VIVA LA VIDA! (Да здравствует жизнь!)

      — Можно Вас сфотографировать?       Тэхён молча сидит в своей дорогой машинке, нервозно постукивая пальцами по обивке руля. Он не опаздывает, нет, но это не мешает ему люто ненавидеть утренние (да любые, в принципе) пробки. Они всегда ожидаемые. Не в смысле: «о, как же я рад встрече!», а «опять эта хуйня! Ещё бы сто лет не видеть колоннаду сигналящих машин». Зачем вообще лишний раз добавлять и без того громкой улице шума? Это фетиш такой или что? Тэ вот просто ненавидит сигналки, и даже если впереди него будет стоять машина, забывая гнать на зелёный свет, то он лучше молчаливо подождёт, нежели устроит истерику из-за такой мелочи. Хотя это не в его стиле. Тэхён ведь любит скандалы, как шампанское или клубнику в шоколаде, но всё-таки иногда — особенно в городе — предпочитает сливаться с пейзажем, не привлекать к себе внимания. Его и так всегда предостаточно, аж передёргивает. Даже солнцезащитные очки и маска на мордашке не спасают — в пору затонировать и лобовое стекло. И себя тоже затонировать, поместить в непроницаемую плёнку, затаиться там от чужих потных взглядов, прошибающих, порой, до самых костей.       — А он вообще трезвый машину ведёт?       Тэхён, который получал штрафы лишь за превышение скорости, громко, как бы с намёком, вздыхает. Надо бы окно машины закрыть, да только не хочется показаться перед болтунами ранимой плаксой, что прячется в дорогом салоне авто от вспышек и грязных разговоров. Тем более после такого потрясающего шоу. Про него вон все таблоиды пишут, все экраны города светят грандиозный показ, в отрывках из которого, ну, обязательно появится Тэ в юбке, получившей тонну возмущения (возбуждения). Не всем дано понять задумку дизайнеров. Особенно такие одежды притесняют класс мамочек, объясняющих настроченные оскорбительные комментарии тем, что они не могут объяснить своему чаду, отчего мальчик ходит в женской одежде, да ещё и без нижнего белья. Блять, ну не поясняйте ему тогда, отмахнитесь — Тэхёну только голову претензиями засорять не надо. Не он тут главный творец, ему отведена лишь роль модели, некой обложки для продвижения товара. С чем он очень хорошо справляется, а потому имеет возможность засветиться в самом знаменитом журнале мира. Стафф Vogue уже ждёт известную модель в одном из снятых специально для фотосессии особняков с бассейном, плоской лужайкой и длинным туннелем из деревьев, выращенных под заказ. Дорого-богато, в общем. Теперь главное, чтобы одежда не подкачала. Ведь не всегда вкус дизайнеров можно хвалить. В их арсенале частенько встречается каламбур несовместимого.       — Может быть, нам на него в полицию заявить?       Как хорошо, что у Тэхёна сегодня не болит голова, да и настроение более-менее нормальное. Ну, относительно. В этом мире же всё относительно. Хотя вчера казалось слегка иначе. Вчера у Тэ сорвало тормоза, что-то заклинило в одной из многочисленных схем — произошло возгорание, пожар души, который погасил водный поток озарения. Заземления. Тэхён до сих пор рад (опять же относительно), что сбежал из тесной Астон Мартин в не менее тесный бар, где два с половиной часа пил одинокий пунш, в котором вермута была самая капля, а льда полстакана. Зато он выкурил полпачки сигарет и, спохватившись, скинул сообщение своему дантисту, мол, дорогой, найди мне время для отбеливания эмали, а то я попортил всё никотином и вином. Не очень хорошо, конечно, по ночам людям писать, но с учётом личности Тэхёна границы этого правила стираются, как и оно само, собственно.       И, кстати, захудалый бар оказался неплохим местечком. Это Вам не взрывная клубная музыка или дорогое афтерпати, а спокойная барная стойка с молчаливыми посетителями, которые знать не знают про «голую» одежду и огромные рубашки поло — новый тренд сезона. Тэхёну вдруг пришлось такое по вкусу, и он расслабился, позволяя себе вспоминать с лёгкой улыбкой на губах тепло нечеловеческого тела, ставшего вмиг самым родным. И в этот же миг самым далёким.       — Эй, это же Ким Тэхён!       Да, Чонгук вчера, казалось, был в шаговой доступности. Только руку протяни, и спрячь наконец свой поганый гордый взгляд — обними то что дорого и никогда (слышишь?), никогда не отпускай. Сопливо звучит. Романтично даже. Тэхён такое не любит и, наверное, потому не делает. Коллекция мудаков стремительно пополняется. Хоть парня и сорвало с цепей, но он к ним самостоятельно вернулся и с умным взглядом щёлкнул замками, приговаривая себя к родному заточению. Если разводить слёзы по любви, то после тщательной попытки её заполучить. Тэ вроде как попытался. Ну, относительно, да? Дальше, конечно, всё привычно пошло по пизде. Поэтому Тэхён не устраивал ночных самобичеваний, а молча вернулся домой, молча прошёл в гостиную и молча присел напротив спящего Чонгука.       Да как же ты можешь спать в такое время?       Какое «такое»? Человеческое. Демонам же сон чужд. Он вроде как не входит в их список потребностей или навязчивых желаний. Но Тэхён всё равно уточнять не стал, все вопросы смолчал, пригладил разметавшиеся по мягкому подлокотнику дивана волосы Чонгука, свернувшегося калачиком (о, а ты точно сын Сатаны?), и побрёл в свою комнату, дабы поспать хотя бы пару часов. И по законам всемирной подлости не смог заснуть, из-за чего пришлось запить минералкой снотворные, а на утро мечтать выпилиться, потому что таблетка до сих пор действует. А Чонгук до сих пор дремлет в гостиной. Тэ не стал его будить и сообщать о своём отъезде. Это вроде как неважно — вечером пересекутся. Он лишь долго-долго смотрел на демона — такие гляделки вне закона, они походят на ненормальную зависимость, — всё порываясь прилечь рядом и пропустить чуть ли не самую важную в своей жизни фотосессию.       Да ну её к черту, а? К твоему верноподданному, Чонгук, что живёт в Аду и ждёт возвращения своего дорогого Господина. Но Тэхён никуда этого Господина, тем более «дорогого», не отпустит. Ха. Поцелуй до сих пор греет лоб, хотя был оставлен подарком ещё в крохотном и печальном детстве. Тэхён любит его касаться кончиками пальцев и думать, что каждый день носит при себе (прямо как сигареты или линзы) печать страшного демона, готового по одной мелкой просьбе луну с неба достать, и десертом на золотую тарелочку перед мальчишкой уложить. Красивая у них связь. Правда, жалко, что не любовная любимая. Тогда получилась бы дважды красивой. Но, как видите, предложение составлено с противной частицей «бы». А значит ничего такого возвышенного между человеком и демоном нет уже который год. М, десятый?       — Да это точно Ким Тэхён! А чё это он сам за рулём? Неужели настолько обнищал, что денег на водителя не хватает?       Слышали хлопок? Это лопнуло терпение Тэхёна.       — Ага, блять, беда! — кричит он, высовываясь из окна Мазератти, — истратил последние деньги на приватную дрочку от твоей жены! — кидается плевком яда, и пока раскрасневшийся от злости мужик не успел выйти из своей захудалой тачки, даёт по газам, игнорируя дорожные знаки. Эх, опять платить штраф за превышение.       И Тэхён всё-таки закрывает окно, не в силах более выносить шепотки и якобы скрытые вспышки телефонных камер. Эй, ничего ведь такого экстраординарного не случилось! Да, Тэхён чаще пьян, чем трезв, из-за чего просит менеджера побыть за рулём. Только сегодня он абсолютно чист на градус, вменяем и уже пиздецки зол. Никаких показаний к лишению прав нет. Но, Боже, люди такие люди! Они так любят лить грязь и ненавидят быть ею же облитыми.       Странная у них философия — Тэхён такое искренне презирает, а потому включает погромче музыку и сворачивает в нужный район (подальше от центра меркантильности и мерзости), где каждый домик отстроен на большие деньги. Здесь парню тоже предлагали купить недвижимость. Правда, он отказался, хотя огромные участки перед особняками ему приглянулись. Но отсутствие усиленного охранного комплекса перекрыло все плюсы. Сейчас Тэхён на пике своей популярности, оттого ему приходится жить под наблюдением расставленных по территории камер и солидных мужчин в наглаженных пиджаках, которые чуть что готовы выловить любую репортёрскую крыску. А их развелось достаточно: хоть отраву по углам раскладывай, а после собирай крохотные трупики в коробочку из-под дорогой обуви.       Тэхён паркуется у высокой железной изгороди, окутанной плющом, отчего совершенно непроницаемой. Домик за ней приличных размеров, двухэтажный, украшенный вьющейся по фасаду розой пугающе темного оттенка. Видимо, разновидность из заграницы. И Тэхён, будучи худшим в познании мира растений, зачем-то касается завитка плюща, слегка сжимая забавный листик. Но не всё так просто: руку приходится одёрнуть практически сразу, и прижать к груди, успевая грозно фыркнуть на зелёного недруга. Безымянный палец горит, словно от ожога кипятком. Разве плющ способен быть настолько агрессивным? Наверняка, тоже какая-то опасная заграничная дрянь.       — Господин Ким, что Вы делаете? — железо ворот не громко скрипит, и из-за них показывается новенький менеджер. Ответственный новенький менеджер! Он приехал на место фотосессии раньше своей модели, хотя, на самом деле, мог и не торопиться. Здесь полно профессионалов, которые помогли бы Тэхёну отыскать стаканчик кофе или пластырь для стёртого об жёсткую кожаную обувь пальца. Но парнишка посчитал своё присутствие нужным, что показывает сотрудников IMG Models с лучшей стороны.       — Эм, — Тэхён щёлкает пальцами в воздухе, задумчиво хмурит брови и присматривается к менеджеру, будто бы видит впервые. Это такой достаточно прямолинейный намёк. Наглый, конечно, но зато честный.       — Ёнджун, — на вздохе произносит парень, а Тэхён довольно восклицает, повторяя имя, услышанное явно впервые. Он таким не часто интересуется, потому что меняет менеджеров на постоянной основе, как по графику — кучу чёртовых раз в месяц. Но этот Ёнджун — он точно задержится в чете терпеливого окружения стервозной (и с чего только такие слухи?!) модели. Приглянулся он Тэхёну своим неподдельным трудолюбием, ставшим редкостью среди персонала компании. Все отчего-то резко возгордились и позабыли об элементарном уважении и составлении гибкого расписания ради комфорта модели, а Ёнджун пока что создаёт образ молодого, но вместе с тем отличного менеджера — высшего качества. — Давайте я Вас провожу к визажисту, — вдруг улыбается он и отходит в сторону, пропуская Тэхёна вперёд. Да, мальчишка полон уважения. Подкупает.       Двор дома уже полон профессиональной техники и снующих повсюду специалистов своего дела. Тэхён любезно здоровается со всеми, стараясь избегать высосанных из пальца конфликтов по типу: «он даже не обратил внимания на своего фотографа» или «его заносчивый взгляд обрубает всё желание к работе с ходу». На съёмках необходима здоровая атмосфера, тем более на съёмках для журнала Vogue, тем более американского. А плюсом ко всему идёт то, что сейчас сентябрь. Сентябрьский выпуск — самый важный за весь год. И пускай Тэхёну суждено оказаться не на обложке, а в середине журнала, украшением длинного интервью Карла Лагерфельда — серьёзность фотосессии всё равно от этого не страдает. Вещи такого масштаба, как правило, доставались Лили-Роуз Депп или же Каре Делевинь — никаких Тэхёнов и Сокджинов там и в помине быть не должно. Но так как в этот раз показы проводились одновременно в четырёх странах, то было решено для интервью использовать фотографии ведущих моделей от каждой из этих стран. Своего рода удача. Помимо прочего, Анна Винтур — главный редактор американского Vogue — запросила новые снимки моделей, а не облетевшие за сутки весь мир громкие фото с революционного дефиле.       Оттого ощущается ещё большая ответственность. Руки, конечно, не трясутся, но слегка дрогнувшая улыбка выдаёт неуверенность, когда стилисты предлагают Тэхёну идеально выглаженную хлопковую рубашку с рюшами, объёмными рукавами, брюки цвета бордо и длинную юбку небесного оттенка — уже без удивления, — с застёжкой в виде крупных пуговиц на поясе. Ну, оно и ясно — интервью будет с налётом тематики прошедшего грандиозного показа, а значит, модели на развороте просто обязаны ему подражать. Тэхёну остаётся только благодарить вселенную за прекрасно подобранную стилистами одежду. Второго разреза до талии он бы точно не пережил. Красиво — да, громко — безусловно, губительно для нервной системы — стопроцентное попадание.       