести Тэхёну мозги, он хватает проклятую юбку вместе с не менее проклятым пластырем и скрывается за дверью кабинки туалета, умоляя все сайты для дрэг-див помочь ему. Может быть, эти красотки подскажут действенный способ, как незаметно спрятать член и быть стопроцентно уверенным, что во время показа он не попадёт под вспышку фотокамеры. А то совсем неудобно получится. Тэхён щёлкает замком, и усевшись на крышку унитаза, долго скролит ленту, посмеиваясь, когда ему рекомендуют снять с себя кружевное бельё, если то имеется. Он, конечно, не хочет показаться истеричкой или паникёром, но ему не то что кружева снять надо, а вообще всё. Комфорт сразу ударяет по нулям. И когда рецепт обмана посторонних глаз наконец-то находится, то Тэхён покрывается испариной, пытаясь сглотнуть вмиг потяжелевшую слюну. Он словно в тетрис играть собрался. И давайте без подробностей — картинок с инструкцией и так достаточно для микроинсульта.       Боже, это такой риск! — думает Тэ, резко стаскивая с себя джинсы вместе с боксёрами (до скорой встречи) и откидывая их в сторону. Скептически рассматривая пластырь, Тэхён отрывает полоску побольше и дальше, помолившись за себя и своего мастера депиляции, который спас его от возможных проблем, следует пошаговой инструкции. И это смирение не означает, что дизайнер дерьмовой юбки прощён. Идея классная, но больше подходящая для женского тела, без возможной выпирающей эрекции или, как говорят святые дрэг-дивы, «сюрприза». Но мы же, блять, разбиваем гендерные стереотипы! (Нервную систему Тэхёна тоже, кстати.)       Вот она — суровая жизнь популярной модели. Ким ставит почку — только ему могли позволить надеть такой формат одежды из девяностых. Ну а что? Скандального мальчика уже не спасти, так пусть послужит добром и сделает рейтинги. Довольно эгоистично, но не ошеломительно. Что-то типа: disappointed, but not surprised. Тэхён слишком долго варится во всём этом дерьме, чтобы вздёргивать брови и после мочить слезами подушку. Просто ему до жути отвратителен, неприятен тот факт, что им откровенно пользуются, пытаясь прикрыться его же некомпетентностью. Мол, на звонок не ответил, теперь вот мучайся — сам виноват! Только, увы, Тэхён не глупенький, он знает, как работают дизайнеры: все костюмы утверждаются максимум за три дня, и после их уже нельзя перешивать. Ну и сам звонок был сделан после двенадцати ночи, вероятно, с надеждой на то, что Тэ под градусом спит, а потому точно не ответит. Из этого вытекает одно — юбка такого кроя была изготовлена с самого начала, просто все боялись данное сообщить. Знали ведь, что Тэхён откажется, а это ой, как невыгодно. И совсем неважно, насколько тяжело придётся модели — всё покроют купюры и рейтинги. Отчасти это верное утверждение, но иногда всё-таки стоит вспоминать про совесть. Даже если дело касается несносного Ким Тэхёна.       Тэхён, закончив издёвку над своим телом, доклеивает крохотные остатки пластыря (чтоб уж наверняка), и, надев через верх юбку, выходит из кабинки. Ощущения, откровенно, так себе. Кожа стянута, ноги не могут прочерчивать положенные сантиметры походки, а противные цепочки бьются холодом о тёплое голое бедро. Ещё и поддувает! Хуета — если одним словом. Тэхёну за такие подвиги надо большие гонорары выписывать и до конца карьеры позволять открывать шоу. Без Джина обязательно! А он, кстати, словно почувствовав, что о нём не добрым словом вспомнили, вальяжно проскальзывает в туалет, прислоняясь к стеночке. Джин без стеснения обводит Тэхёна взглядом и, встретившись с ним глазами, заводит язык за щеку, коварно ухмыляясь.       — Оставь это дерьмо при себе, — фыркает Тэ и, включив воду, ополаскивает лицо. Сейчас ему должны наносить макияж, а он даже представить не может, как с этим справится крошечная визажистка — сесть-то теперь не получится. Поссать, кстати, тоже, но главное не думать об этом лишний раз, а то мозг штука подлая.       — Хорошо выглядишь, — Джин только успевает открыть перед Тэхёном дверь, как тот сразу же попадает под волну всеобщего любопытства, оставляющую на щеках капельки зависти. Только было бы чему завидовать…       — Всегда, — улыбается он, подходя к огромному зеркалу в пол, и уже внимательно рассматривая свой внешний вид. Неоспоримо великолепен. Бесконечный разрез юбки подчёркивает худобу длинных ног Тэхёна, их вкусный смуглый цвет, что отлично гармонирует с серебряными пайетками. Да и рубашка с вельветовым пиджаком тоже ничего — будучи одетыми одновременно очень хорошо сочетаются. Чувствуется вайб девяностых.       Но Тэхёну откровенно плевать на эти прекрасные тонкости — у него член примотан скотчем к заднице (супер грубо говоря, не будем вдаваться в подробности), а это, простите, не самая комфортная вещь, случавшаяся с ним.       — Что за мудак вообще придумал этот показ? — шипит Тэхён, пока визажистка, стоя на маленьком стульчике, накладывает ему тон. Макияж обещает быть вульгарным — под стать образу.       — Эм, Карл Лагерфельд*, — Джин хмурится, — ты что, не в курсе?       О, сама компания Chanel постаралась. Хотя удивительно в их арсенале видеть сияющие тренировочные брюки, надетые в паре с босоножками на каблуках, разрезы до бёдер и вырезы до пупка на юбках и блузках, стразы и блёстки с голографическим эффектом — весь набор, достойный героев фильма «Бурлеск». Совсем не стилистика Лагерфельда. Тэхён-то уж точно знает — ему неоднократно приходилось работать с изысканностью и элегантностью Chanel, а все эти крупные камни на кроп-топах прошлого века не пахнут воздушностью или возвышенностью.       Джин замечает скепсис парня, оттого молча протягивает ему брошюру сегодняшнего шоу, где крупным шрифтом выделено слово «революция». Хах, этого ещё не хватало. Классика — вещь бессмертная, и если вдруг бренд роскоши захочет метнуться в пучину отвязных девяностых с каплей французских мотивов, то вероятность услышать хвалебные отзывы очень мала. Все привыкли к одной планке, марке, установили ценовые, возрастные и классовые категории, а эта «революция» способна порушить многоступенчатую систему. Хотя компания получит большое внимание, и это тоже неплохо. Скорее всего, ради этого и устроен показ. Ещё и тематика громкая (коллекция одежды тоже), что даёт гарантию взрыва в индустрии моды.       — Наш показ будет проходить одновременно с показами в Америке, Франции и Германии, ажиотаж крышесносный, — рассказывает Джин, постукивая каблуком кожаных ботфортов, — сам Лагерфельд сейчас находится в Париже, а в остальные города отправил представителей бренда, так что облажаться нельзя, — он зовёт менеджера Тэхёна грациозным взмахом руки и суёт ему в руки пару блестящих платформ с чулками, — придётся тебе немного поработать.       Наконец-то визажистка отпускает Тэхёна, одобрительно кивает головой, оценивая свою работу, а тот боится в зеркало глянуть. Волосы ему точно просто уложили, без эпатажа, зато макияж наверняка выделяется ярким пятном. Тэ медленно поворачивается к зеркалу и приоткрывает один глаз, думая, что его сразу придётся зажмурить, ещё и губу закусить, дабы не взвыть. Но нет, кажется, он всё преувеличил. Его лицо буквально не отличается от повседневного «no filter, no makeup» — то есть, Тэхён практически не накрашенный. Только тон выровнен, губы намазаны блеском, а на веки добавлена капля бежевых теней, что лишь слегка заметна. Тэ даже немного расслабляется, радуясь тихому образу выше плеч. Про низ мы больше не говорим — просто забываем, как страшный сон.       Парнишка, который тот самый менеджер, аккуратненько подступается к Тэхёну, предлагая ему ухватиться за стену и приподнять одну ногу. Всё максимально вежливо, с отсутствием грязных смешков. Хотя они больше по части Джина. И Тэхёну без скандалов приходится выполнить чужую просьбу, потому что сам он сегодня нагнуться не сможет, а его костюм (будь он проклят) до сих по не завершён. Менеджер неуклюже, но всё-таки натягивает первый чулок, касаясь своими холодными руками горячей кожи Тэхёна, а тот из последних сил держится, чтобы не вздрогнуть — не нравится ему диссонанс температур. Хотя (ох, уж эти фантазии), если бы то были руки Чонгука — ледяные, исчерченные сеткой вен, — то контраст пришёлся бы Тэ по вкусу; если бы вместо скучной стены ему пришлось ухватиться за покатые плечи, зарыться пальцами в взвинченный волос демона, то даже воздух изменил бы своё напряжение, наэлектризовался. Тэхён понимает, что думать сейчас о таком не должен, но, сука, думает, шикая, когда ползающий на коленках парень слишком сильно затягивает ремешок на платформе. Всю малину своим пинком в реальность испортил.       — Прошу прощения, — тянет он, собирая джинсами пыль плитки. Тэхён лишь отмахивается и, за имением нескольких минут в запасе, тянется к телефону, снимая его с беззвучного режима. Сразу накатывает волна уведомлений, бесконечно долго вибрируя в руках. Тэхён с заёбанным выражением лица ждёт тишины, как неожиданно (даже для самого себя) трещит по швам, когда на экране застывает одно-единственное, коротенькое сообщение.       