Тэхён быстро переодевается в предложенные вещицы, спокойно переносит разглаживание складок юбки стилистами и лёгкие касания напудренной кисточки по носу. Родинки маскируют, а на страницах журнала их вовсе отыскать не получится. Мастера фотошопа и блики уберут, и пропорции лица уменьшат, и каждую отличительную чёрточку уничтожат — прировняют индивидуальность тела к беспроигрышному однообразию. Тэхёну даже вспоминается, как ему предлагали все родинки с лица удалить, нос скорректировать, а в идеале ещё и блефаропластику — она же пластическая хирургия глаз — проплатить. Сделать полную симметрию век, тем самым, приблизив себя к американским звёздам глянцевых журналов. Тэхён такие предложения за версту обходил и будет обходить. Во-первых, он недолюбливает врачей и запахи медикаментов, а во-вторых, он любит себя. Тут даже третьих пунктов не надо.       Местом для фона фотографий была выбрана каменная стена позади дома, слегка обвалившаяся от силы цепких стеблей роз. Они все перепутались между собой, раскрыли бутоны и развернулись к югу, к тому месту, где сейчас размещён комплект импульсного света и камера на штативе. За ней уже прячется фотограф, который заприметив Тэхёна, разулыбался и начал втирать на английском что-то типа: «Don’t Worry, Be Happy». Тэхён не уверен, что нервозность прослеживается на его лице, но всё равно, дабы произвести хорошее впечатление, посмеивается и кивает, мол, да-да, я всё понял, щёлкай давай уже своими вспышками. И тот щёлкает, озаряя модель светом американского Рая, носящим такое название, как Vogue. Золотые двери в него открыты не каждому — лишь избранным, готовым по подиуму и в платье, и без (всего).       Фотограф продолжает подбадривать Тэхёна, создавать вокруг шлейф спокойствия, пока парень наматывает принесённые стилистами крупные бусы на ладонь, прижимает её к груди, а вторую руку суёт в карман брюк, тем самым раскрывая разрез юбки. Куда уж мы теперь без разрезов? Снимки точно получатся отменными. Тэ специально слегка размягчает взгляд, приспускает вуаль гордости, иногда смаргивая жжение в глазах от яркой вспышки и постановочного света. Вокруг пахнет розами. Оказывается, цветок вольный имеет более насыщенный аромат, нежели магазинный. Слизистая раздражается. Даже чихнуть хочется, отчего Тэхён прижимает руку ко рту, и смешно морщится, а фотограф усмехается и делает последний кадр, провозглашая громкое «filmed».       Снято.       Как? Уже? Тэхён выпускает подол юбки из рук и, забрав у Ёнджуна свой телефон, удивлённо приподнимает брови. Циферблат на экране говорит, что прошло три часа. И вот так всегда. Если поначалу Тэхён ещё замечал разливающееся между ним и фотографией время, мысленно злился на медлительных стилистов и визажистов, мучаясь от боли во всём напряжённом теле, то спустя мгновения, он просто выпал из реальности, оставаясь тет-а-тет с объективом и голосом фотографа. Боль и обессиленность настигает волной после, от услышанного «снято» или же «закончили». Эти слова служат чем-то вроде маячка для остальных работников на площадке. Все сразу тащатся к Тэхёну с целью помочь расстегнуть юбку, снять лёгкий макияж, предложить кофе, возможно, чай — только не крепче. Ёнджун предпочитает просто суетиться подле оберегаемой модели, диктовать расписание на завтра, и вскользь, как можно более мягче, просить Тэхёна не ругаться с водителями на дорогах (а то уже весь интернет в осудительных комментариях), и на внезапный вопрос: «а сколько тебе вообще лет?», отвечать: «недавно исполнилось двадцать два».       — Выглядишь младше, — только и замечет Тэхён. Хотя ему безумно интересно, почему парнишка выбрал не учёбу в университете, а нестабильную, стрессовую работу в качестве менеджера модели. Да и как его вообще в IMG Models взяли? Агентство славится своим строгим отбором, со всякими рекомендательными письмами и опытом работы за плечами. Как же такой юнец затесался в ряды опытных «нянек» для избалованных комплиментами моделей?       — Тэхён! — он даже не оборачивается, прекрасно разбирая в тональностях голоса знакомые язвительные нотки. Надежды избежать встречи с Джином скоротечно испаряются в воздухе. Хотя какие ещё надежды? Парни на одном участке находились, просто по разные стороны. Тут хочешь-не хочешь, а всё равно придётся поздороваться. — Идёшь сегодня на вечеринку в честь дня рождения дочерней компании? — Джин наглец. Он вешается на Тэхёна со спины. Как бы обнимает, но на самом деле душит, специально наваливается всем весом, расточая повсюду несносный аромат цитрусового одеколона. Вперемешку с запахом роз он лишь подтверждает свою отвратительность.       — Нет, — Тэ резко отстраняется от раздражающего объекта, поворачиваясь к нему лицом. Не очень-то и хотелось, конечно, да любопытство увидеть одежду Джина для фотосессии сверлит завистливую черепушку. Но, о, разочарование — тот уже успел переодеться. Видимо, раньше пришёл, а, следовательно, раньше закончил. — Я занят сегодня вечером.       — Не ври мне, Ким Тэ, — посмеивается Джин, складывая руки на груди. Всегда делает такой вид, будто бы всё знает. Или всё-таки не делает, а действительно в курсе всех событий. Но даже если так, то Джин откровенно странный персонаж. Тэхён никогда не поймет, отчего он постоянно околачивается рядом, сыплет завуалированными приглашениями и пресекает все попытки парня выпить чего покрепче на ходу. Здесь совершенно точно не замешаны грязные мотивы, но и добрыми намерениями не пахнет. Арена моделинга — беспощадное место: твои друзья из окружения кутюр и есть твои злейшие враги. — Ты просто обязан со мной пойти, — кивает он сам себе в подтверждение. Да ещё и уверенно так, что Тэхён ненамеренно злиться начинает. Никому он ничего не обязан!       — С чего бы это?       Действительно: с чего? Тэхён известный ненавистник подобных мероприятий. Особенно, если на них из толпы размалёванных лиц каждое второе тысячу раз знакомое. То могут быть обыкновенные модельки из своего агентства или того же самого дочернего, открытого в дуэте с японской звукозаписывающей компанией. До сих пор не понятно, для чего она решила подписать контракт с IMG Models. Никаких показов или известных моделей из-под её крыла не вылетало — все какие-то одноразовые, подрастающие. Возможно, идёт расчёт на будущее? Но до этого «будущего» ещё дожить надо и желательно дождаться, когда Тэхён или хотя бы Джин завершат свою карьеру. Иначе мужской категории моделей выше каталога одежды не подняться. Они все это прекрасно понимают, а оттого льстят парням, скрывая ненависть за спиной. Это ещё одна из весомых причин, почему Тэ не любит светские мероприятия.       Грязи ему и в гримёрках родного IMG Models хватает. На банкетах же она становится просто невыносимой, даже начинаешь навязчиво думать: «а для чего, собственно, я сюда пришёл?». Конечно, парочка знакомств никогда не помешает, особенно с иностранцами, чтобы продвижение выходило за пределы Кореи. Но взгляды в затылок, распиливающие тот на части, портят всё. Даже розовое шампанское, которое, казалось бы, просто невозможно испортить. А ещё, вдобавок, у Тэхёна отличный слух и плохое зрение. Он слышит гадкие шёпотки о самом себе даже будучи в нерабочей обстановке, на снятом шикарном лайнере, но, увы, не видит обладателей мерзких языков. Тэ и без них в курсе своей зависимости от алкоголя и невыносимого характера. Не обязательно одну и ту же тему мусолить в тысячный раз. Неужели, даже спустя годы эта грязь укладывается сладостью на злые головы проигравших ступень славы моделей? Как-то низко, не находите?       — С того, что на вечеринке будет куча директоров и известных дизайнеров, — Джин закидывает удочку, знает пруд Тэхёна наизусть и немыслимое количество рыбы в нём. Обязательно клюнет. — Даже поговаривают, что мероприятие посетят сами Мерт Алас и Маркус Пигготт, — оп, поплавок дёрнулся на мелководье, — но, о, это большой секрет! — добавляет Джин, расплываясь в довольной улыбке. Его ждёт большой улов.       — Заманчиво, — Тэхён сжимает губы в бледную полосу и кивает, как бы раздумывая. Ему, конечно, хочется встретиться с парочкой известных фотографов (по возможности подцепить). Этот дуэт сейчас находится на гребне волны, на их счету съемки самых громких рекламных кампаний, как, например, Tom Ford и модных фотосессий для GQ или же Harper’s Bazaar. — И во сколько намечается вечеринка?       — А, через два часа, — Джин небрежно крутит Ролексы на запястье, — директор прямо расстарался: снял целый этаж небоскрёба в центре и стеклянный сад на крыше, дабы удивить гостей.       — В смысле через два часа? — Тэхёну откровенно плевать на небоскрёбы и цветы из стекла. Два часа — это ужасно короткий промежуток времени для того, кто собирается обворожить двух обожаемых публикой мужчин. Скорее всего, натуралов. Скорее всего, передёргивающих на новенькие объективы, а не на корейских мальчиков с ожогами от плюща на пальцах. Те не заметны, конечно, но всё-таки!       — Если бы ты читал присылаемые тебе на почту приглашения, то был бы в курсе, — фыркает Джин. И он прав, на самом деле.       Хоть Тэхён и продолжает упорно игнорировать любые вечеринки компании, обожаемые моделями афтерпати, но зато они продолжают упорно обожать его. На почте уже скопилось достаточно электронных приглашений. Тэ их не то что не читает, а даже не удаляет по причине банальной лени. Потому те продолжают копиться, иногда всплывая вот такими конфузами. Хотя парень не собирался куда-либо сегодня идти, поэтому чтение официального послания его бы всё равно не спасло. Ну, максимум — хотя бы не заставило так удивиться.       Теперь он даже не знает, как ему быть. Домой точно не вариант ехать: так только время на дорогу потратится, а оно автоматически становится драгоценным сегодня. Ещё и никакой одежды новой нет, вся выгулянная осталась. Она точно не подойдёт. В мире моделинга, да и вообще в мире знаменитых лиц, есть такая дурацкая тенденция — нельзя появляться в одной и той же вещи чаще, чем на небе появляются серебристые облака. Раз в столетие, если что. Обидно, конечно. У Тэхёна, например, свитер любимый есть и сапоги на толстой подошве, а частая их носка приводит к удивлённым фотографиям и показательному высмеиванию. Мол, совсем обнищал? На этот вопрос есть сотни ответов — один Вы могли слышать криками в утренней пробке, — но то опять же скандал. А их нужно стараться избегать. Ну, хотя бы стараться.       — Ёнджун, ты на машине сегодня? — интересуется Тэхён у притихшего менеджера, отчего тот вздрагивает и отрицательно машет головой, как китайский болванчик — долго-долго. — Отлично. Будешь за рулём, — Тэ недолго роется в любимой сумке, и бросает в парня ключи от Мазератти с брелоком-эмблемой в виде трезубца Нептуна. — Собирайся, нам нужно заехать в бутик Versace, и позвони нуне, я хочу поменять причёску, — быстро перечисляет он, попутно расстёгивая пуговицы рубашки, — сообщи директору, что я появлюсь на вечеринке, и найди в ящике писем приглашение на неё, — и да, Ёнджун явно не успевает за потоком чужих мыслей, зато шустро кивает.       — Но почему опять Versace? — ноет Джин, — я хочу предложить тебе пиджак от Tommy Hilfiger! — улыбается. Джин, будучи амбассадором бренда Tommy Hilfiger, всегда так шутит, а Тэхён, в свою очередь, всегда похуистично реагирует, будучи амбассадором Versace.       Тэ лишь закатывает глаза и машет рукой на прощание. Ему здесь больше делать нечего. Время и так тянет узлы, а ещё совсем скоро на вечерние съёмки должны приехать другие модели — девушки из их агентства. Им привычно досталось лучшее — фотосессия у бассейна в окружении горящих китайских фонариков. Локация интересней, потому что мир моды больше ценит именно женщин — это целевая аудитория. Мужчин, конечно, тоже хватает, но их всё же значительно меньше. Правда, ответственности от этого не убавляется. Парни и девушки её как бы делят, хотя друг с другом редко пересекаются и уж тем более дружат. Тэхён этому искренне рад, потому что арсенал женщин агентства его пугает. Преимущественно Хваса. С ней лучше лишний раз не встречаться — все мозги вынесет разговорами о прошедшем показе и блистательном внешнем виде Тэхёна на нём. Она и так уже написала об этом во всех соцсетях, как бы поддержала коллегу восторженным постом с прикреплённым фото. Только вот в гробу Тэхён видел её поддержку: девушка обязательно возьмёт с него налог — хитрая зараза. Заставит, например, пойти на свидание или ещё что-нибудь более страшное. Тэ уже проходил это дерьмо, а второго раза точно не допустит. Нервы и без того ни к чёрту. (Где-то в кустах чихает маленький бесёнок.)