21:50 [Чонгук]: Мы на месте.       Тэхёну так и хочется ответить: «а я в полной пизде — надеюсь, не пересечёмся». Он молниеносно несётся мимо бедного менеджера, чуть не наступая на его щиколотку каблуком, и подходит к зеркалу, как иногда к пустому холодильнику, ожидая увидеть там торт или баночку колы. Но нет, внутри всего лишь Ким Тэхён — если тортик, то с плесенью, — и его неописуемый вид, который смогут лицезреть все. Все — это Юнги, Хосок и, конечно же (!) Чон Чонгук. Последнее — самое ужасное. Чуткая душевная организация Тэхёна скоротечно трескается, и он морщится, поднимая лицо к потолку, к небу и Богу. За что ты так со мной, милый? Это потому что я пропитался чувствами к смертному греху или из-за спизженного у Хосок-хёна портсигара. Ну, я же верну! То была обыкновенная аренда, клянусь!       Только потолок (небо) привычно молчит, а Тэхён со злости кидает телефон об стенку и сжимает челюсти. Тотальный проёб. От шока и занятости заклейки своего члена, он совершенно забыл про приглашённых на показ друзей, а теперь воет и носится по гримёрной в поисках припрятанной бутылочки ликёра. Да простит его великий Карл Лагерфельд, но трезвым на подиум в таком виде он не сможет выйти. Тэхёну силы сердечной мышцы не хватит, дабы поймать самого себя на дне зрачка, окутанного тьмой. Да, это работа и все мы понимаем, насколько разносторонен модельный бизнес, но у любимца желтой прессы вдруг внезапно стыд приливает к щекам и сосёт под ложечкой.       И вот вроде бы Тэхён сотню раз щеголял голым перед глубоким взглядом, даже не задумываясь прикрыться или зардеться. Не по причине широкой наглости, а уверенности. Или, правильнее будет сказать, «убеждённости». Тэхён искренне надеялся, что Чонгук спускает ему все слегка сумасшедшие выходки из-за витающего вокруг запаха алкоголя — он ведь под градусом, а значит и половины не осознаёт. (Хотя это совершенно не так, но опустим). Поэтому Тэ не чувствовал стыда, мол, я же пьян, я невменяем и завтра все эти занятия эксгибиционизмом позабуду (вернее — притворюсь, что забыл). С показом же такое не прокатит. Десяток камер, сотня глаз и тысяча вспышек будут направлены на него в одночасье — это как бесчисленное множество подтверждений твоей полной вменяемости. И если после дефиле Чонгук что-нибудь у Тэхёна спросит про этот невъебенных масштабов разрез, то он уверенно умрёт, не собираясь разговаривать с Луксурией, когда они случайно пересекутся в Аду. Демону всё равно всей сути моделинга не объяснишь — Чонгук до сих пор уверенно этот мир ненавидит и из последних сил терпит, дабы в пепел модные дома не обратить.       — Тэхён, нельзя, — Джин возникает, как и всегда, не вовремя. Он быстро вырывает из рук Тэ бутылочку ликёра и пафосно бросает его менеджеру, как пистолет в боевике, мол, спрячь подальше. Святой градус, конечно же, падает мимо рук молоденького парнишки, из-за чего Тэхён начинает вопить, и чуть ли не рассыпается в извинениях перед воняющей карамелью лужей. Это был его любимый ликёр, такой вкусный, маленький, родной, и теперь он, сука, мёртв, исчез в запахе антисептической салфетки.       — Что ж вы натворили, пидорасы, — шипит он, зыркая то на Джина, то на побледневшего менеджера, только и успевающего шептать извинения. Тэхён его совсем не слушает: он с бледным лицом наблюдает, как алкоголь стирают с плитки и как какой-то мусор выбрасывают в ведро. Это новый уровень сочувствия и скорби. Тэхён овладел им в совершенстве. И если бы не проклятая юбка, то, вероятно, он бы уже сидел на полу и плакал напротив того места, где произошёл «несчастный случай» — убийство (!).       — Боже, прекрати, я куплю тебе новый, — Джин оттаскивает Тэхёна в сторону, подальше от любопытных ушей моделей. Они, конечно, не супер какие друзья, но долгосрочные коллеги, привыкшие к обмену подъёбами и косметичкой, поэтому Сокджин чувствует небольшой груз ответственности за строптивую модель. — Что с тобой творится? Ты же обещал не пить сегодня! — Тэхён морщится и вжимается в стену, истерично топая ногами, из-за чего всё помещение погружается в громкий стук каблуков. Да, незаметно поболтать не получится.       — У меня друзья в зале, — сбивчиво шепчет Тэхён, мотая головой, словно уворачиваясь от своих же слов. Хоть бы это всё было большим розыгрышем! — Как я могу в таком виде выйти? — он закатывает глаза, и громко вздыхает, слишком уж сильно эмоционируя. Может быть, стоит сбежать? Притвориться мёртвым или типа того. Внезапно словить инсульт и отказаться от привилегии открывать показ. Тэхён переживёт, честно, а вот взгляд Чонгука — вдруг даже осуждающий — не вынесет. Это сразу минус сердце и плюс депрессия — не лучшее уравнение.       — О, так у тебя есть друзья? Волшебно! — смеётся Джин, в попытке разредить обстановку. А Тэхён ещё больше темнеет, наблюдая за чужой улыбкой. Да, у меня имеются друзья и, кажется, это будет восьмой раз, когда их придётся знакомить с тобой. Ох, уж это вечное забытьё жителей дальнего берега. — Тэхён, это твоя работа и от неё нельзя просто спрятаться в гримёрной на пару с бутылкой, — Сокджин говорит серьёзно, заправляя волосы Тэ за ухо, пробитое золотой серёжкой, — а друзья должны понимать, что ты надел эту юбку не по собственной прихоти. Тем более тебе она чертовски идёт, так что нет смысла паниковать, — он подмигивает и, услышав хлопки всполошившихся стилистов, направляется к выходу на подиум, на прощание бросив «я жду». Совсем скоро начнётся шоу.       Тэхён же нехотя отталкивается от стены, и на пробу проводит ладонями по прохладным пайетками. Действительно ли всё не так плохо? Отражение и Джин говорят уверенное «да», а сама модель обрастает сомнениями. Лучше бы Тэхёну дали неприметный костюмчик или обыкновенное атласное платье на лямках, какое до сих пор можно встретить в дешёвых секонд-хендах. Но Chanel знает, кто такой Ким Тэ, компания просто не могла обойти этот котёл скандалов без броска в него очередного крысиного хвостика. Совсем скоро это «зелье» перельётся через край, и затопит (потопит) индустрию, прихватывая с собой всё честно заработанное — деньги, славу, слухи, обожание и высокомерие.       Тэхён не вывозит, честно. Он сегодня драма-квин, ему пора в свой эмо-уголок, плакаться и страдать в одиночестве. От накатившего стыда? Отчасти. Но и ещё чего-то неприятного в груди. Это сложно описать: будто парень ощущает себя чудесно использованным в целях удовлетворения законодателей мод. И такое, конечно, не впервые происходит с ним — оно постоянно повторяется, как отвратительные понедельники, — а привычнее всё равно не становится. Уважение нужно заслужить или выслужить? Тэхён уверен, что давно уже «за», но все вокруг от него требуют «вы». Только не умеет он угождать светским мордам, оттого, наверное, сейчас с замиранием сердца слушает приветственную речь посланного Лагерфельдом дизайнера, сжимая руки в бледные кулаки.       Придётся идти — тут уже без вариантов — Джин ждёт. Чонгук тоже. Наверное, он будет поражён и даже зол на громкий показ, но обязательно всё поймёт и смирится. Это же Чонгук, Господи! Он хоть и мудак, но точно не дурак — вырос за последние годы. Не в плане возрастных цифр, а понимания, осознания и толики чувственности в яркой улыбке. И Тэхён ловит себя на мысли, что ему даже (не)множко хочется предстать в этом образе перед демоном. Добавить в их гляделки каплю перца — главное с солью не переборщить. Тэ без прикрас интересно, как же поведёт себя Чонгук, с какой частотой моргнёт и проглотит вязкую слюну. Всё будет не как обычно и это точно. Пустота Гуки треснет под напором ярких блёсток и стремительных волн атласной блузки, заправленной в юбку и застёгнутой лишь на пару пуговиц. Хосок тоже, вероятно, не будет сыпать агрессией, а, наоборот, станет хлопать громче всех — он большой любитель такого дерьма. Ну, глубоких разрезов или вырезов. (Одежде или теле?) А вот Юнги хоть и испытает мелкий шок, но после долгой молитвы успокоится, даже не станет обсыпать Тэхёна паникой.       Они же столько лет все вместе живут, друг друга понимают не то что с полуслова, а полувзгляда, одного смешка и прерывистого вздоха. И да, с работой Тэхёна порой сложно мириться, но заставлять её бросить или откровенно гнобить все эти фешенебельные мероприятия ни ангел, ни демоны точно не станут. Потому что жизнь Тэхёна принадлежит не им бессмертным, а самому мальчишке, что порой и поступает безрассудно, но планку до конца держит. Это тоже своего рода уровень недосягаемости. Потому Тэхёну остаётся надеяться на собственный профессионализм, крепкость медицинского пластыря, и яркость вспышек, поражённых открытостью (в прямом смысле) модели. Весь этот пиздец просто обязан окупиться, иначе лавочку можно смело прикрывать.

***

      Чонгук не в первый раз находится в стенах Dongdaemun Design Plaza — это огромное здание с неофутуристическим дизайном, характеризующимся мощными, изогнутыми формами вытянутых структур. Показы Тэхёна частенько проходят именно здесь, в границах большого пространства и размаха для установки подиума. Сегодня он представляет собой хорошо отполированный многоступенчатый круг, в середине которого находится огромный дискобол, посылающий смесь золотых переливов по зрителям. Их, кстати, как никогда много, около пятисот человек, и все какие-то шишки моды, критики, журналисты да фотографы. Что касается самого зала, то вместо скучных стен в нём установлены медиа-фасады. На них транслируются старые показы Chanel времён Кейт Мосс и Наоми Кэмпбелл, запомнившиеся своими джинсовыми мини, золотыми стёгаными бейсболками козырьком назад, кожаными бомберами и парой килограммов «голды» на каждой модели. Rocawear? Phat Farm? Нет, это триумфальный хип-хоп-показ еще не похудевшего Карла Лагерфельда для Chanel.       Сегодня, видимо, состоится не менее триумфальный.       Чонгук сидит не в самом первом ряду, а чуть сзади, среди громогласных корреспондентов и редакторов журналов. Они все перешёптываются между собой, вставляют в речь иностранные словечки, смысл которых разобрать сможет лишь человек мира моды, и с замиранием ручки над блокнотом ждут начала показа. Чонгук тоже ждёт, но с замиранием сердца. Тэхён хоть и прочитал, а так и не ответил на его сообщение. Не то чтобы он и раньше молниеносно присылал ответ, но всё же реагировал, пускай даже одиноким эмодзи, совсем не подходящим к теме диалога. Сейчас Тэ молчит и отчего-то демона грызёт волнение, хотя Хосок и Юнги, сидящие по обе стороны и постоянно переговаривающиеся между собой через Чонгука, уверяют, что всё с парнем в порядке, он просто готовится к выходу, не успевая напечатать сообщение. Похоже на правду. Тем более показ вот-вот должен начаться — какой-то ноунейм-дизайнер толкает длинную речь, сопровождаемую аплодисментами. Вообще-то, Чонгук, это один из главных дизайнеров Chanel, но да ладно.       В любом случае, он из всех здесь присутствующих знает лишь Тэхёна и Джина, с которым приходилось неоднократно знакомиться. Обычный такой паренёк с грациозным взмахом ресниц и заразительным смехом — притягивает, но всё равно не то. Чонгук ждёт исключительно одну (свою) модель — Тэхёна, успевая перебрать в голове весь вчерашний вечер и утро, обдающее холодом, отсутствием человеческого тепла. Тэ пришлось уйти рано: в день Х он всегда подрывается ни свет ни заря и едет на место проведения показа, вновь и вновь репетирует походку, запоминая, где подиум сильно скользит. Ему необходимо чувствовать пространство, в котором через несколько часов начнут появляться гости, ощущать себя в нём хозяином. Поэтому, проснувшись, Чонгук не удивился одинокой тишине вокруг, и в спешке накарябанной записке: «я ушёл». (Хорошо, что не навсегда.)       Хотя Чонгук ожидал немного другого содержания. Что-то типа: «вечером поговорим» или «срочно перезвони мне». Просто тут тайна одна, ой, даже две, вылезли на поверхность, из-за чего демон слегка нервничает. Ему пять лет удавалось скрывать своё ухудшившееся состояние, причём достаточно удачно. Да, он начал завтракать и перекусывать снеками, дремать днём и сопеть ночами в своей большой комнате, успевая проснуться к уходу Тэхёна. Сны, конечно, он до сих пор не видит, но лучше ситуацию это не делает. Силы медленно, но уверенно покидают Чонгука, ускользают песчинками сквозь пальцы, направляясь к полу, самому Аду. Там ведь тебе место, там твой дом. Ну, а если всё-таки среди людей жить вознамерился, то питайся ими, закусывай чистыми душами вместо яблок, жуй их как кусочки жареного мяса. Или переродись. Выбор не велик. Но Гук давно уже всё решил. Он забросил клубы, их очаровательных обитателей, лишь иногда приезжая поболтать, подышать одним воздухом с блудной душой. Созерцание тоже в каком-то смысле насыщает, просто не так сильно, как поглощение.       