***

      Последние несколько лет Чонгук усиленно ненавидит клубы.       Ему здесь, в пространстве скопления испорченных душ, хорошо, приятно и по-домашнему спокойно. Будто бы спустился этажами ниже, под километры торфа, на родной второй круг, где бушуют ветра и стонут грешники, разбиваясь грудью об острые скалы. В Аду сыну Сатаны всё под силу, каждая блоха и нечисть отвешивает ему поклоны, а нестерпимые температуры делают кожу вкусно бронзовой. В душных клубах примерно та же атмосфера, только более приземлённая, более человечная. Ну, оно и ясно: подземный мир — обитель мёртвых, точнее их душ, а мир людей синонимичен жизни. Отвратительно живой. Наверное, потому Чонгук так сильно ненавидит клубы последние несколько лет.       Если плоть горит в пожаре, то нестерпимо воняет, знаете?       В этом плане с душами даже диалоги кажутся приятней. Они мертвы, им уже не навредить — они сами успели себе навредить несчётное количество раз, убить своим неповиновением божьим заповедям. Чонгуку оставалось лишь совершать над ними обряды наказаний, не задумываясь о том, больно ли грешникам, тяжко ли под сердцем и на уме, страшно ли нырять с грота в бесконечно горячую серу. Всё ровно и однообразно. Но вот перед демоном живчик — в пьяном бреду танцует под музыку в своей голове, трещит по швам, когда вспоминается какая-то обидная дрянь — смысл сегодняшнего свидания с бутылкой односолодового. И Чонгук слегка теряется, дезориентирован. Вроде бы и надо сказать о том, что у пьянчуги шнурки развязались, что, вероятно, он о них запнётся и проломит себе башку, вероятно, даже летально. Ты же не бессмертен, в конце концов, ты же не душа, а человек! Не страшно вот так существовать? Ну, зная о своей возможной в любой момент смерти.       Потому Чонгуку сложно, потому разлюбил клубы. Тут каждый встречный — хрусталь, побитое стекло. Пользоваться и без того покалеченными не хочется и не желается. Конечно, не по чести демону думать о благополучии своих же грешников, обходить их за версту, предпочитая падалью наслаждаться поодаль. Надо бы как в самом начале странствий по земле, хватать тех за волосы и бросать в кровать — нет, даже на холодную, грязную плитку, — и забирать своё, без нежностей вытаскивать всю испорченность сердцевины наружу. «Надо бы», да. Только всю хватку демон растерял, и винить в этом (хвалить за то) нужно Ким Тэхёна — обладателя могущественного контракта, владельца биения жил Чонгука.       Он ведь теперь в каждом человеке отголосок Тэхёна видит. Вон у того парня волосы отдают в пшеничный оттенок, а у того окрашенная радужка глаза пишет свои Вселенные; та девушка смеётся громко-заливисто, но улыбается как-то грустно, а её подруга имеет дурную привычку держать сигарету зубами и выдыхать дым через нос — это отрывки из сборника по имени «Тэхён». Это схожие черты, в которых Чонгук путается, словно в рыбацких сетях, и замирает — как дохлая рыба, — доплавался. И в тысячах людей он находит одного. И все эти тысячи абсолютно разные. Странная дискуссия. Да, люди не картиночки в детском журнале «найди десять отличий», потому что их там миллионы. У кого-то волосы красные, а у другого характер поганый, заставляющий бросать в соседских собак камни и громко смеяться над их жалобным скулежом. (Хотя характером в таких ситуациях лучше бы не оправдываться, конечно). Но даже так — Чонгук продолжает разглядывать отражения знакомой улыбки и коварных глаз совершенно в чужих зеркалах. Потому что у идеальной дороги всегда найдётся выбоина, вмятинка, потому что будет существовать плоскость, на которой параллельные прямые пересекутся, потому что у тотально разных обнаружится общее. Здесь простая арифметика. Вывод напрашивается сам собой: все они — люди.       Чонгук знает, какие сказки слагают о них небеса. «Пока у человека есть душа — он человек; когда душа гниёт или же меркнет — человек меркнет вместе с душой». То есть, если ты неверующий, то, в теории, бездушный. Юнги однажды что-то такое затирал Тэхёну, пытался переманить на сторону освещаемых свечами икон. А тот лишь утверждал, что в Бога верит, что больше предпочитает жар адских огней. Не только из-за контракта, но и исходя из собственных соображений. Каких таких? Ну, Сатана вроде как плюёт на людей, держит нейтралитет, пока те живы, и лишь после смерти позволяет мучать (исключительно грешников, конечно), пакостит он иногда — без этого никак, всё-таки отец всего самого злого на земле, — а в целом неплохой такой чувак. Церковь же больше угнетает, нежели наставляет на путь истинный. Вера переросла своё предназначение, стала культом. Не такие мысли трактовал пантеизм, увы. Юнги лишь кивал, соглашался со словами Тэхёна, приговаривая, мол, вера в душе, не на языке у священников. А Чонгук не знал, как сказать, что душа мальчишки давно ему не принадлежит. Она же у демона в кармашке кимоно припрятана, сорвана бутоном вместе с поцелуем в лоб ещё в далёком детстве. Это то самое лакомство, которое оставляешь напоследок — десерт, — хранишь, пока не истечёт срок годности. В нашем случае пока Тэхёна не настигнет старость и гроб впоследствии. Чонгук ведь не настолько голоден, чтобы самое дорогое расточительно жрать.       Ах, да, и насчёт еды — Чонгук всё ещё ненавидит клубы, ненавидит видеть в своих потенциальных жертвах лик Тэхёна. Но всё равно приходит на танцпол хотя бы раз в неделю, сидит у бара или на диванчике в вип-лоджиях, слушая, как в стакане хрустит лёд, и наблюдая, как перед ним громко совокупляются фрики. Нет, он им ничего не приказывал. Всё по собственной очаровательной воле — всё, чтобы подбодрить Господина. Пока грешник живой, он очень чуток к будущему обладателю своей душонки. Любой выпад происходит импульсивно, предложения лечь под Луксурию (если пожелается, то и «на») воняют искренностью, отчего хочется спрятаться в непроницаемую скорлупу, а снаружи вывесить табличку «выходной». Ну, Чонгук же, в самом деле, теперь на каникулах, отпуске. Кажется, пожизненном. Он — Похоть, что исправно держит целибат. Всё это походит на несмешную шутку, вылетевшую из уст Тэхёна, очевидно.       Иногда Чонгуку надоедает голодовка. Такое происходит, когда существенно ощущается отток сил. Будто бы кто-то шнур из розетки выдернул и тебя, несмышлёную лапочку, оставил в кромешной темноте. Демону тьма симпатизирует, безусловно, но, когда та пытается его поглотить — начинается необратимый процесс самоненависти. Мол, рождённого из страхов дожирает страх. Как же ты до такого докатился? Да обычно: по пологому склону, через заросли ядовитых кустов, прямиком к подножью ног одной модели. И здесь нечем хвастаться. Вегетарианство прикольная вещь, но не для демонов. Если человек проживёт без мяса, отыщет замену белка́м, то грехам замены не сыскать. Их рацион иначе строится, от него зависит многое, если не всё. Одно из основных блюд — душа. Обязательно грязная, неочищенная, проеденная червями и кислотами. Подаётся без гарнира и бокала вина.       