Чонгук больше не может «жрать» людей — зубы перестали кромсать их счастливые улыбки. Раздобрел Луксурия, разомлел под взглядом Тэхёна, откладывая своё обросшее ликорисами кимоно подальше — возможно, до лучших времён. Он подумал, вернее, понадеялся, что сможет просуществовать и так, без привычных прихотей, прямо как Хосок. Это одна из разновидностей вегетарианства. И если поначалу было туго, очень плохо, до рвотных позывов чёрной кровью, то сейчас организм перестроился и научился переваривать картошку фри или же лапшу. Чонгук приучил себя меньше пользоваться своими силами и больше заботиться о сердце, которое никуда не делось, а тут, у рёбер постукивает. Оно с самого своего рождения Тэхёну принадлежит, но тому его биения, видимо, не нужны, раз он даже не заметил странностей в поведении Чонгука. Нет, вернее, он почувствовал что-то неладное, даже спросил, всё ли у демона хорошо, но быстро с темы соскользнул, улепётывая смотреть мультики. И его не за что осуждать — это нормально, у Тэхёна своя жизнь. Чонгуку остаётся довольствоваться лишь тем, что ему в этой жизни нашлось скромное местечко на краешке дивана, на стульчике в столовой. И он им чертовски дорожит.       Наконец-то голос стилиста дома Chanel затихает, и по залу эхом разносится музыка, что-то старых мотивов, но в хорошей обработке. Ох, нет — это же классика — Pretty Woman. Тут даже Чонгук оживляется, топая в такт песне отрезным носком оксфордов. Освещение в зале одномоментно гаснет, медиа-фасады включают обрывки показов, с наложенными поверх фильтрами старых телевизоров и винтажных плёнок, а огромный дискобол в центре подиума вдруг начинает крутиться, поражая всех присутствующих. Даже сдержанный Юнги вздёргивает брови, истерично пихая Чонгука локтем в ребро, мол, ты просто посмотри, да как такое можно было придумать — это же столько денег. Хосок лишь одобрительно усмехается и поправляет воротник пиджака — он как никто другой этой компании благоволит.       И пока все гости были отвлечены переливами шара, осыпающего зал золотыми блёстками, на подиум вышли две модели. Чонгуку их ещё плохо видно: те обходят дискобол по двум сторонам, следовательно, не могут лицезреть друг друга, но даже так — идут нога в ногу, в одном темпе, от бедра. Видимо, девушки, — думает демон, обращая внимание на оголённые, длиннющие ноги и высокие каблуки. Да уж, на таких походить и не вывихнуть голень ещё постараться надо. А то Тэхён как-то так сильно навернулся, что неделю хромал и ныл об отсутствии тренировок.       Да, Тэхён…       Чонгук напрягает челюсти, желваки на его лице заходятся, а лёгкие одномоментно становятся чем-то лишним, ну, совершенно не нужным прямо сейчас. Потому что на подиуме оказываются далеко не девушки, нет, всё хуже и, осознав это, зал взрывается, а охрана пытается удержать на местах бьющихся в припадке восторга фотографов. Чонгук сжимает сцепленными между собой руками одно из колен и внимательно, не отрывая взгляда, не моргая, будто это грешно, вернее небесно, смотрит на моделей. Модель. Тэхёна. Все почему-то привыкли говорить, что красота субъективна, но, Господи, нет, не в случае Тэхёна. Он есть сама красота в своём первозданном виде — он божий образец всего самого прекрасного в этом мире. И Чонгук задыхается, правда, кашляет и, кажется, окончательно умирает, когда Тэхён доходит до «кормы» подиума, к чертям закрывая собой огромный пафосный дискобол.       И пока фотографы стараются ослепить и без того ослепительные взгляды моделей, он наблюдает за худыми ногами, медовым бедром, что выглядывает из-под смелого разреза юбки, от которого без преувеличений просто сносит крышу, а слегка сползшие чулки и платформы окончательно добивают — они что-то вроде последней горсточки земли на могиле. И когда Чонгук наконец-то понимает, что Тэхён стоит перед ним без белья, без стеснения и замешательства, то демон закусывает губу, и вжимается в спинку стула, изо всех сил стараясь не растечься лужей восхищения под каблуком модели. И, важное замечание — Луксурия, будучи покровителем похоти, любого типажа разврата, способен контролировать своё тело на недозволенном всем остальным уровне. Но даже у него сейчас становится тесно в штанах, из-за чего Чонгук хмыкает, слегка кивая предавшим хозяина чувства. Да, понимаю, против оголённого бутона любви даже Похоть войной не пойдёт — здесь сразу проигрыш. Но вообще такая реакция была слегка ожидаема. В Тэхёне ведь идеально всё, а сейчас эта идеальность как бы подчёркнута, выделена красным маркером, позволяющим на фоне однотонной писанины сиять ярким пятном.       И Тэхён своё совершенство отлично понимает, пользуется им, когда выставляет одну ногу чуть вперёд и слегка наклоняется, улыбаясь. Чонгуку улыбаясь. Своей самой хищной улыбкой из огромного арсенала возможных. В эту же секунду Гук прокусывает губу до крови, а линзы на его глазах сжигаются, являя смертным туманный взор. Тэ позволяет усмехаться с этого прямо на подиуме, легко оборачивается вокруг себя и прижимается к Джину, цепляясь пальцами за стайку золотых бабочек на вороте его пальто, а тот, в свою очередь, прогуливается ладонью по цепочкам на бесконечном разрезе юбки Тэхёна, слегка оттягивая их в сторону.       Все в зале в этот момент слегка напрягаются, а Чонгук покрывается испариной, чувствуя, как рубашка прилипла к спине. Ну, нет, Тэхён, нет, так нельзя. Ты играешь не по правилам, ты смотришь не в камеры и даже не на зал, полный знаменитостей разных отраслей моды — ты продолжаешь сверлить взглядом парня в третьем ряду, и для него одного делать шаг чуть шире, вилять бёдрами чуть мягче, чтобы была возможность детальней рассмотреть сверкающую под переливами дискобола кожу. Не всем, а тебе, Чонгук. Тебе, что по залу пускает волны Похоти и ими же душит нерадивых, запрещает смотреть на Тэ, даже думать о нём лишний раз (не лишний тоже). Отвратительный собственник, попавшийся на манипуляции несносной модельки. А манипуляция, как известно, возможна только там, где присутствует зависимость. Да, Чонгук без прикрытия заявляет об этом — он погиб, он давно под длинной шпилькой, готовой вонзиться прямиком в его сердце и станцевать на нём сальсу. Но это всё терпимая ерунда.       Терпимая в сравнении с притягательной россыпью пшеничных волос Тэхёна — Чонгук отыскал гротеск на их кончиках. Вот бы зарыться в эти пряди пятернёй и ощутить райское спокойствие, какое демону, казалось бы, никогда познать не дано. Но Тэхён вновь и вновь нагло меняет полюса — в бесконечных снегах наступает лето, оно заставляет ледяные королевства таять под своим нестерпимым натиском. Тут даже густая тьма Ада бессильна, она расступается, когда парень разрезает подиум шагом, вновь обходит огромный дискобол, правда уже с другой стороны, и внезапно оборачивается. Модели никогда не оборачиваются — им положено уверенно идти до самого конца с выдержанной осанкой и чуть приподнятыми бровями (эффект Беллы Хадид).       А Тэхён опять мимо правил наступает. (Мимо топкой лужи или же прямиком в неё?) Он ловит своим хитрым взглядом пропащий взгляд Чонгука, и слегка щурится, собирая кончиком языка блеск на губах. Пускает в ход коварную издёвку, а потом прячется, вновь кажет спиной и окончательно скрывается за блеском подиума. Чего хотел этой провокацией сделать (доказать)? Видимо, добить. Хотя было бы чего добивать — Чонгук фактически мёртв, а теперь ещё и физически. Он не то что рукой шевельнуть не может — ему даже обыкновенное моргание век не даётся, отчего Хосок щипает демона за ногу. Мол, очнись и не пугай людей вокруг — дыши. Сказать просто, а на деле лишь плечами шевелить получается, имитировать движение диафрагмы.       А ведь собираясь на очередной показ Чонгук и предположить не мог, насколько сильно может пострадать. Нашинкован без ножа, расстрелян без пуль. Раньше такого не случалось. Конечно, все дефиле с участием Тэхёна были неимоверно красивы, по-своему притягательны, но более сдержанны в действиях. И одежде, разумеется. Так вот что значит «революция»? Переворот, после которого твоя жизнь не то что изменится, а может вовсе остановиться, резко разделиться на «до» и «после» под громкие аплодисменты зала.       Тем временем, на подиум выходят следующие модели. Опять парни и опять же в женской одежде. На некоторых порванные джинсы и топы, на других зауженные платья — этакие модели девяностых c сигаретами в руках и окурками под ногами. И даже если начинает казаться, что они полностью одеты, они всё равно будут немного раздеты. Это такая фишка с капелькой гранжа. Правда, Чонгук совершенно в этом не разбирается — он не заинтересован. После выхода Тэхёна уже никто из моделей не сможет покорить зрителей — оно сразу видно. Первое впечатление всегда самое бурное. Первый порез всегда будет казаться больнее, как и первая любовь, например. Чонгук вздыхает — у него всё в одно смешивается, и он больше не смотрит на подиум. Хочется поскорее увидеть Тэхёна и обязательно улыбнуться ему, рассказать, насколько тот был хорош и нереален, что даже прикасаться страшно. Ты не исчезнешь?       Кому-то, возможно, может показаться странной идея переодеть мужчин в юбки и платья, но только не Чонгуку. Он ведь падок, грешен, вернее — есть сам грех — и, если Юнги просто обязан покачать головой на такие выпады высокой моды, то демоны будут стоя аплодировать, оценочно ухмыляясь. У одежды, вроде как, нет гендера. Мы живём в двадцать первом веке, Ангел, очнись! Да и Тэхёну явно идёт кардинальность, ему к лицу острота вкуса. И Чонгук готов поклясться, вырезать на своём теле символ фидес — Тэхён рождён с непревзойдённым талантом завоёвывать чужие сердца, как крепости, и селиться в них основательно, разводить камин и засыпать на ковре в окружении слуг (моей верности, любви и привязанности к тебе).       