Когда Чонгука свергли в мир людей, он стал пропускать эти приёмы пищи. Вернее, полностью от них отказался, предпочитая душами пользоваться. Грех Похоти забирал своё через стоны и жаркие слияния порочных тел. Он как бы заглатывал вкусный леденец, но пару раз облизнув, выплёвывал, позволяя тому валяться на асфальте отвращением — доживать свой век с осознанием принадлежности Луксурии. Хосок действует чуть проще. Ему достаточно лишь отыскать горделивого человека и, надавив на нужные точки, погубить охваченного гнилой самоуверенностью. На счету Супербии сотни стычек, войны, горькие расставания и страшные убийства, полная потеря собственного праведного «Я». Всё это не своими руками, конечно, а глупыми человеческими, поддающимися на любые уговорки голоска Гордыни над ухом.       Один брат забирал чистоту души через поцелуи полные блуда, а второй откусывая осмысленность действий и тотальную надменность, выглядящую спустя время нездорово. Они касались запретных сердец людей, но не крали. Это как совершить преступление, но одумавшись, принести награбленные драгоценности назад в банк и даже все кодовые замки починить. Поэтому инквизиция небес не торопилась идти на демонов с горящими факелами просвещения и истинной правды. Пускай уж лучше так существуют: душу портят, но не уничтожают ведь.       Тут фишка очень рабочая есть — «Чистилище» называется. Вся мерзость имеет шанс пройти через него, в попытке отмыться от грязи, занесённой на земле парочкой грехов или же каким хитрым чертёнком. Если повезёт, то душе светят ворота в Рай и река Перерождения. Ну, а если нет, то придётся принять горячую ванную из свернувшейся крови в Аду. Система даёт шанс — пользуйся. Не хочешь — продолжай гнить. Всё зависит от тебя одного.       — Мне кажется, или стоны слишком уж наигранные, — комментирует Хосок, потягивая коктейль из трубочки. Он расселся около Чонгука, вырядился, как на парад, свадьбу, а может похороны, но уж точно ни для похода в обычный замызганный клуб. Самомнение не позволяет одеваться обыкновенно, повседневно и без вычурности. — Тебя такое возбуждает? — насмешливый, острый треугольник бровей заходится на его лице. Чонгук лишь пожимает плечами, мол, не знаю, не понимаю пока. Хотя, по правде говоря, его выгибоны двух девушек на столе — абсолютно голых, абсолютно бессовестных и абсолютно сексуальных — не задевают ни разу.       Факт: сексом можно заниматься. Чонгук его спешит дополнить: на секс можно смотреть. Это примерно то, что он практикует уже который год подряд. Как включённое на экране ноутбука порно, но лайвом — живое исполнение, буквально концерт без записи и фонограммы. Смотришь, наслаждаешься исполнением, но не трогаешь при этом, сидишь себе вальяжно на диванчике, попиваешь Лонг-Айленд, понимая насколько созерцание хуже полноценного участия. Блаженства смак доходит лишь крохотными порциями, каплями, насыщающими иссохшего под солнцем пустыни путника бедно и бесспасительно. Никакие сочные поцелуи, показательно нежные касания и одновременные оргазмы не спасают Похоть от потери разума демонического. Ему бы сейчас вся суть в податливое тело девушек вбиваться, подставляться под ласку и до мяса искусывать нежные шеи-ключицы, а не нервозно постукивать носком обуви, когда девичьи губы прочерчивают дорожку поцелуев по груди своей партнёрши. Красоту не созерцать хочется, а иметь. В прямом и переносном смысле.       Да только Чонгук даже шелохнуться не может, как уже говорилось — держит целибат. Потому что прекрасно знает, что секс в мире людей купюра немного иного масштаба, нежели в Аду. Там частенько устраивают оргии, громкие празднества, на которых главным блюдом оказываются порочные — и не обязательно души, но и инкубы, демонята и всякие бесята. Секс в Аду больше походит на завтрак или же принятие душа — избитая повседневность, автоматизм, которому не придают большого значения. Главное под стать себе пару (или тройку) подобрать, учитывая чин, а в остальном всё без обязательств и возвышенности. Ну, спал я в одной постели с демоном из Преисподней — слугой отца, — ну, выбивал из него крики, а дальше-то что? Просто разошлись, без преувеличений. Вернуться, кстати, можно в любой момент.       У людей же секс рассматривается через надзвёздную призму. Романтизированная штука, которая происходит лишь между влюблёнными, охваченными магнетизмом. Или в слюни пьяными, или отчаявшимися, или же просто долбаёбами, решившими, что поиграть с чувствами других очень даже забавно. В общем, много нюансов. Но большинство придерживается первого варианта событий — по/ради любви с вытекающими отношениями, совместной жизнью (не обязательно до гроба) и трогательным взаимопониманием. Демоны на такие выкрутасы лишь плюнут и осыпят насмешками — уличат в сентиментальности и слабости в каком-то смысле. Чонгук отчасти солидарен, тоже бы не прочь осмеять любовь, унизить ту, как чувство и как предмет обожания. Ему претит вся эта неземная красота, подкреплённая чистыми помыслами. Только вот отчего-то он молчит, в один глоток допивает коктейль и взмахом руки, приказывает паре увлечённых друг другом девушек испариться в толпе клуба.       Не угодно ему больше таращиться на обнажённые тела — пускай идут к чёрту, возможно, у того найдётся им кров. А Чонгук вроде как слегка набрался сил — самую крохотную часть от большого сгустка, — вроде как отужинал. Сатана над таким его ужином только бы посмеялся, тыкнув сотней пальцев прямо в лоб. Дурак ты, Луксурия, погубивший себя дурак. А то он не знает! Когда это вообще Похоть избегала саму себя? Даже одна мысль смешна. То есть Чонгук смешон, когда избегает любого контакта с грешными душами. Почему, кстати? Элементарно: перед омутом чёрных глаз вдруг очень жданно и гаданно предстаёт Тэхён, поджимает губы и укоризненно смотрит, разочаровывается. Чонгук точно не уверен, но смелется думать, что для мальчишки такие постельные отношения носят более глубокое значение, не такое как в Аду. Это очень резко стопорит.       И да, Чонгук — влюблённый дурак, пришедший к тому, что веками высмеивал. Теперь пришло время любви травить шутки. Самые несмешные, оказавшиеся остриём ножа в грудине, прокрученным под демонические вопли неоднократно.       Чувства к Тэхёну держат на цепи, в узде, на коротком поводке — как хотите называйте. Чонгук не может спать с другими, зная, что сердце принадлежит одному мальчишке, вероятно, потягивающему алкоголь на кухонном баре. Любой поцелуй с чужими губами автоматически кажется неправильным, прогулкой по обрыву, упасть в который означает полностью потерять смысл всего. Ну, то есть Тэхёна. На этом моменте демон всегда разрывается. Луксурия откровенно хочет присвоить себе каждую душу по периметру, забрать весь свет и подселить тараканов тьмы, ему не интересен Ким Тэхён и его очаровательные заморочки, вкусные ароматы тонких сигарет. Зато Чонгуку те очень даже интересны — необходимы. Он не видит более своих ладоней на чужих телах, талиях и плечах покатых, но отчётливо рассматривает их зарывшихся в знакомые пшеничные волосы. Поэтому грех рвёт самого себя на частички, бегает от одной истины к другой, со страхом понимая, что они обе правильны. Просто каждая по-своему.       