Чонгуку нравится думать, что его бьющийся шматок человечности под ребром принадлежит смертному мальчишке. Это пускай и больно, но вместе с тем очень приятно знать, что часть Тэхёна есть в Чонгуке — крупица света в колючей тьме — моя любовь к тебе. Можешь не забирать и не платить золотыми, всё равно сохраню, оберегу от ветров и, возможно, набравшись смелости, вручу. Не как кубок победителю, конечно, но не менее помпезно.       Чонгук оживает лишь под конец показа, когда на подиум выходят все модели во главе с гордым дизайнером. Он с удовольствием принимает бурные овации, улыбается в камеры и плотнее жмётся к ведущим моделям, стараясь урвать неплохие снимки для журналов. Чонгук за этим наблюдает как-то озлобленно. Он бесспорно счастлив вновь видеть Тэхёна на сцене — заскучал по его взгляду за получасовое женское дефиле, — из последних сил держится, чтобы за руку его не схватить. Но когда тот натянуто улыбается и нехотя встречает объятия дизайнера, демон звереет, охваченный жаром.       Странное чувство. Что такое? Ревность. Новый фрукт, неизведанный, да ещё и с косточками, что никак не разгрызёшь, а только выплюнешь и размажешь по асфальту. Вот с тем мужиком так же хочется поступить. Раз-ма-зать. И Чонгук не в ладах с контролем сегодня, его бы всем за версту обходить, бояться, а не испытывать на прочность. Он моргает чернотой без дна, на секунду сверкнув огоньками Преисподней, и проливает наказание на дизайнера, в виде незаметного ожога на ладони, но болью пробирающего. У того искажается лицо, и чтобы не вскрикнуть, он смешно морщится, мельком просматривая на жгущуюся руку. Такое заживает годами — проклятие сына Сатаны носит неописуемую силу. Тут даже святая вода не поможет. Отчего Чонгук посмеивается, довольный собой, и ловит обращённый к нему такой же слегка гадкий смешок. Тэхён — главный ценитель безобразия демона. Он сразу понял что к чему — по-детски благодарен, — и теперь в дружеских объятиях Джина покидает подиум, не забыв на прощание блеснуть бронзовой кожей. Затмил дискобол однозначно. Да-а, Чонгук отбит Тэхёном на все полушария.       — Слышь, чёрт, — Юнги вытаскивает Гука из радужных мыслей за шкирку, — ты что с дизайнером сотворил? За нарушение конституции тебе грозит явка инквизиции! — огрызается, он, готовый оторвать демону голову, и, может быть, кое-что ещё, чем Чонгук вероятно думал, не используя застоявшиеся мозги.       — Это всего лишь случайность, — Чонгук всегда в отличниках ходил, когда требовалось притвориться дурачком. Либо же он совсем не притворяется: мило хлопает глазками, создавая вокруг себя образ невинности. На такое дерьмо всегда вились дядечки с толстыми кошельками, коих им всем неоднократно приходилось обманывать — Юнги же сидит без купюры в кармане и не бредит симпатичными мальчиками. Особенно, если их имя Чонгук, а точнее — Луксурия.       — Контролируй свой блядский огонь, иначе я спрячу в квартире Тэхёна листочки из Библии, и мы сыграем с тобой в игру «сдохни или умри», — да, по лицу Юнги сразу видно, что он не шутит. Главный фанат человечества в деле. Хосок пытается его успокоить, маяча на заднем фоне голосом баланса между Раем и Адом: «Юнги, спокойнее, не злись так, на нас уже оборачиваются». Но Ангелу невдомёк, он лишь фыркает и, подорвавшись с места, смешивается с покидающей зал толпой. Большинство собирается посетить огромное афтерпати, они все переговариваются между собой, не забывая с восхищением упомянуть прошедший показ. Неудивительно — это высший уровень от Chanel.       — Тэхён тоже собирается идти на отстойную вечеринку? — спрашивает Хосок, пока они с Чонгуком направляются следом за взбешённым Ангелом. Почему он решил, что вечеринка обещает быть отстойной? Ну, во-первых, там не будет самого Хосока, а во-вторых, следуйте к первому пункту.       — М, нет, — Чонгук хоть и отвечает брату, но всё его внимание уделено светящемуся экрану телефона. Ещё он улыбается по-дурацки, что можно приписать к доказательствам его общения с Тэхёном в данный момент. — Он скоро подойдёт.       00:30 [Тэхён]: Подождёте меня?       00:36 [Чонгук]: У запасного выхода.

Часть пятнадцатая: Тэхён, что затмил огромный дискобол и всё в этом мире.