Демон выбирает оставаться Чонгуком. И, возможно, это не самая лучшая его партия. Она какая-то скудная, обессиленная, лишённая азарта и фонтанированного желания. Очеловеченная. Чонгук укрылся от самого себя в себе самом. То есть, спрятался от Луксурии — своей непревзойдённой доли смертного греха, — в Чон Чонгуке — части мира земного. Несмотря ни на что, он смог отбросить всякое влечение к постороннему люду, выбирая титаническое обезвоживание и желание стать Тэхёну ровней, стать достойным своего имени, какое мертвецам точно не подходит. (Ну и пускай). Потому Чонгук измучил себя отказом от поцелуев и не ждёт похвалы.       И он также прекрасно знает, что Тэхён сам не прочь развлечься с кем-то, провести ночь в лав-отеле, а потом светануть фотографиями себя, сделанными мерзкими журналюгами, в сопровождении какого-то мужчины (или же девушки) по всему интернету. Скандал на скандале. Чонгук знает, что иногда Тэхён приходит домой с налётом секса на коже и под ней. Крошками бывалого возбуждения несёт за километры, даже когда парень только поднимается в лифте на нужный этаж, демон уже чувствует эту чужую вонь, слегка сладковатую, слегка горькую — идеально подходящую для наслаждения смесь. Казалось бы. Но Тэхён никогда не выглядит счастливым, даже больше он приходит замученным.       Порой как упадёт на толстый ворс ковра в гостиной и лежит. Долго-долго, смотрит в потолок с дорогой фурнитурой, щурится, ни на какие вопросы не отвечает, а потом вдруг раз — голову повернёт, посмотрит на Чонгука рысьим взглядом, с проплывающей по краям радужки разочарованностью, да только и скажет: «какой же ты дурак», а потом глаза закроет, притворяясь спящим. Может часами так лежать, игнорировать всё вокруг — даже войны и апокалипсисы. Даже мельтешащего вокруг Чонгука. Да уж, такие его похождения ревности не вызывают. Похоть в принципе сама по себе не ревнива — она голосует «за» измены, полиамории и полигамность в целом. Но с появлением Тэхёна на горизонте все свои галочки, крестики, чёрточки (то есть положительные голоса в бланке) лаконично стирает, рвёт и выкидывает.       В такие моменты Чонгук ненавидит. Кого? Себя. Ну и клубы, конечно. Куда теперь без них.       А почему себя ненавидит? Потому что рвётся на части. И мы уже об этом говорили — чёртово колесо, круговорот.       — Итак, ты действительно не видишь разницы между любовью к девушке и любовью к парню? — Юнги впервые за вечер подаёт голос. О, кстати, Юнги! Демоны притащили Ангела в клуб, ставшим главным рассадником гордого блуда в городе. Сначала пригласили чисто в шутку, поиздеваться и посмеяться, а Юнги согласился. Вот и посмеялись. Только в отличие от демонов он не пьёт — сегодня вроде как воскресенье, — а только дымит сигаретой. Кажется, восьмой по счёту. И ещё заводит вот такие разговоры, от которых Хосок закашливается алкоголем, а Чонгук пожимает плечами, мол, нет, не вижу. — И чего я только ждал от Похоти? — риторически.       Да уж, чего? Гук вроде как давно показал себя с самых плохих сторон и не мог резко облагородиться. Он ведь действительно не разбирается в тонкостях гендера и любви. В Аду с этим проблем нет — тотальное равноправие душ. Сатане хватает других проблем: то черти бунт затеют, то псы подземелий растащат кости по всей местности, устраивая беспорядок, то температура упадёт ниже семьсот восемнадцати градусов — лишь при ней способна кипеть сера (важный факт — запоминайте, вдруг в будущем пригодится). В общем, не до разборок с душами, которые вдруг случайно — по велению сердца, — полюбили «не того» — по воскликам глупого общества. Чонгуку тем более дела нет до таких мелочей. Да и чем хуже отвратительней вкус разврата среди людей, тем лучше. Юнги, конечно, блять, так не считает.       — На землях Восточной Анатолии, Месопотамской низменности в междуречье Тигра и Евфрата…       — Юнги, прошу, нет, — взвыл Чонгук, пряча лицо в ладонях.       — Находились города Содом и Гоморра, где проживали люди, погрязшие в невиданном доселе богомерзком грехе — мужеложестве, — Юнги притворился глухим и продолжил свой святой рассказ, — это был первый в истории народ, который стал практиковать гомосексуализм. Более того, гомосексуализм в этих городах со временем приобрёл массовый характер и стал считаться нормой поведения. Эти люди были настолько испорчены, что имели в своих городах специальные заведения, в которых мужчины публично совокуплялись друг с другом, а всякий, кто проезжал через эти земли, рисковал подвергнуться насилию, — Ангел сделал паузу, для напряжения атмосферы. Но единственным, кто был напряжённым прямо сейчас — это Хосок. Он всю трубочку зубами изжевал. Видимо, что-то сказать порывался, да держался из последних сил. Не зря всё-таки все годы дзен постигал. — И сколько бы Ангелы не призывали народ отречься от этого мерзкого греха и покориться своему Господу, те продолжали вести блудную жизнь, за что обрекли себя на погибель. Содом и Гоморра были перевёрнуты вверх дном и облиты дождём из окаменевшей глины. Кара Всевышнего в виде крупнейшего природного катаклизма стёрла порочный народ с лица земли, — неким горделивым тоном закончил свою историю Юнги, из которой большинство слов резали слух своей устарелостью. И только биты громкой музыки никак не вписывались в послевкусие страшилки из Библии. — А ещё…       — Юнги, — позвал его Хосок, и улыбнулся по-доброму, даже вроде бы нежно. Склонил голову набок и внимательно уставился в лицо Ангела. Святыню, иными словами. То освещалось грязными прожекторами и нимбом над головой. — Завали ебало, — вот так потрясающе всё испоганил.       Хосок очень редко позволяет себе пренебрежение в сторону Ангела. Его до такого состояния ещё довести надо. Он ведь достаточно терпеливый. Или лучше сказать — похуистичный. Да, Библии и святые писания до сих пор ему не по вкусу, но он их исправно терпит. Терпит запах свечей в квартире, упоминания Бога и корявые обвинения в сторону Сатаны — самого отца (!). Хосок с Юнги живёт долгий срок, поэтому привык, понял, что лучше соблюдать нейтралитет, помалкивать, не злить крылатого посланца небес. Им вообще-то ещё работать друг с другом ни один год! Но сейчас Гордыня лопнула. Даже сквернословие в сторону Юнги позволила, и позабыв про извинения, отвернулась, уже обращая свой взор к Чонгуку. Тому искренне страшно. Старший брат в гневе походит на конец света в своих самых тёмных оттенках. Ангел же действительно замолчал, притих, вжался ровной осанкой в спинку дивана и сжал губы в бледную полосу. Удивительные вещи происходят — Хосок главный творец, буквально фокусник.       — Не столь важна проблема того, к кому обращена любовь, сколько она сама, — фыркает он, с громким стуком ставя пустой стакан на столик. Чонгук знает, что ни к чему хорошему это не приведёт. Уже нестерпимо хочется домой. — Ты только вслушайся: Сын прародителя мира мёртвых, эпицентр Блуда, олицетворение Похоти — Луксурия! Ты слышишь, как звучит? — на имени демона Хосок специально величественно повышает голос, поднимая руки к небу, к потолку клуба. Юнги от последнего действия явно не в восторге, но молчит. Видно, тоже побаивается. — А что теперь? Ты просто Лукси! — цокает он, сокрушаясь над сказанным. Хотя правильнее было бы сказать «Гуки». Вспоминаем старые прозвища, жаль только уже недействующие.       — Ничего не могу поделать, — Чонгук разводит руки и усмехается, когда Хосок корчит рожицу и громко вздыхает.       — Тогда почему ты просто не скажешь Тэхёну о своих чувствах? — прикрыв глаза, спрашивает тот и, подобая Юнги, прислоняется к спинке дивана. Кажется, готовится слушать и вникать. Хотя на деле слушать-то тут особо и нечего.       — Я не знаю, — хах. Знает.       Конечно, чёрт возьми, знает! Сатана в далёком прошлом уверял своих сыновей, что страхи им неведомы, что пожары, ураганы, сабли, бомбы и чума им не страшны — они им верные помощники. Наверняка он просто был близко не знаком с любовью. Та оказалась ужасней любого раската грома, настигнувшего одиноко моряка посреди бушующего моря. От любви не понимаешь, куда бежать, потому что не знаешь, когда она тебя настигнет. Завтра? Сегодня? Или уже вчера, просто ты не заметил? Чонгук тоже ведь поначалу не замечал, а теперь вот возится с ней, как с избалованным ребёнком — я тебе всё-всё отдам, только не плачь, оберегу и куплю варежки в морозный летний полдень, чтобы солнце не холодило руки. То есть, сделаю любую ерунду, лишь бы всегда рядышком была.       Чонгук примерно так сейчас и живёт. Хотя у Тэхёна запросы проще: заставить зацвести под окном лилии (в феврале, будучи жителем небоскрёба, где за стёклами километры пустоты) или же погасить яркие звёзды, а то из-за них уснуть никак не получается. Демон такую ерунду с радостью выполняет, тратит крохи сил, потому что боится растерять мальчишку под неприятным светом луны из окна. Ему не так уж и сложно нагнать облаков на ночное небо — ему сложнее видеть спину уходящего Тэхёна.       А тот действительно уходит, даже убегает. От Чонгука. От них всех. Он почти всегда пьяный, уставший и потому нервный, ну, озлобленный. Особенно, когда по дороге домой его поджидает кучка репортёров. Тэхён, конечно, привык к вспышкам и звукам затвора камеры. Всё-таки работа с фотографами на протяжении нескольких долгих лет делает своё дело. Но те, как правило, используют лишь одну камеру, а не десятки, один звук затвора, а не сотни. Потому шквал вспышек, объективы, орущие в лицо папарацци — бесят его. Их слова даже разобрать толком невозможно, они больше оглушают. Тэхён в дни таких нападок приходит домой чуть ли не обезумевшим, сразу бежит в душ и смывает с себя засветы неизвестных марок фотоаппаратов, и долго пьёт Мартини на кухне, нехотя пережёвывая оливки.       Чонгук к нему такому подойти не решается. В смысле с объяснениями чувств. Не знает, как бы правильно подступиться — не оступиться. Он ведь ничего не умеет толком и ему откровенно страшно, будто мгновение и Тэхён самоуничтожится, как бомба, у которой призывающей к взрыву фразой является: «я тебя люблю». Чонгук боится не найти в Тэхёне себя. Боится, да? Сатана действительно ошибался насчёт любви. При личной встрече надо обязательно ему об этом рассказать, даже пожаловаться, мол, отец, я такой прекрасной дряни ещё не встречал, я такой боли ещё никогда не выносил; ей место в Преисподней, рядышком с тобой — будь добр, поделись троном.       И Чонгук не станет объяснять всё это Хосоку. Тот, вероятно, не поймёт. Для этого необходимо обзавестись сердечной мышцей и потушить огоньки в глазах. Не потерять, а самому их залить водой! С осознанием. Это оказывается самым страшным — признание себя загнанным в угол чувств, из которого выходом станет не только их принятие, но и оглашение, чтение вслух, словно красивую поэму перед публикой. И как же хочется, чтобы она её приняла оживлённо, с овациями и хвалебными словами! То есть, подарила взаимность. Тэхён вроде бы не похож на любителя аплодисментов. Его руки полны грации, нежелания убивать ладони друг об друга. А Чонгук — клянётся — его молчания (не взаимности) не вынесет, как бы не вынес дня в оживлённом Раю, где каждый встречный имеет при себе не бумажник, но нимб и праведную жизнь. От этого становится не мерзко или же дико, а одиноко что ли и вообще страшно, аж пятиться начинаешь и прятаться. Опять же по углам.       — Вы, короче, как хотите, а я молиться, — вдруг оглашает Юнги, из-за чего Хосок вновь кашляет, поперхнувшись обновлённым стаканом с виски. Ангел всегда умел «правильно» прерывать напряжённую тишину. Теперь вот пакуется, собирает вещички, ещё и разглагольствует, мол, пацаны, у меня стресс и накатившая депрессия от увиденного вокруг, а потому надо бы в церковь заскочить и подышать ладаном в момент тихой молитвы.       Хосок отчего-то тоже подрывается с места, бросает на стол парочку купюр и оборачивается к притихшему Чонгуку:       — Я тоже.       Молиться? Да ну? Чонгук вскидывает брови, но никак не коммутирует сей абсурд. Ему в любом случае пора бы домой ехать, а тут как раз нужный момент подвернулся. Поэтому, когда парочка тотальных противоположностей сваливает, забирая с собой гнёт разговоров о любви, Гук нисколько не расстраивается, а, наоборот, выдыхает усталостью. Он знает — Хосок точно побежал извиняться. Ну, завуалированно. Ужин там приготовить предложит или согласится доехать до дома на такси, даже Юнги до церкви проводит — он же пиздец какой «дамский угодник», — или наконец-то разрешит Ангелу отправить жалобу в инквизицию на чертей из ближайшего переулка, которые задумали барыжить ростками ядовитых растений из Ада. В общем, Хосок сделает всё, чтобы Юнги перестал помнить о сегодняшней грубости и предложил выпить чаю с пирожными. Гордыня тоже размякла. Чонгуку с этого смешно слегка, оттого он прячет улыбку меж сжатых губ, когда его брат догоняет Ангела и под чужое игнорирование пытается объяснить, что тот кое-что забыл.       — Что же?!       — Ну, меня.       Чонгуку остаётся лишь досмотреть эту трагикомедию с неплохим концом и, накинув пальто, отправиться домой. Сегодня хочется прокатиться на метро, спуститься в низа города, ближе к родным подземельям, словно прогуляться по их тонкому потолку и сделать массивной подошвой на нём пару сколов. Ещё и Тэхён (будь он не ладен) тихонечко сбежал по утру, молчит весь день, пропускает все звонки и сообщения, из-за чего Чонгук намерен ждать его до победного, разузнать, как же ночью он встретился со стилистом и хороша ли была фотосессия для журнала. Демон ведь уснул вчера. Само по себе это вышло, прямиком на диване в гостиной, а Тэхён его и не разбудил. Предатель! Сегодня точно не отвертится. Главное не закрывать веки.

Часть семнадцатая: Чувства, которые сводят с ума.